Глава первая


После пятой песни Борис вынул из-за колонки бутылку с минералкой и выпил несколько глотков. Ему хотелось, чтобы концерт поскорее закончился, но тут уж ничего не поделаешь, нужно отыграть еще десять песен. Рок – это энергия и залу наплевать на усталость музыкантов от долгих гастролей. Фанаты могут многое простить любимой группе, но это не значит, что стоит расслабляться и подсовывать им лажу.
Борис посмотрел на барабанщика Яшу. Тот расправил плечи, поднял над головой палочку и лихо покрутил ее между пальцев. А потом выдал такую забойную дробь, что зал взревел от восторга.
Вступила бас гитара – похожий на долговязую птицу Эдик перебирал струны с суровым выражением на лице. Как-то он заявил, что порой ощущает себя на выступлениях берсеркером во время боя. Да уж, рок музыка немыслима без странных людей. Эдик был единственным в группе «День тишины», кого не напрягали долгие гастроли. Иной раз Борис даже завидовал его неистощимой энергии.
Вокалистка и ритм гитаристка Инга подошла к краю сцены и запела. Голос у нее был мощный с хрипотцой, не хуже чем у Ольги Кормухиной. Бориса всегда удивляло, как она преображалась на сцене. Из вполне обычной, хоть и симпатичной девушки, Инга превращалась в жгучую красавицу, способную очаровать самого дьявола. В ее красоте было что-то дикое, ведьмовское.
Настала очередь Бориса поработать медиатором. Он играл на соло гитаре. Пальцы машинально зажимали струны, из динамиков на зал выплескивались яростные волны тяжелого рока. Децибелы, децибелы, тонны децибелов. Все как вчера, и позавчера. И так же будет завтра. Первые две недели гастролей Борис испытывал на концертах восторг, ни с чем несравнимое ощущение единства зала и группы. Но теперь это чувство притупилось. Да, он все так же играл, и, видит Бог, играл не плохо, вот только теперь каждое выступление казалось рутиной. Ему всегда больше нравилось работать в студии, репетировать, придумывать что-то новое. А концерты считал праздниками, которых не должно быть слишком много. Так же думали и Инга с Яшей, да, пожалуй, отчасти и Эдик.
Но у продюсера было иное мнение: музыка – это бабло. Для записи нового альбома, видеоклипов, время на радио – нужны деньги. Так что давайте, ребята, прокатимся по просторам родины и потрясем с фанатов бабло. Нужно ведь ловить момент, пока вы еще на коне. А полтора месяцев гастролей пролетят так, что вы и не заметите.
Борис играл и смотрел на беснующуюся толпу. Руки фанатов взметались вверх, в такт музыкальному ритму, на лицах экстаз. Вот парень в черной бандане скалит зубы и показывает «козу». А вот рыжеволосая девушка трясет головой так, словно старается вытрясти из мозгов все мысли. Несколько ребят в одинаковых серых футболках с логотипом группы прыгают возле самой сцены. На какое-то время у Бориса возникло чувство дежавю. Ему показалось, что эти же самые лица он видел на прошлом выступлении. И на позапрошлом. Даже клуб, в котором сейчас играла группа, практически ничем не отличался от десятков других клубов.
По бокам сцены вспыхнула красная подсветка. Инга исполняла припев, демонстрируя всю мощь своего голоса. Неожиданно она замолчала на полуслове, направила руку в сторону зала и толпа дружным хором исполнила часть припева за нее. Инга выставила перед собой кулак с поднятым вверх большим пальцем и выкрикнула:
- Молодцы!
Какой-то парень с козлиной бородкой резко стянул с себя футболку и принялся размахивать ей над головой. Борис выдал забойное соло, нацепив на лицо маску под названием «Растворившийся в музыке виртуоз», после чего снова запела Инга.
Борис окинул взглядом ликующую толпу и вдруг увидел то, отчего по спине пробежал холодок. Пальцы, будто существуя сами по себе, продолжали бегать по ладам, но разум в это время кричал: «Такого не может быть!»
Зоя! Пропавшая в девятилетнем возрасте сестра. Борис видел ее в толпе. Вокруг прыгали фанаты, а она стояла точно каменное изваяние. Светлое платье. Черные прямые волосы, обрамляли бледное с острым подбородком лицо и падали на щуплые плечи. Именно такой ее запомнил Борис. Именно такая она долгое время приходила во снах. Младшая сестренка, которая тринадцать лет назад в деревне вышла поиграть во двор и исчезла без следа.
Но вот она здесь. И стоит так, будто от беснующихся фанатов ее отгораживает невидимый купол. Казалось, никто даже не замечал девочку в светлом платье, хотя не увидеть ее было невозможно. Она выделялась в толпе, как сияющий алмаз в груде щебня. Подсветка окрашивала лица людей в красные тона, но ее личико сердечком оставалось белое.
Часть сознания заставляла Бориса играть на гитаре, но другая часть настойчиво твердила: «Это не Зоя! Не Зоя! А похожая на нее девочка! Просто какой-то папаша – недоумок провел на выступление свою несовершеннолетнюю дочку, несмотря на возрастное ограничение. Или это галлюцинация? Точно, галлюцинация! Вон Эдик говорил, что частенько видит во время концертов в зале демонов. Слишком много энергетиков за день, слишком много… Кто знает, какую хрень в них добавляют. А может…»
На этом «может» мысли Бориса будто врезались в мощную преграду, так как случилось вообще невероятное: все вокруг застыло. Казалось, время взяло, да остановилось. Люди замерли в различных позах. Голос Инги, звуки инструментов и крик толпы слились в единый гул, который становился все тише и тише.
Борис открыл рот от изумления. Рука соскользнула с грифа, из пальцев выпал медиатор. В голове заколотилась мысль о безумии. Энергетики? Нет-нет, энергетики тут ни при чем, ведь в них не добавляют ЛСД. Но все происходящее определенно морок. Чертова шутка мозга. Ощущение нереальности появилось у Бориса еще тогда, когда он увидел Зою, но сейчас оно обострилось. Казалось, что если закричать во всю глотку: «Этого не может быть!», то морок растворится. Ведь когда снится кошмар, нужно всего лишь вспомнить, что это всего лишь сон, и кошмар проходит.
Но Борис не закричал. Он медленно повернул голову и посмотрел округлившимися глазами на ребят их группы.
Яша застыл с занесенными над барабанами палочками. На его лбу блестели капельки пота. Эдик стоял, уставившись на свои зажимающие струны пальцы. Инга - с широко распахнутыми глазами и открытым ртом, в котором виднелись белоснежные зубы.
Борис перевел взгляд на зал. На лицах людей отпечатались отблески подсветки. Не концертный зал, а какой-то сюрреалистический музей восковых фигур. И среди этих людей – манекенов стояла Зоя. От нее исходило слабое свечение. Она что-то прошептала, но Борис не услышал слов.
А потом перед его глазами словно взорвалось солнце. Он вскрикнул и зажмурился, выставив перед лицом ладонь. Несколько секунд стоял, слушая, как громыхает в висках пульс, и мысленно повторяя, что все это галлюцинация, галлюцинация, чертово наваждение. Когда перед внутренним взором перестали плясать темные пятна, он открыл глаза и отвел ладонь от лица.
Зал и толпа исчезли.
Борис стоял на усеянной крупными камнями равнине. Он увидел лежащий неподалеку на боку огромный судоходный танкер и груду ребристых контейнеров. Небо было серым и каким-то неестественным, словно затянутым равномерно окрашенной в серый цвет пленкой. Над уходящей до самого горизонта равниной колыхалось легкое марево. Невероятно унылый гнетущий пейзаж, будто созданный депрессивным художником. Вот только это была не картина.
Ошарашенный Борис повернулся на месте и заметил вдалеке какие-то предметы. Приглядевшись, понял: это обломки авиалайнера. Фюзеляж, черные дыры иллюминаторов в останках корпуса.
- Этого нельзя допустить! – услышал Борис детский голос.
Фигура Зои возникла будто бы ниоткуда. Девочка стояла на большом валуне совсем рядом.
- Нельзя допустить, - повторила она.
Борис сглотнул сгустившуюся во рту слюну.
- Нельзя допустить что?
Фигурка девочки задрожала и исчезла. Через несколько мгновений снова появилась.
- Кто-то должен его остановить… должен, - Борису показалось, что Зое тяжело говорить. Она словно через силу выдавливала из себя слова. – Должен… остановить… Вернись в Белую Даль…
Девочка напряглась, задрожала, попыталась еще что-то сказать, но не успела, в мгновение растворившись в воздухе.
Борис провел вспотевшей ладонью по своему лицу. Ему очень хотелось, чтобы Зоя появилась снова. Пускай она всего лишь галлюцинация и не важно, что говорит непонятные вещи, главное – сам образ. Образ, который возродил в сознании почти забытые воспоминания. А может позвать ее? Борис покачал головой. Мысли путались. Звать порождение собственной фантазии расхотелось. Ему представилось, что он лежит сейчас в психушке и бредит. Но, однако, любопытный вышел бред: каменистая пустошь под серым небом, танкер, авиалайнер, пропавшая сестра.
И, черт возьми, вот вопрос: как вернуться в реальность?

Борис вздрогнул, так как совсем рядом снова возникла Зоя. Но теперь она была призрачной, словно сотканной из тумана. Девочка что-то пылко говорила, указывая рукой то на небо, то в сторону горизонта, но Борис не слышал ни звука, а по губам читать не умел.
- Я не понимаю.
Зоя скорчила недовольную гримасу и тут же исчезла. Появилась спустя секунды на круглом валуне метрах в десяти от Бориса. Она вытянула руки и сжала кулаки, как будто пыталась зацепиться за воздух. И опять пропала.
Послышался глухой гул. Небо начало стремительно и равномерно темнеть. Казалось, кто-то всесильный просто убавляет свет в этом странном унылом мире.
Борис увидел на горизонте справа от танкера розовое пульсирующее зарево. Он подумал, что это отблески далекого пожара и вспомнил, что именно в ту сторону с тревогой указывала Зоя. О чем она пыталась предупредить? Об опасности? Если так, то самое время вернуться в реальность. Пускай даже в больницу, где какой-нибудь доктор наверняка задаст кучу неприятных вопросов типа: «Какой наркотой ты наширялся, парень?»
Зарево приближалось. Борис понял, что это вовсе не отголоски пожара, а нечто похожее на туманный поток, стелющийся над землей. Гул стал громче. Поток сузился, взметнулся к сумеречному небу, светящейся лентой описал в воздухе петлю и снова опустился к каменистой пустоши. В разные стороны разлетелись красные точки, которые через мгновения опять слились в общую стремительную массу.
Борис попятился. Ему подумалось, что это рой каких-то существ, и ему очень не хотелось увидеть их вблизи. Красная лента извивалась, освещая вокруг себя серые сумерки. Борис почувствовал себя крошечным корабликом, на который надвигается шторм. Чертова галлюцинация! Такая реальная. До ужаса реальная. В сознании зрела паника. Ну же, где тот долбанный доктор, который, наконец, вколет какой-нибудь херов препарат в вену и вырвет его из этого бреда?!
Красные существа приближались.
«Есть ли у них зубы?» - Борис содрогнулся от этой мысли.
Он побежал в сторону обломков авиалайнера, перепрыгивая через крупные валуны. Барабанные перепонки вибрировали от нарастающего гула, перед глазами плясали темные пятна. В сознании, почти затмив страх, вспыхнула обида: за что все это?! Он ведь не наркоман, не алкоголик и не заслуживает таких глюков! Не справедливо! Не честно!
Борис бежал изо всех сил, но обломки самолета, казалось, не стали ближе. Захотелось остановиться, упасть на колени, закрыть голову руками и кричать: «Пожалуйста, хватит!» Но ноги, в отличие от мозга, еще верили в спасение и продолжали перепрыгивать через валуны, на которых уже танцевали красные отблески.
Нервы натянулись до предела. Борис едва не споткнулся, когда его с жужжанием обогнали сотни светящихся шаров. Дальше бежать больше не было смысла. Тяжело дыша, он остановился. Шары делали виражи и зависали в воздухе, преграждая путь.
Борис смотрел на странных, размером с футбольный мяч, существ и с отчаянием пытался внушить себе, что это всего лишь порождение его мозга. Горячечный бред. Он зажмурился, тряхнул головой.
- Вас нет! Вас, мать вашу, нет!
А вокруг воздух вибрировал от гула, словно опровергая его слова. Болезненно морщась, Борис открыл глаза.
Твари висели в сумеречном пространстве. Полупрозрачные красные шары, внутри которых пульсировало что-то напоминающее клубок алых вен. От гладких тел тянулись тонкие щупальца, заканчивающиеся белыми иглами. И да, у существ не было ни зубов, ни даже чего-то похожего на рот, зато было по четыре, лишенных век, желтых глаза со зрачками, напоминающими капельки крови. Борис увидел в глазах тварей звериную дикость и голод. Хотя, это мог внушить ему страх.
- Вас… нет, - прошептал он, и голос его звучал неуверенно, с долей обреченности. – Вас… нет.
Но они были. Висели в воздухе, освещая своими телами булыжники, и гудели, точно пчелиный рой. А тысячи глаз пожирали взглядами, пожирали, пожирали…
Борис снял с плеча гитару, взял ее за гриф. Хоть какое-то оружие. Возможно, сможет приложить парочку тварей, прежде чем… А что могут с ним сделать эти глазастые уродцы? Да уж, вопрос, на который совершенно не хотелось знать ответ.
Одна из тварей отделилась от роя. Она была крупнее остальных. Щупальца вытянулись в разные стороны, задрожали, а потом изогнулись, нацелившись копьями на Бориса.
Он держал гитару, занеся ее за голову.
- Ну же, давай!
Существо ринулось на него красной кометой. Стиснув зубы, Борис нанес удар и… перед глазами потемнело, в нос ударил запах нашатыря, мысли закружились в бешеном вихре.
Он увидел лицо незнакомой женщины, часто заморгал, морщась от едкого запаха. В ушах все еще стоял гул роя, но к нему теперь присоединились человеческие голоса. Кто-то сказал: «Он очнулся! Фух, слава Богу!»
«Я очнулся, - пронеслось в голове Бориса. – Я очнулся!»
Он понял, что лежит на полу. Увидел лица Эдика и Яши. Женщина с клочком ваты в руке. Люминесцентная лампа на потолке. И никаких глазастых тварей! Никакой каменистой пустоши! Он вырвался из бреда! Вырвался!
Борис сел, обхватив голову руками. Эдик с шумом выдохнул и запустил пальцы в свою шевелюру.
- Ну и напугал же ты нас, братишка, - его голос чуть дрожал. - Вы с Ингой словно сговорились.
- Ты вообще как? – с тревогой спросил Яша.
Борис взглянул на него, нахмурился, еще плохо соображая. Часть сознания еще была там, за пределом реальности.
- Я? – прошептал он.
- Кто же еще. Как себя чувствуешь?
Борис покачал головой.
- Пока… пока не знаю. Что случилось?
- Вы сознание потеряли, - заявила женщина. Он вспомнил, что она была организатором концерта в этом городе, и звали ее Зина.
- Ты грохнулся прямо на сцене, - добавил Эдик. – Играл, играл и грохнулся. Мы подумали, что тебя удар хватил.
Борис осмотрелся и узнал помещение. Это была гримерка, в которой группа готовилась перед концертом. На стуле возле двери сидела Инга. Сейчас она вовсе не походила на ту горячую красавицу, валькирию, которая одним своим видом заводила фанатов. Поймав взгляд Бориса, Инга печально улыбнулась, будто говоря: «Рада, что ты очнулся».
Зина тяжело вздохнула.
- Ну, все, я побежала. Нужно «скорую» встретить, а потом еще народ успокоить, - она всплеснула руками. – Вот ведь вечерок выдался!
- Постойте, - Борис поднялся на ноги, прислушался к своим ощущениям и понял, что неплохо себя чувствует, хотя в сознании все еще мелькали образы из бреда. Если собраться, взять себя в руки, то можно продолжить выступление. Да, придется как-то отстраниться от того, что случилось, но нужно постараться. Люди пришли на концерт и нельзя их разочаровывать. Это неписаный закон. Вон две недели назад у Яши подскочила температура, но он отыграл так, что зрители даже не заметили его недуг. Профессионал должен оставаться профессионалом. Основа основ. А подумать о случившемся еще будет время.
Зина стояла возле двери, с прищуром глядя на Бориса.
- Мне нужно идти.
- Я смогу доиграть концерт, - Борис расправил плечи. – Я нормально себя чувствую.
Зина горько усмехнулась.
- Рада, что с вами все в порядке. Вот только вы не единственный…
- Инга голос сорвала, - перебил ее Эдик, скрестив руки на груди. – Сорвала в тот момент, когда ты сознание потерял. Такие вот дела, братишка.
- Что? – брови Бориса поползли вверх. От слов Эдика в голове померкли последние образы из кошмара. Он посмотрел на Ингу и заметил, что она вот-вот расплачется. – Голос сорвала?
Инга коротко кивнула и потерла ладонью шею. С легким хрипом просипела:
- Не знаю, что случилось. Я пела, и горло вдруг словно заморозилось. И в это же время ты упал. Бред какой-то.
С ее последним утверждением Борис не мог не согласиться. Все это действительно походило на бред, который начался, когда он увидел пропавшую сестру в толпе. Можно ли назвать совпадением, что с двумя музыкантами группы одновременно случаются на концерте беда, причем по разным причинам? Черт, да даже без причин! Если это и совпадение, то его смело можно внести в разряд «Необъяснимая хрень, достойная верхней полосы в желтой прессе». Но ведь случилось. Взяло, да случилось, на радость журналюгам, которые не упустят случая, чтобы посмаковать происшедшее. Они наверняка будут выискивать подвох и раз сто скажут слова «Дешевый пиар».
Инга поднялась со стула.
- Пойдемте, ребята, на сцену, - ее голос походил на шарканье наждачной бумаги по сухому дереву. – Нам нужно показаться.
- Это верно, - согласилась Зина, посмотрев на Ингу с уважением.
Группа «День тишины» вышла на сцену под аплодисменты зала. Поклонились. Инга, прижав ладонь к груди, прошептала в микрофон слова извинения, после чего люди начали дружно скандировать: «Ин-га! Ин-га! Ин-га!» Десятки смартфонов снимали музыкантов, сотни рук взметались вверх.
А Борис, помимо воли, выискивал в толпе маленькую фигурку в светлом платье. Часть его сознания желала ее увидеть. Желала и боялась, ведь мысль о безумии опять могла постучаться: «Тук-тук, пора в психушку».
Инга широким жестом послала в зал воздушный поцелуй. Она расчувствовалась, и в ее глазах стояли слезы. Позже Борис узнал, что ни один человек не потребовал вернуть деньги из-за сорванного выступления. Фанаты все могут простить своим кумирам. Все кроме неуважения и систематической лажи.
А в этом группу «День тишины» упрекнуть пока никто не мог.

Здравствуйте, Трэш-кин. С кем как не с рок – музыкантами должно всё это произойти. Очень хорошо. Мне понравилось. Только показалось немного затянуто вначале. Почему-то напомнило «Лангольеры» Кинга.

Трэшкин, вот я прочитала тут, прочитала там и поняла, чего мне не хватает. А не хватает мне атмосферы. Ты подаешь концерт через фокал, и такое.. вялое, что ли восприятие происходящего человеком, которому все осточертело, оправдано. Но когда Борис оказывается в другом мире, ничего не меняется, понимаешь? Такое впечатление, и эти чудовища ему тоже уже опротивели. Ритм повествования, стиль - все такое же. Не вижу ни обрывистости мыслей человека, встретившего что-то ужасное, невероятное, ни эмоций кроме как тех, что описывает автор. Концерт - поверила. Страшные престрашные красные чудища - нет.
Но я все еще в ПЧ)

strong , спасибо!



Ну, Лангольеров напомнило потому что у меня в произаведении тоже шарики злобные летают. Но суть их совсем другая будет.

А то что затянуто в начале, так нужно же немного познакомить читателя с героем, с образом его жизни.

Daydreamer, спасибо! И пивет, рад тебя здесь видеть!



Ага, я понял. Потом я первую главу вообще перепишу, я сам теперь вижу, что эмоций маловато. Все будет исправляться.

Ну-ну

У меня "белое сердечком" ассоциируется только с попой

Вот решила, наконец, и к вам заглянуть. Обещаю читать и дальше. Так что выкладывайте, не томите.

Касторка, спасибо!



А что не так с этой фразой? Вполне себе...


Попы сердечком? Таких не бывает!

Что-то смайлики у меня не открываются.

Глава 2


Время близилось к часу ночи, а Борис с Эдиком все сидели за столом в гостиничном номере и потягивали пиво. Сразу после концерта они решили напиться вдрабадан, но потом передумали, решив ограничиться десятком бутылок светлого «Клинского».
А грандиозную попойку отложили до возвращения в Москву.
Яша, который сейчас дрых в своем номере, вообще заявил: уйдет в запой на пару недель, несмотря на язву желудка. Он редко выпивал, но если уж начинал… Борис уже предвидел его будущее на ближайший месяц: водка рекой, деньги на ветер, обязательная отсидка в «Обезьяннике», и, как итог – жутчайшее похмелье, из которого он будет выходить примерно столько же дней, сколько пробухал. Запои с ним обычно случались два раза в год, на новогодние праздники и в честь дня рождения. В этом плане Яша был слабым звеном группы. Но он все равно оставался равным из равных. И ни у Бориса, ни у Эдика с Ингой даже в голову не приходило упрекать его. Разве только в том, что он здоровье не бережет. К тому же Яша именно спьяну сочинил песню, ставшую флагманом «Дня тишины», абсолютным хитом, вызывающим на концертах наивысшую волну эмоций. Как-то Инга заявила, что группа умрет, если в ней поменяется хотя бы один музыкант. И Борис с ней согласился. Он не представлял на месте Яши другого барабанщика, а на месте Эдика другого бас гитариста. А уж группа без Инги – словно ладонь без пальцев, или «полный кабздец», как иной раз выражался Яша.
Инга ушла в свой номер час назад. Борис и Эдик весь вечер ее ободряли, говорили, что ситуация вовсе не критическая. Сорвать голос для вокалиста дело обычное, тем более Инга даже связки не порвала, а всего лишь охрипла. Вон даже Монтсеррат Кабалье голос срывала, а потом пела лучше прежнего. Так что, впадать в депрессию, повода нет. Тем более, есть и положительная сторона – чертовы гастроли закончились.
Борису показалось, что им удалось ее ободрить, ведь к себе в номер она отправилась уже без траура на лице.
Вот только себя он пока успокоить не мог, так как не понимал, отчего потерял сознание. Если бы, перед тем как отключиться он чувствовал себя плохо, то были бы какие-то соображения. А так… Да еще эти галлюцинации. Вряд ли их можно объяснить злоупотреблением энергетиками.
- Знаешь, о чем я думаю? - пристально глядя на краешек луны в окне, сказал Эдик. – Думаю, то, что случилось с тобой и Ингой – это сглаз.
Борис не удивился, услышав такую версию от человека, который, якобы, иногда видит демонов на концертах.
- Да? Ну и кто же, по-твоему, нас сглазил?
Эдик даже не задумался над ответом:
- Та рыжая тетка. Ну, та, которая налетела на нас позавчера после выступления. Помнишь, что она вопила? – он скорчил рожу и сымитировал стервозный женский голос: - Ваша музыка от дьявола! Вы пришли, чтобы совращать наших детей!
Борис рассмеялся.
- Обычная кликуша.
- Ага, а ты видал ее глаза?
- И что не так было с ее глазами?
Эдик глотнул пива, нахмурился.
- Они были черные, с искорками. Я такие вещи примечаю. Ты вот не смотришь «Необъяснимо, но факт», а там про это много говорили, в смысле про сглаз.
Борис действительно не смотрел подобные передачи, считая, что в них правды меньше, чем в «Байках из склепа». Паранормальная чушь. Мракобесие. Его всегда удивляло, почему люди с такой легкостью верят в так называемые свидетельства очевидцев. Взять, к примеру, Эдика и его маму Валентину Павловну, которая во времена Чумака и Кашпировского ставила возле телевизора для подзарядки столько воды в банках, кастрюльках и чашках, что в ней можно было утопить стадо слонов. Ни Эдик, ни его мама, ни разу не сталкивались с чем-то паранормальным, но верили сомнительным свидетелям из телевизора – Телевизора! – которые рассказывали свои невероятные истории так, будто читали заученную роль, время от времени искажая лица поддельными эмоциями типа «О, как мне тогда было страшно!» или «Я сам бы не поверил, если бы не видел своими глазами!» Борис помнил, как мама Эдика однажды сказала, что жить интересней, если веришь в подобные вещи. Тогда он с ней не согласился, но спорить не стал. Таких людей, как Валентина Павловна обижают доводы скептиков, которые безжалостным словом «галлюцинация» пытаются доказать видение очевидцами летающих тарелок, снежного человека, чупакабры и… девочек, бесследно пропавших четырнадцать лет назад.
А Эдик продолжал развивать свою теорию:
- Не думаю, что она сделала это специально. Просто неосознанно выплеснула кучу негатива, который зацепил вас с Ингой. Такое бывает, - последние слова он сказал настолько обыденно, словно такое действительно бывает, причем на каждом шагу. И столь простая истина даже не требует доказательств. – Она случайно заложила в вас мину замедленного действия, которая – бабах! – он хлопнул ладонью по столу, - и сработала сегодня на концерте. Это, Борька, и называется «сглаз». Вы еще легко отделались.
Борис, конечно же, не верил в теорию Эдика, но ему было любопытно.
- А почему ж тогда она не сглазила тебя и Яшку? Мы ведь все четверо на нее наткнулись?
Эдик задумался. Его лицо раскраснелось после пива, а глаза слегка осоловели.
- Ну, у нас с Яшкой энергетическая защита значит хорошая. Броня против сглаза.
Борис подумал, что у Эдика на все вопросы найдется ответ. Вот же ж человек. На ходу выдумывает всякую хрень и сам же в нее верит. В чем-то Валентина Павловна была права, таким людям действительно живется интересней, чем законченным скептикам. А что если ему рассказать про Зою, каменистую пустошь и глазастых тварей? Он ведь поверит каждому слову. Это для него золотая жила, которую он тут же примется разрабатывать. Наплетет такого, что братья Гримм в гробу зашевелятся, завидуя его фантазии. Нет, пожалуй, не стоит Эдика распалять. Обойдется.
- А знаешь, что подтверждает мою версию?
Борис не знал.
- Ну, и?
- То, что с тобой и Ингой это случилось одновременно. Можешь сколько угодно ухмыляться, но как ты объяснишь такую фигню?
Да уж, вопрос – вопросов, пытаясь ответить на который волшебным словом «галлюцинация» не отделаться. Совпадение? Если выбирать между банальным совпадением и мистикой, Борис, не задумываясь, поставил бы на первое. Впрочем… у него вдруг появился вполне логичный ответ на вопрос Эдика:
- Инга увидела, как я грохнулся в обморок и испугалась. Дыхание сбилось на высокой ноте, ну, вот и итог. Следствие и последствие.
Эдик поморщился, будто глотнул уксуса.
- Может и так, - к удивлению Бориса признал он. – Но ведь ты потерял сознание без всякой причины! Скажи, ты часто до этого сознание терял?
Борис сделал несколько глотков пива и не стал отвечать. Ему этот спор начал надоедать.
- Вот то-то! – Эдик победоносно ткнул пальцем в его сторону.
Какое-то время они молчали, каждый обдумывая свои версии, а потом Эдик пододвинул к себе лежащий на столе включенный ноутбук, зашел в You Tube и напечатал в поисковике: «День тишины». Через пару секунд усмехнулся:
- О, ты глянь, уже выложили. Быстро подсуетились.
Эдик немного развернул ноутбук, так чтобы оба могли смотреть на монитор. Борис увидел не слишком качественную запись сегодняшнего концерта. Видимо, снимали с телефона. Подпись под роликом гласила: «День тишины. Клуб «Витязь». Смотреть срочно!»
Бориса позабавило это «Смотреть срочно!» Будто объявление перед выступлением главы государства, собирающегося заявить о начале войны.
Камера слегка дергалась, звук плавал, но ведь ролик выложили не для того, чтобы наслаждаться музыкой. Это было ясно по «Смотреть срочно!»
Борис глядел на себя на сцене: коренастый, русоволосый, с широким лбом, на котором блестели капельки пота. Почему-то ему казалось, что на всех концертных записях он выглядит старше своего возраста лет на десять. Вот и сейчас Борис видел сорокалетнего и какого-то слишком уж сурового мужика, лабающего на гитаре. В зеркале одно, в записи – другое. Наверное, и, правда, сцена и рок временно меняют людей. Инга тому отличный пример.
Вот он отыграл соло. Пошел припев. Перед камерой мелькнула чья-то рука, показывающая «козу».
Борис вдруг осознал, что волнуется.
Гитарист на сцене застыл, хотя его левая рука продолжала скользить по грифу, а правая – орудовать медиатором. Гитарист смотрел в зал, и даже на такой неважной записи было заметно смятение на его лице. Смятение и, пожалуй, страх.
Эдик хмыкнул, не отрывая взгляда от монитора.
- Ты там, будто призрака увидел.
«Если бы ты знал, насколько близок к истине!» - мысленно ответил ему Борис, и тут же увидел, как музыкант рухнул на сцену, точно мешок с картошкой. А Инга захрипела, схватилась за горло и согнулась в приступе кашля. И да, она не видела, как гитарист упал, так как стояла почти у края сцены, а Борис потерял сознание радом с барабанной установкой.
Камера заплясала в руках неведомого оператора: мелькали руки, лица. Кто-то охал и ахал. Снова сцена, на которой музыканты и незнакомые люди суетились возле Бориса.
А потом ролик кончился.
Эдик торжественно прогудел музыкальную тему из фильма «Космическая одиссея 2001 год» и ритмично похлопал ладонями по столу.
- Что и требовалось доказать! – он снисходительно посмотрел на Бориса. – Инга не видела тебя, когда голос потеряла. Не-ви-де-ла.
Да, не видела. Но что это доказывало? Лишь то, что его версия оказалась несостоятельна. Бориса это смутило и немного расстроило. Впрочем, он не сомневался: если напрячь мозги, то можно найти другое объяснение странному совпадению. В любом случае – верить в чушь про сглаз он не собирался.

Чуть позже, лежа на кровати в своем номере, Борис думал о Зине. Он представлял, как она выглядела бы, став взрослой. Воображение рисовало красивую ладную девушку. Сейчас у нее была бы своя семья, дети. И, наверное, она стала бы журналистом. Или дизайнером.
Когда сестренка исчезла, Борис часто задавал себе вопрос: где она? Он ни на секунду не допускал, что Зоя мертва, в голове будто стояла преграда от такой мысли. Позже эта преграда падет, но тогда она спасала от чего-то страшного и неисправимого для его детской психики.
Через несколько дней после исчезновения Борис подслушал разговор тети Иры с соседкой. Они говорили, что Зою, скорее всего, похитили. Возможно, цыгане, хотя, как заметила тетя Ира, цыган в деревне давно не видели. Но, мало ли что? Вон платформа-то всего в двух шагах – схватили, затащили в электричку…
Борис ухватился за мысль о цыганах как за спасительную соломинку. Пускай будут цыгане. Он не раз видел их возле Трех вокзалов в Москве, и они не казались ему людьми опасными. Шумные, странные, пестрые, как россыпь конфетти, но не опасные. Вот только зачем им понадобилась Зоя? И как они умудрились ее похитить так, что никто ничего не заметил? Она ведь наверняка кричала, когда ее тащили к электричке.
Вопросы, вопросы, вопросы…
Вопросы, которые порождали сомнения, но все же не могли пробить спасительную преграду в голове.
Не могли, пока Борис не стал взрослым. Понимание, что она все-таки мертва, пришло постепенно, и сопровождалось не болью, а тоской. Образ девочки среди цыганского табора стал восприниматься как детская романтическая наивность. И порой Борис жалел, что преграда растворилась, ведь девочка теперь стояла в темноте, будто одинокая планета в безбрежном холодном космосе. Вопрос: «Где она?» потерял смысл.
А отец до последних своих дней надеялся на чудо, верил, что с Зоей все хорошо. Надеялся и заражал надеждой мать. Незадолго до смерти, когда рак поджелудочной железы превратил его в скелет, обтянутый сухой пожелтевшей кожей, отец прошептал: «Интересно, моя девочка научилась плавать? Она ведь мечтала научиться плавать, но побаивалась воды». И это не были слова маразматика, чье сознание погрузилось в прошлое, да так и застряло там, не желая возвращаться в страшную, наполненную болью действительность. Отец, вопреки жестокости рака, до последнего вздоха сохранял ясность ума. А когда мужа не стало, мать сберегла его веру в Зою.
И берегла до сих пор. Ее вера была тихой, далекой от того, чтобы произносить слова вроде: «Как там Зоя?» или: «Интересно, моя девочка научилась плавать?» Главное, эта вера была.
Борис смотрел на полосу лунного света на стене. С улицы доносились пьяные голоса, пытающиеся петь «Песню про зайцев» из «Бриллиантовой руки». Получалось у голосов плохо, без задора.
В голове возникли образы из галлюцинаций: танкер и обломки самолета в каменистой пустоши, красная лента в сумрачном небе. Борис подумал, что если бы он не любил работы Сальвадора Дали, альтернативное искусство и неформативные фильмы, то видения у него были бы иные, попроще. «Степень странности глюков прямо пропорциональна образу жизни пациента!» Борис усмехнулся: чего только в голову не придет. Мысль достойная безумного индейца, наглотавшегося кактусовых мескалиновых шишек.
А потом он подумал о том, что говорила Зоя в видении: «Этого нельзя допустить!.. Кто-то должен его остановить!.. Вернись в Белую даль…»
Вернуться в Белую даль? Там до сих пор жила сестра отца тетя Ира и Борис не навещал ее уже четыре года. Сколько раз собирался, да все откладывал. Стыдно. Вон, даже порожденная глюком сестренка, а точнее – собственное подсознание, упрекает: вернись.
«Этого нельзя допустить! Кто-то должен его остановить!..»
Кого остановить? Зоя–видение говорила эти слова с таким пылом, с таким отчаянием. И она собиралась еще что-то сказать, но у нее словно кончились силы, чтобы сохранять свое присутствие в галлюцинации. Во всяком случае, у Бориса создалось именно такое впечатление. Ему вдруг стало любопытно, какую версию выдал бы Эдик по поводу слов Зои?
А если на секунду допустить, что сестренка среди толпы не была галлюцинацией? Вот так вот отбросить к чертям собачьим скептицизм и дать волю воображению? В конце концов, ночь, лунный свет и легкое опьянение располагают…
Итак, он видит в зале пропавшую много лет назад сестру. Кто она? Призрак! Зачем явилась? Судя по ее словам, за помощью. Она просила чего-то не допустить и кого-то остановить. Для убедительности погрузила его, Бориса, в состояние похожее на обморок, и он увидел танкер, обломки самолета и жутких тварей. Черт, а как же все реально выглядело! Так реально, что до сих пор воспринималось как «Видел все своими глазами!», то есть, настоящими глазами, а не теми эфирными, которыми видишь сны. Ну, да ладно, что там дальше в цепочке бредовых измышлений?.. Ага, слова про деревню. Зоя хотела, чтобы он вернулся в Белую даль. Но, ведь у него гастроли. Еще полмесяца разъездов по городам. И вот поэтому Зоя – призрак делает так, что Инга теряет голос.
«Я не знаю что произошло. У меня горло словно заморозилось»
Все это подстроила Зоя!
Борису стало не по себе. Он ужаснулся своим мыслям. Вот что значит дать волю воображению! Эдик был бы в восторге, его теория про сглаз просто лепет дилетанта–фантазера, по сравнению с версией «Все это подстроила Зоя!». На конкурсе «Чушь собачья» такая версия получила бы первое место.
Но странно, в какой-то момент Борис воспринял ее в серьез, ведь она сложилась в голове так складно, без напряга. Он словно прошел по окутанному туманом мосту и увидел, что там на том берегу. Воистину, ночь, лунный свет и легкое опьянение – идеальная смесь для сворачивания мозгов. Не ей ли пользуются сценаристы из «Необъяснимо, но факт»?
Он закрыл глаза. Мысли вернулись к словам Зои о Белой дали и возвращении. А почему бы действительно не навестить тетю Иру? Уладить по-быстрому кое-какие дела, касающиеся прерванных гастролей, да и поехать. Поехать не для того чтобы кого-то там остановить и что-то не допустить – все это бред!.. Просто отдохнуть. Там природа, красивые места. А сейчас, когда на дворе бабье лето…
И тетя Ира обрадуется…
Нужно ехать…
Просто отдохнуть…
Отдохнуть…
Борис уснул, и снились ему красные шары, летящие в сумраке над каменистой пустошью.

ну-ну В женских банях бывают

Меня в женские бани не пускают, так что не видел.

Ко второй главе вопросов нет. Правда ГГ напомнил Фокса Малдера из "Секретный материалов"

Странно, как раз сейчас идут по ТВ3 "Секретные материалы" и я их пересматриваю. Может, как-то подсознательно и повлияло на создание образа героя.

Хм, я скоро забуду про что уже прочитала

Сегодня выложу. У меня в тетрадке много уже написано, но я печатаю на компе медленно.

Стесняюсь спросить сколько вам лет

А оно вообще дописано или все в процессе?

Я сразу на комп писать не могу, отвекаюсь. А в тертадке написал немного, поглядывая в телевизор, подумал, и еще написал. А что, у тех кто в тетрадке пишут, возрастные проблемы? (Опять смайлики не втыкаются, а то тут был бы веселый смайлик). А вообще, мне сорок.


В процессе.

Глава третья


Борис вышел из электрички на платформу, набрал полные легкие воздуха и с блаженной улыбкой выдохнул.
Белая даль. Подмосковье. Красота. Прелые ароматы осени и легкий запах креозота с железнодорожных путей. Каких-то двести километров от Москвы, а словно другой мир. И небо как будто чище, и воздух прозрачней. Борис подумал, что смотрит сейчас глазами человека, утомленного мегаполисной железобетонной бытовухой. И ведь он не осознавал духовной усталости, пока не проехал двести километров и не вышел именно на этой станции, пока не ступил именно на эту, покрытую трещинами и выбоинами платформу с единственной почерневшей от времени скамейкой.
Электричка унеслась вдаль, и Борис мысленно сказал ей: «Прощай навсегда», не желая сейчас думать, что через неделю снова зайдет в вагон и поедет назад, в душные объятия мегаполиса. Поезд ушел и унес с собой суету. Ну и отлично, пускай катится куда подальше.
Борис спрыгнул с платформы на присыпанные гравием шпалы. Спрыгнул, хотя четко помнил правила, которые в детстве ему вбивали в голову бабушка, тетя Ира, мать и отец: не прыгать с платформы! Не подлезать под стоящим составом, чтобы сократить путь! Ну, и само собой, смотреть направо и налево, прежде чем переступить рельсы. Они все говорили, что в ближайшее время тут будет построен мост-переход через «железку», а пока будь очень осторожен и соблюдай правила.
Но мост не построили, а детские запреты утратили то категоричное «нельзя!», которое раньше ассоциировалось с чем-то страшным. Например, с месивом из бурой шерсти и костей на шпалах. «Бог ты мой! – печальный шепот тети Иры, торопливо уводящей маленького Борю от трупа. – Кажется, это пес Таньки Самойловой. Добегался кобелек. Добегался…»
Борис поправил на плече съехавшую после прыжка лямку спортивной сумки и зашагал через пути. Он смотрел на живописные клены с пожелтевшей листвой, за которыми тянулись заборы подворий. Смотрел и думал, что бабье лето Подмосковью особенно к лицу.
С этой стороны железнодорожных путей была лишь малая часть деревни, всего семь дворов. Дом тети Иры стоял на окраине. А дальше – поле. Огромное ровное поле, за которым едва виднелась полоса леса. Борис решил, что на днях сходит туда за грибами, и чуть не рассмеялся от этой мысли: суровый, в глазах фанатов, рокер, забросил подальше свою гитару, взял корзинку и пошел по грибы. Он представил себе Эдика, с его скандинавкой бородкой, и Ингу, расхаживающих по лесу в поисках чернушек и груздей, и тут уж не удержался, рассмеялся. Некоторые вещи, сочетаясь, выглядят комично. Хотя, почему бы и нет? Вон Инга, яростная валькирия на сцене, в обыденной жизни вяжет носки и рыдает над любовными романами. А Яша – игрушечных солдатиков собирает. Клеше порой рушатся, и, слава Богу, что так. Некоторые поп идолы выглядели бы человечней, если бы все знали, что они, к примеру, пекут на досуге торты или собирают гербарий. Или ходят с корзинкой за грибами.
Борис отвлекся от этих мыслей, увидев на краю поля, в некотором отдалении от остальных домов, особняк, окруженный белым бетонным забором. Большое серое здание, которое лучше бы вписалось в унылый пейзаж промышленных районов. Здесь же оно выглядело чуждым, как надгробная плита на праздничном застолье.
Первая эмоциональная мысль Бориса: «Нахрена такое строить?» сменилась более рассудительной: «Нахрена кому-то строить в этом захолустье такое?» Он не слишком бы удивился, увидев здесь особняк в виде замка с башенками. Богатеи, возомнившие себя аристократами, ставят их сплошь и рядом. И эти псевдо замки, надо отдать им должное, выглядят хоть и безвкусно, но вполне себе жизнерадостно. А это унылое здание… Его будто выдумал депрессивный архитектор, для заказчика с суицидальными наклонностями, чтобы тот скорее впал в уныние и наложил на себя руки. Или его тупо построил какой-нибудь злыдень, чтобы тупо испортить пейзаж.
Борис пригляделся и заметил рядом с серым зданием три высокие металлические мачты. Что это за штуки? Флагштоки? А может, какие-то антенны? Если вид особняка вызвал у Бориса недоумение, то мачты – любопытство. Впрочем, заморачиваться сейчас на этом он не собирался, еще будет время, впереди целая неделя отдыха!

Тетя Ира встретила его будто солдата вернувшегося с войны – радость сквозь слезы. Ну и конечно не обошлось без ритуала с поцелуями в щеки. А Борис, обнимая родную тетку, ощущал себя последним дерьмом, ведь живя в каких-то двухстах километрах от Белой дали, впервые за четыре года удосужился приехать. Все говорил: потом, потом. А ведь тетя Ира была для него как вторая мать. И вот он здесь, блудный непутевый сын, который даже не услышит ни малейшего упрека от этой одинокой женщины. Приехал только из-за того, что гастроли прервались. Позор, да и только.
А тетя Ира как будто бы и не изменилась, вернее, Борису показалось, что она была такой всегда: коренастая маленькая женщина – эдакий несгибаемый дубок. Морщинок на лице не так уж и много, а глаза ясные, полные жизни, у отца такие же были, пока его рак не сломал.
Прежде чем зайти в дом, Борис взглянул на то место во дворе, где давным-давно, словно тысячу лет назад, любила играть Зоя. Раньше там была маленькая арка в кустарнике, что-то вроде шалашика. Сестренка украшала свое «убежище», повязывая на ветки разноцветные ленточки и шнурки. После того, как она исчезла, Борис обнаружил внутри спрятанные «секретики» - прикрытые мхом коробочки, в которых лежали самые большие детские драгоценности: стеклянные шарики, красивые камешки, фантики от конфет, костяшки домино.
Сейчас от шалашика не осталось и следа, но на кусте висела сиреневая ленточка. Сиреневая. Это был любимый цвет Зои. Ленточка выглядела чистой и совершенно не выцветшей – тетя Ира как могла, чтила память о племяннице. Борис вспомнил слова сестренки-галлюцинации: «Вернись в Белую даль…»
- Я вернулся, Зоя, - прошептал он, преступая порог прихожей. – Я вернулся.
За обедом они много разговаривали, вспоминали отца и бабушку, и погибшего на лесопилке дядю Андрея. Болтали о том, о сем. К изумлению Борис узнал, что тетя Ира слушала все альбомы «Дня тишины». И ее вердикт был таков: текст песен хороший, а музыка… здесь она дипломатично ограничилась словами «так себе». Для него тетя Ира, слушающая тяжелый рок, представлялась столь же комично и неестественно, как и Эдик, расхаживающий по лесу в поисках грибов.
Разговаривали и о Белой дали, о том, что, да как.
- Да, живем потихоньку, - говорила тетя Ира. – У нас тут все по-старому. Люди все больше уезжают. Хотя, есть и приезжие. Вон Соколов Виталий Иванович года три назад дом здесь купил. Кстати, известный человек, писатель. Живет себе теперь и не нарадуется, что из Москвы сбежал. Хороший человек, интересный. Марина с дочкой опять-таки переехали…
- Теть Ир, а что это за здание серое? – спросил Борис, наливая себе третью за обед рюмку первоклассной, пахнущей хвоей, настойки.
Тетя Ира поморщилась.
- Там сектанты живут.
- Сектанты? – Борис едва не поперхнулся.
- Ага. У них там за главного парень по имени Виктор. Они этот дом за год построили.
- Не веселый домик, - заметил Борис и одним махом опустошил рюмку.
Тетя Ира кивнула.
- Не веселый. Такое ощущение, что его наспех строили. Рабочие все не местные были и трудились и день и ночь. Да они там до сих пор что-то строят, правда, уже не рабочие, а сами сектанты.
Борис хмыкнул.
- И ты говоришь, что у вас в деревне все по-старому?
Тетя Ира равнодушно пожала плечами и, не спрашивая, подложила в тарелку Бориса маринованных баклажанов.
- Ты кушай, кушай, - и после небольшой паузы: - Подумаешь, сектанты. Ты телевизор посмотри, их в последнее время развелось, как собак нерезаных. Вон у нас в деревне Свидетели Иеговы одно время шастали, и ведь настойчивые такие, болтали без умолку. Не хочешь, а все равно сунут тебе какую-нибудь брошюрку. А наши… наши, они тихие, живут себе и никому не мешают. Да и не видно их почти.
Борис терпеть не мог сектантов. Он их считал зомби, у которых в голове каша и разделял этих зомби на три категории: полные тупицы, за всю жизнь не прочитавшие ни одной книжки, кроме, разумеется, псевдо религиозной литературы. Умники, у которых от излишков ума мозги съехали набекрень. Ну, и обычные люди, горемыки, чья психика пострадала от какой-нибудь пережитой трагедии. Три категории, легко поддающиеся внушению. А над ними стоят кукловоды, и дергаю за ниточки. Дернут одну ниточку – полный тупица из первой категории продает квартиру, а вырученные деньги несет хозяину. Дернут другую – и умник, у которого мозги набекрень, спешит притащить в секту собственных детей, новых потенциальных зомби. По крайней мере, Борис именно так видел современное сектантство, хотя и понимал: на самом деле все куда сложнее.
Он подцепил вилкой кусочек баклажана и сунул его в рот.
- А с чего они вообще решили в Белой дали обосноваться?
- Мне-то, Борь, почем знать, - усмехнулась тетя Ира. – Может, места им наши понравились.
О, нет, подумал Борис. Это вряд ли. Кукловоды не вбухивают миллионы в постройку странных домов только из-за того, что местная природа понравилась. Здесь должна быть корысть. Хотя, может и не стоит все усложнять. Возможно, этот самый Виктор какой-нибудь богатый романтик-неоязычник, собравший вокруг себя единомышленников. Борис общался с такими, вполне себе нормальные ребята.
- Если желаешь про них узнать, - сказала тетя Ира без энтузиазма, - поговори с нашим писателем. Он вроде как частенько с Виктором общается.
Борис поймал себя на мысли, что действительно заинтересовался. Может, вид серого здания так заинтриговал его? А еще эти металлические мачты…
«Вернись в Белую даль… Его должен кто-то остановить!»
Слова Зои-видения вспомнились неожиданно, будто только и ждали, чтобы вклиниться в ход мыслей. Борис взглянул на бутылку с настойкой и решил больше не пить. На сегодня достаточно, а то опять в голову полезут безумные теории с мистическим оттенком.
- Ты кушай, кушай, - подначивала тетя Ира. – Совсем ведь почти ничего не съел.
Борис улыбнулся. Он подумал, что если будет съедать в день порцию такого вот «совсем ничего», то через неделю в вагон не влезет.
Но через силу, а баклажаны доел. Он с детства запомнил: тетя Ира терпеть не может, когда в тарелках что-то оставалось.

Вечером Борис прогулялся до небольшого пруда, а вернувшись, уселся на скамейку у забора тети Иры. Солнце клонилось к закату, пожухлая трава на поле обрела бордовый оттенок, в окнах домов горел мягкий уютный свет. Легкий ветерок шелестел пожелтевшей листвой клена, стоявшего за забором. Борис вспомнил, как в детстве вырезал перочинным ножиком на коре этого дерева свое имя.
Белая даль. Все здесь навевало воспоминания и тихую грусть. Частицы прошлого затаились и в этом старом клене, и в кустарнике, в котором когда-то было «убежище» Зои, и в пруде, чьи берега поросли камышом, и в поле. Когда-то Борис с отцом сидели на этой самой скамейке и смотрели вдаль. Отец рассказывал о море, о своей армейской службе на ракетном крейсере, а Борис представлял себе бескрайние водные просторы и резвящихся среди волн дельфинов. Тогда жизнь казалась бесконечной. Тогда все было хорошо, ведь в доме мать и тетя Ира готовили ужин, возле скамейки играла с котенком Зоя, а между раковыми клетками и поджелудочной железой отца стояли годы. Теперь все это осталось в далеком «когда-то». Далеком, как одинокая планета на краю галактики.
Борис закрыл глаза.
Издалека донесся гудок тепловоза. В каком-то доме ругались, видимо, муж и жена – словно тявкали две собачонки, одна писклявая, а другая басовитая. Мимо станции промчался поезд: «тух-тух, тух-тух, тух-тух…» Раньше Борис мог по стуку колес отличить грузовой состав от электрички. Теперь уж нет.
Звуки Белой дали. Такие обыденные и органичные.
Солнце скрылось за горизонтом. Борис уже собирался пойти в дом, как вдруг услышал негромкий гул. Звук шел со стороны особняка сектантов. Сразу вспомнились слова тети Иры: «Они тихие, живут себе, никому не мешают». Выходит, не совсем тихие.
Гул был непостоянный. Борису почему-то представился гигантский раскачивающийся маятник: поднимается вправо, застывает, а потом с гулом рассекая воздух, по широкой дуге летит влево.
Металлические мачты вдруг вспыхнули голубоватым светом. От неожиданности Борис даже вздрогнул. Но через пару мгновений свечение пропало, а гул стал тихим, почти неразличимым на фоне шелеста листвы.
«Что это вообще было?» - спросил себя Борис.
После увиденного шкала его любопытства круто подскочила. И у него создалось впечатление, что гул и свечение мачт для жителей Белой дали стало явлением обыденным, никто ведь не выходит из домов с открытыми от удивления ртами. Не заметили? Скорее уж, привыкли: подумаешь какое чудо, пару секунд за вечер железки светятся…
Борис постоял еще минут пять, вглядываясь сквозь сумерки в таинственный особняк, а потом пошел в дом. Уже в прихожей он почувствовал запах жареного мяса и специй, и решил, что тетя Ира собирается-таки закормить его до смерти.

Прочитал 2 главу. Да-а, интересно. Неужели инопланетяне?.. К тексту никаких претензий. Разве что пара лишних «свой». Свой номер.

А такие еще бегают?

strong , спасибо!



Нет, инопланетян тут не будет. Но будут твари из другого измерения. И почти все в деревне погибнут. А насчет "свой"... я стараюсь избавляться от этого слова-паразита, но все равно проскакивает. Буду внимательней.


Что-то я теперь сомневаюсь. Нужно узнать и, если что, исправить.

Прочитал 3 главу. Ничо. Разве что не хватило описаний самой деревни.
- Не веселый. Такое ощущение, что его наспех строили. Рабочие все не местные были и трудились и день и ночь.— в данном контексте «невесёлый» пишется слитно. Лишние «и»

Соглашусь. Описание потом добавлю. Я думал об этом, но потом решил, что деревня в общем-то стандартная, и описывать ее нет смысла. Теперь понял, что есть.


Исправлю.


Спасибо, strong !

Глава четвертая


Утром, после обильного завтрака с блинчиками, Борис задумался: идти за грибами или нет. Он вышел за калитку, посмотрел на такую далекую полосу леса за полем и, поддавшись сиюминутному приступу лени, решил провести весь сегодняшний день в безделье. А за грибами – завтра. С утра пораньше. И, конечно же, не с набитым блинчиками брюхом.
Впрочем, после обеда сладостное безделье сменилось активным трудом: сначала помог тете Ире разобрать погреб от всякого хлама, а потом самолично и как-то естественно вызвался поправить покосившийся навес над поленницей. Трудился не без удовольствия, время от времени ловя себя на мысли, что наслаждается каждым движением, каждым вдохом прохладного, пахнущего землей и прелыми травами осеннего воздуха. А тетя Ира сетовала, качая головой: «Ты ж отдыхать приехал, вот и отдыхай!» Но Борис лишь с улыбкой отмахивался, прикидывая, чтобы еще починить-поправить. Он предчувствовал, как завтра будут болеть мышцы, но то хорошая боль, живительная, пробуждающая в жилах свежую силу. Отец называл ее «Спортивной».
После навеса заменил десяток прогнивших досок в заборе, починил дверцу в курятнике. Пока работал, тетя Ира вынесла из дома радиоприемник, включила на полную громкость. Одна попсовая песня сменялась другой, и Борис подумал было подойти и поймать волну, где крутят рок, но передумал: вряд ли соседи обрадуются, а ему и с попсой работалось в радость.
Под вечер, чувствуя приятную усталость, прогулялся до пруда. Постоял немного на берегу, любуясь плавающими по водной глади листьями и слушая шелест ветерка в камышах, а потом решил дойти до особняка сектантов, взглянуть вблизи на это таинственное сооружение.
Он пошел прямиком через поле, буквально кожей ощущая простор. Поле и чистое вечернее небо – сочетание, от которого с непривычки захватывает дух. Борис вспомнил, как это пространство выглядело зимой – белая даль, чистая, сияющая в лучах солнца, даль.
Борис увидел, как к особняку подъехал черный внедорожник. Ворота в ограде двинулись на шарнирах, открываясь, и через пару секунд машина въехала во двор. Прежде чем ворота закрылись, Борис успел разглядеть человека, вышедшего из внедорожника: молодой – лет двадцати пяти, темноволосый, в пиджаке поверх водолазки и джинсах. А еще он сильно сутулился и когда шел от машины к дому его движения были порывистыми, будто нервными.
«Может, это и есть Виктор? - подумал Борис. – Странный тип».
Он тут же удивился своему выводу, что тип странный. Парень, как парень. Ну, сутулый, ну, ходит как-то по-птичьи, но это не делает его странным.
Борис переключил внимание на особняк: стены здания были обшиты серыми пористыми панелями, а на месте швов виднелись металлические прожилки. На крыше – спутниковая антенна. Окна – маленькие и, что любопытно, с матово белыми стеклами, словно обитатели этого дома больше доверяли электрическому свету, чем солнечному. И никаких украшательств, все выглядело строго и скучно, как дешевый гроб. Борис подумал, что издали здание кажется более мрачным.
Немного разочарованный, он пошел домой, но теперь уже по грунтовой дороге, пролегающей между деревней и полем. Возле калитки одного из дворов увидел рыжебородого мужика в кожаной куртке и вязаной шапочке. Тот сидел на табурете, курил трубку, похожую на миниатюрный саксофон, и смотрел на Бориса приветливо, будто на старинного приятеля.
Борис кивнул ему, проходя мимо, и тут же услышал:
- Ты племянник тети Иры, - рыжебородый не спрашивал, а констатировал факт.
- Он самый, - улыбнулся Борис.
- Отдохнуть приехал?
- Ага.
Мужик резво вскочил с табурета, подошел и протянул руку.
- Виталий.
Борис тоже представился, пожав руку, и задумчиво повторил:
- Виталий, Виталий. Виталий Иванович? Писатель?
- Точно.
- Мне про вас тетка говорила.
- Я понял, - Виталий усмехнулся. – Только давай без «вас», не люблю я этого.
- Лады.
Борису понравилась легкость, с которой писатель затеял знакомство. Не церемонясь, по-простому, будто представиться и пожать руку незнакомцу для него дело обыденное.
- Хорошее время выбрал, что б приехать, - Виталий указал трубкой на поле. – Бабье лето, комаров уже нет.
- Грибы, - напомнил Борис. – Завтра вот собираюсь прогуляться в лесок.
Виталий кивнул.
- Да, грибы дело хорошее. Говорят много их сейчас. Но я с грибами не связываюсь, побаиваюсь, если честно, - забавно выпятив нижнюю губу, он почесал бороду. – У меня брат троюродный грибами насмерть отравился, а ведь он их всю жизнь собирал, эксперт огого какой был. Не, опасаюсь я. А как тебе рыбалка? Тут до Шатурских озер рукой подать, не был там?
- Ну как же, был, конечно. В детстве я с отцом на озера частенько ездил. Иной раз с ночевкой.
Борис поймал себя на мысли, что получает удовольствие от этой болтовни. Какая дальше будет тема? О погоде? О том, как сыграла наша сборная по футболу? Разговор о пустяках – самое то, когда в тихий осенний вечер стоишь на деревенской улице и поглядываешь на заходящее солнце.
- Я, пока тепло было, целыми днями там просиживал, - мечтательно вздохнул Виталий. – Все бы хорошо, но комарья там… как-никак торфяные болота рядом.
- Помню-помню, комаров там тучи.
Виталий вдруг встрепенулся.
- Слушай, ты ведь никуда не спешишь? – Борис внутренне усмехнулся. Он догадывался, что за этим последует. И не ошибся: - Может, по парочке стопок за знакомство?
- А давай, - Борис махнул рукой, а сам подумал: «Но только пару стопок. Завтра утром за грибами вставать».
Виталий обрадовался, расплылся в улыбке. У него было круглое щекастое лицо, которому, как заметил Борис, шла улыбка. И очень подходила рыжая борода – короткая, слегка неопрятная. По виду ему было лет сорок, но это с учетом бороды, которая, как известно, старит.
- Заходи, - Виталий открыл калитку.
Они прошли двор и поднялись на крошечную веранду, на которой впритык умещались обитый линолеумом стол и две скамейки. Под навесом висел выцветший абажур, некогда красного цвета, на стене – здоровая репродукция картины «Иван-Царевич на Сером Волке».
- Лучше, наверное, здесь, чем в доме, как думаешь? – спросил Виталий.
- Конечно здесь, - поспешил согласиться Борис. Ему понравилась веранда: уютная и вид с нее отличный, на поле.
Виталий коснулся его плеча.
- Ты посиди пока, я мигом.
Он метнулся в дом и минут через пять вернулся и поставил на стол миску квашеной капусты, тарелку, с нарезанной крупными кусками колбасой и ломтями черного хлеба, и бутылку без этикетки с жидкостью янтарного цвета. А потом еще извлек из кармана куртки банку с килькой в томатном соусе и складной нож. Банку сразу же открыл с деловым видом, после чего понюхал содержимое и с блаженной улыбкой прикрыл глаза.
- Обожаю! С черным хлебушком… ммм…
Он так это произнес, что у Бориса едва не потекли слюнки. А ведь до этого и есть-то не хотел.
Виталий уселся на скамью, разлил содержимое бутылки по стопкам и потер друг о друга ладони.
- Ну что, за знакомство?
- За знакомство!
Они чокнулись и, прежде чем Борис выпил, Виталий поспешно предупредил:
- Только смотри, штука крепкая.
Штука действительно оказалась крепкая. И очень знакомая на вкус. Борис закусил капустой.
- Меня такой же настойкой вчера тетка угощала.
Виталий рассмеялся.
- Так она ж у меня настойку брала. К твоему приезду, кстати. Все ж лучше, чем самогонка местная и водка магазинная, согласись.
- Настойка первоклассная, - кивнул Борис и подумал, что выпьет, пожалуй, не две стопки, как собирался, а три.
- Похмелье после нее не тягостное, - со знанием дела сказал Виталий. – Я рецепт в интернете подсмотрел. Ну что, по второй?
Когда бутылка за разговором ни о чем опустела, Виталий побежал в дом за второй. А Борис не возражал: «Еще пару стопок и нормально. В конце концов, я отдыхать приехал или как? Вот и отдыхаю. А завтра за грибами, сразу же, как проснусь, так и пойду». И он верил что пойдет. Пока – верил.
- Слушай, а почему ты решил в деревню переехать? – спросил Борис, когда Виталий вернулся с литровой бутылью.
Тот поморщился и махнул рукой.
- Бывшая женушка меня квартиры лишила. Вокруг пальца обвела, зараза. Хотя, я сам виноват был. Но знаешь, - он с сожалением осмотрел опустевшую банку из-под кильки и достал из кармана новую. Борис подумал, что у него там их целые залежи, - я не жалею. Наоборот – рад. Я раньше, надо признать, хреновенькие романы писал. Да, их издавали, но они были серенькие, прочитал и забыл. Хотя, кому-то нравились, раз покупали. А как сюда приехал… Даже не знаю, что-то во мне изменилось. Кардинально, - он рассек ладонью воздух перед собой. – В первый же год два фантастических романа состряпал. Причем, отличных романа. Теперь я издательству свои условия диктую, а раньше слово поперек боялся сказать, лишь бы печатали. Ты не смотри, Борька, что я живу небогато. Денег я уже огого заработал, просто нравится мне жить вот так, без излишеств. Если мне нравится вот этот древний абажур, так какого хрена я буду его менять на дорогую люстру?
- Согласен с тобой. Полностью, - с воодушевлением кивнул Борис.
Виталий вспорол банку с килькой, налил в стопки настойку.
- Другое дело, почему я именно в Белую даль переехал…
- И почему же?
Виталий выпятил губу и всплеснул руками.
- А хрен его знает… Когда узнал, что здесь участок продается, приехал, посмотрел и понял: это мое место! Мое, мое, мое! Черт, да я даже дежавю испытал, точно тебе говорю. Мне как будто все здесь было знакомо, - он покачал головой и сдвинул на затылок свою вязаную шапочку. – Белая даль необычное место, Борька. Здесь есть то, что невидно глазу. Не все это чувствуют, но я – почувствовал. Знаешь, что мне теперь кажется? Мне кажется, это Белая даль позвала меня… и я приехал.
- Звучит как-то… - Борис на секунде задумался, - мистически.
Виталий рассмеялся.
- Не бери в голову, это всего лишь мои ощущения, хотя, я им доверяю. Но знаешь, Борька, есть ведь и еще кое-что… ребята, обитающие в той серой коробке.
- Ты имеешь в виду особняк?
- Его, его.
Борис выпил, удивившись, с какой легкостью крепкая настойка проскочила в глотку.
- Тетка говорит, там сектанты живут.
- Хм-м… - Виталий нахмурился. – Ну, я бы не назвал их сектантами. Хотя да, многие в деревне так и считают. Но я вот о чем… эти ребята ведь неспроста здесь обосновались. Я разговаривал с Виктором – он у них главный…
Виталий отвлекся, заслышав звук шагов за оградой. Он привстал со скамейки, вгляделся поверх щербатого низенького забора, а потом весело выкрикнул:
- Привет, Марин! Купаться ходила?
- Купаться, - подтвердил звонкий женский голос.
«Купаться? – удивился Борис. – В конце сентября?»
- Заходите, посидите с нами чуток, - пригласил Виталий.
Женщина не ответила, но через пару секунд она отворила калитку и вошла, держа за руку девочку лет семи. Гости поднялись на веранду.
- Гуляете? – насмешливо спросила Марина.
Борис прикинул и решил, что она, должно быть, его ровесница. Симпатичная, складная, глаза с хитринкой. На голове шапочка с большим белым бумбоном – точно такая же была и на девочке.
- Да вот, решили с Борей посидеть немножко, - радостно сказал Виталий. – Кстати, познакомься, он племянник тети Иры, отдохнуть приехал.
Борису вдруг захотелось вытянуться «по струнке», резко кивнуть, представляясь по имени отчеству, а потом поцеловать Марине руку. Вот, мол, я какой гусар! Прошу любить и жаловать! Но сдержался, для такого поступка в крови еще было недостаточно алкоголя.
Представились они по простецки, тем более что имена друг друга уже знали: «Борис» - улыбка, «Марина» - улыбка.
- Вы что, серьезно купались? – спросил Борис. – Вода ж холодная.
- Пустяки, - отмахнулась Марина.
- Мама и зимой купается. В прорубе, - с гордостью заявила девочка, усаживаясь рядом с Виталием. – Она – морж!
- Ого! – удивился Борис.
Виталий вынул из тарелки самый крупный кусок колбасы, положил его на ломоть хлеба и сунул бутерброд девочке.
- Держи, Капелька.
- Спасибо, дядь Виталь, - она тут же отправила хлеб обратно на тарелку, а колбасу принялась сосредоточенно жевать, держа ее двумя руками.
Борис подумал, что в этой шапке с бумбоном Капелька похожа на маленького и до комичности серьезного гномика.
Марина села рядом с Борисом, смерила критическим взглядом литровую бутылку с настойкой.
- Ох, и плохо же вам завтра будет, ребята.
- Не-не-не, после этой штуки плохо не бывает! – с пылом заверил Виталий. – Не единожды проверено на себе!

В отличие от "Территории", я в этом романе решил потихоньку до страшных событий идти. Но, уже через одну главу, все начнется.

В сентябре и в шапке? Да еще и с бумбоном? Взрослая женщина? Она нормальная?

Она ходила плавать, и волосы наверняка намочила. А теплая шапочка - чтобы не простудиться. И сейчас довольно модно носить шапочки с бумбонами, на молодых женщинах смотрится хорошо. К тому же, это деревня, там что удобно, то и носят.

Борису вдруг тоже захотелось хоть что-нибудь сказать. И он сказал, недолго думая:
- А я завтра за грибами пойду, - он тут же решил, что надо бы еще немного выпить.
Марина поддержала тему о грибах. И Виталий поддержал, снова поведав историю про троюродного брата, который отравился. А потом Марина немного рассказала о себе. Оказывается, она раньше работала тренером по плаванию.
Борис подумал, что иной раз кого только не встретишь в русской деревушке: писателя-фантаста, тренера по плаванию, сектантов, теперь вот и музыканта популярной рок группы в его лице. А где, черт возьми, колхозники?
Скоро, каким-то странным образом, снова заговорили про серый особняк, будто он был центром притяжения не только взглядов, но и мыслей.
- Меня он пугает, - призналась Марина. – Когда на него смотрю, почему-то вспоминаю туберкулезный диспансер в моем родном городе. Тот тоже был серым и за белым забором.
- А я вчера видел, как железные штыри возле особняка светились, - вспомнил Борис. – И гудело что-то.
Виталий махнул рукой.
- Мы уж и внимание на это не обращаем. Пустяки. Виктор мне сказал, что какие-то эксперименты они там проводят. Но вот, собака такая, не говорит какие. Я выспрашивал-выспрашивал, все без толку. А вообще, он любопытный тип, хотя что-то с ним не так…
- Он чокнутый, - заявила Капелька. - И дерганый.
Виталий рассмеялся.
- Что есть, то есть. У него, кстати, папаша крутой бизнесмен, в списке «Форбс» какое-то там место занимает.
- А сынок его в сектанты, значит, подался, - насмешливо сказал Борис.
- Он чокнутый, - повторила Капелька и широко зевнула.
Марина взглянула на часики на своей руке и ничего не сказала, видимо решив еще немного посидеть. Виталий задумчиво посмотрел в сторону особняка.
- Я и сам толком не пойму, кто эти ребята. У них вроде как и секта, но связанная с наукой. Они, кстати, называют себя «Увлеченные». Виктор рассказал, что Увлеченных десятки тысяч по всему миру, но себя они особо не афишируют.
Борис пожал плечами.
- Никогда о них не слышал.
- А знаете, как Виктор называет нашу деревушку? Тонкое место! – продолжил Виталий. – Он сказал, что здесь наш мир соприкасается с другим миром.
- С Нарнией, - хихикнула Капелька, и сразу же снова сделала серьезное лицо.
Виталий вздохнул.
- А я ему верю. Вот честное слово, верю. Я когда сюда приехал, решил побольше узнать о Белой дали. Мне ж здесь жить и интересно, что да как в деревне раньше было. Ходил, людей расспрашивал, много интересного услышал, особенно от стариков. К примеру, рассказывали, что раньше вот над этим полем частенько наблюдали светящиеся шары…
- НЛО, - деловито кивнула Капелька и снова зевнула.
Борис подумал, что Марина сейчас снова взглянет на часы и теперь уже скажет: «Нам, пожалуй, пора». Но нет, не посмотрела и не сказала.
- Ну да, неопознанные летающие объекты, - согласился Виталий. – А один старичок с той стороны «железки» вот что вспомнил: он тогда мальчишкой был и видел, как поле затянуло белым-белым туманом. Неожиданно так заволокло. Собаки по всей деревне завыли. А туман был непроглядный и только над полем. Люди, конечно, охали и ахали, ну, или стояли, рты разинув. А местный дурачок возьми да пойди в туман. Шел, как сказал старик, руками размахивал и смеялся. Потом уж маманя его опомнилась, за ним побежала. И вдруг туман рассеялся и все увидели, что поле другим стало, вместо травы – каменные валуны. Целое поле, усеянное камнями. Но это продлилось всего пару минут, мираж исчез, и поле снова стало обычным, с травой и цветами. А вот дурачок и его маманя, как сквозь землю провалились. Не нашли их. Ну, как вам такая история?
- Оч интересно, дядь Виталь, - мрачно сказала Капелька. – Ма-а, может, не будем больше через поле на пруд ходить?
Марина с усмешкой покачала головой.
- Ну вот, рассказал на ночь глядя страшилку. Мо-ло-дец.
Виталий сделал удивленное лицо: мол, а чего тут страшного-то?
Борис смотрел на поле, чувствуя странный внутренний трепет. В голове роились образы: каменистая пустошь, красные шарообразные существа, Зоя, стоящая на валуне. Сестра пропала, как и тот местный дурачок со своей мамашей. Они исчезли, растворились! Белая даль не простое место, здесь соприкасаются миры. Мысли Бориса путались, он, словно смотрел на раскиданные тут и там кусочки мозаики, которую было страшно собирать.
- Подобные истории можно услышать в любой деревне, - скептически заметила Марина. – Байки. Когда я к бабушке приезжала в деревню, там один дед про вурдалаков все рассказывал, мол, раньше нечисть всякая по окрестным лесам шастала.
- Ну, не знаю, не знаю, - вздохнул Виталий.
Борис быстро разлил настойку по стопкам и залпом выпил, под неодобрительный взгляд Капельки. А потом опомнился: с Виталием-то не чокнулся!
- Ой, извини, что-то я задумался.
- Тут уж есть над чем задуматься, - с грустинкой сказал Виталий, а Борис почему-то подумал, что он знает про исчезновение Зои. Не только знает, но и, возможно, сделал для себя кое-какие выводы.
Марина взглянула на Виталия, на Бориса и с сожалением сказала:
- Что ж, ребята, с вами интересно, но нам пора, - она медленно поднялась со скамьи. – Пойдем, Каплюшка?
Девочка кивнула в ответ.
Когда они ушли, Виталий наполнил стопки и произнес тост:
- За мир на земле.
- За мир! – согласился Борис.
Выпили.
А потом еще выпили.
На стол запрыгнул полосатый кот с наглой мордой, и обнюхал пустую банку из-под кильки.
- Кыся-кыся, - позвал Виталий.
Кот подошел к тарелке, с какой-то ленью подцепил зубами кусок колбасы, уселся с ней на краешек стола, и принялся, не спеша, есть.
- Наглый, - заметил Борис.
- Наглый, - с грустью согласился Виталий и махнул рукой. – А, пускай кушает. Нам закуски хватит, - он вынул из кармана еще одну банку с килькой.
С соседнего двора послышалась ругань. Те же тявкающие голоса, которые Борис вчера слышал.
- Каждый вечер лаются, - посетовал Виталий. – Днем тихие ходят, а вечером, как с цепи срываются. Вот ведь семейка! Ничего, скоро они заткнутся, их никогда надолго не хватает. А давай за родителей выпьем?
- А давай! – с энтузиазмом согласился Борис.
Скоро он пожалел, что не привез с собой гитару. Очень хотелось побренчать. И песню спеть. Обстановка к этому очень располагала: красноватый свет абажура, а вокруг – темнота. Виталий как-то путано рассказывал про свой новый роман и Борис прервал его:
- У тебя нет гитары? – он понял, что пьян и ничуть об этом не жалел.
Виталий с озадаченным видом сдвинул шапочку на затылок.
- Гитары? Не-е-е, нет гитары. У меня есть баян. Но… но я на нем играть не умею, - он виновато улыбнулся.
- И я не умею, - огорчился Борис. – Совсем не умею. Я умею на гитаре, - он принялся загибать пальцы, считая, - немного на ударных… слушай, а зачем тебе баян, если ты не умеешь?
Виталий выпятил нижнюю губу, задумавшись.
- Не зна-аю, - протянул он. – Мне его… мне его одна добрая женщина подарила на День рождения. У нее муж был баянист, но он взял, да помер.
- Это интересно, - кивнул Борис.
- Да?
- Да.
Виталий наполнил стопки до краев и немного пролил на стол. Какое-то время он озадаченно смотрел на лужицу, а потом воскликнул:
- Ну и не жалко! У меня еще есть!
В порыве щедрости он сунул банку с килькой коту. Тот не отказался.
Борис выпил, поперхнулся и, откашлявшись, заявил:
- А я тебе завтра грибов принесу!
- Не-е, - активно замотал головой Виталий. – Не надо мне грибов. У меня брат трою… троюрод… троюродный помер.
- Да?
- Точно говорю.
- Сочув… сочувствую.
Выпили, помянув покойного брата.
- Жаль… у тебя, Виталька… гитары нет. А я в рок группе играю, вот.
- Знаю. Песни ваши… слушал.
- И как?
- Так себе.
Борис на секунде обиделся, а потом забыл, на что обижался. У него появилась идея:
- А давай… - мысль вдруг ускользнула и он замолчал.
- Что давай?
Мысль вернулась:
- А давай пойдем сейчас к этим сектантам?
Несколько секунд Виталий смотрел на него, выпучив глаза, после чего хлопнул ладонью по столу так, что кот испуганно подпрыгнул.
- А давай! А зачем?
Борис привстал, склонился над столом. Перед глазами все плыло.
- Нам… мне… нет, нам… нам нужно их остановить! И что-то, - он выставил поднятый вверх указательный палец, - не допустить!
Виталий, как сумел, сделал очень суровое лицо.
- И не… - он икнул. – И не допустим!
Шатаясь, они спустились с веранды, вывалились за калитку и, держась друг за друга, побрели к особняку. По дороге Виталий потерял шапочку и сильно расстроился, едва не заплакал. Пришлось искать, ползая в темноте. Не нашли.
- А у меня еще есть! – вспомнил Виталий и снова воспрял духом.
Шли целую вечность, но, наконец, добрались до особняка. Борис принялся колотить в железные ворота, его поддержал Виталий, хотя справа на пенельке с козырьком и подсветкой находилась кнопка звонка.
Дверца в воротах скоро отворилась, к незваным гостям вышел здоровенный мужик с грубым, будто неумело выструганным из чурбака, лицом.
- Что стучим?
- Мы… это… - начал Виталий, почему-то глядя в другую сторону. – Нам бы… поговорить.
Подтверждая слова приятеля, Борис кивнул так, что хрустнули шейные позвонки. Голова вдруг стала страшно тяжелой, захотелось упереться ей во что-нибудь, к примеру, в забор. Борис так бы и сделал, но отвлекся, увидев, как из проема в воротах вышел Виктор.
- Кто тут у нас?
- Да вот, - немного растерянно ответил здоровяк. – Писатель приперся. И еще кто-то.
Виталий топнул ногой и едва не упал.
- Это не кто-то! – возмутился он и постарался сфокусировать взгляд. – Это… мой друг Боря!
- А вы неплохо отдохнули, как я погляжу, - Виктор усмехнулся и тут же поморщился. Уголок губ нервно дернулся.
- Ви-и-итя! – протянул Виталий. – А мы вот, - он всплеснул руками. – Мы поговорить…
Виктор нахмурился.
- Шли бы вы по домам, ребята.
- Может их того, пинком под зад? – спросил бугай.
- Ни к чему это! – Виктор метнул на него злой взгляд и здоровяк словно бы стал меньше.
Борис замотал головой.
- Вы… неправы! – он пытался поймать разлетающиеся мысли и собрать их в кучку. – Вы… не должны… это… делать!
Виктор повернулся к нему и терпеливо спросил:
- И что мы не должны делать?
- Все! – Борис указал пальцем на металлические мачты, хотя немного и промахнулся. – Это… вот!
Виктор смотрел на него внимательно, буквально прощупывая взглядом.
- А вы знаете, что мы делаем?
- Не-а.
- Лично вам мы мешаем?
- Не-а.
- Разговор окончен! – Виктор резко развернулся и вошел в проем в воротах. Уже со двора он крикнул бугаю: - Все, закрывайся. А если снова стучать будут, гони их нахер!
- Ну… вот, - опустив голову, на которой странным образом снова появилась пропавшая шапочка, буркнул Виталий. – Обидел… ся.
Стучать в ворота они больше не стали. Потоптались немного и отправились назад, допивать настойку. Но, не дойдя до дома Виталия, Борис передумал. Ему стало очень муторно и он четко осознал, что больше пить не хочет. Проблеск здравого смысла был недолог, но и этого хватило, чтобы буркнуть Виталию: «Я домой!» и двинуться на автопилоте к дому тети Иры. Он пошел напрямик, через поле. Виталий что-то бессвязно бурчал вслед, но Борис лишь неуклюже отмахивался, не оборачиваясь.
Лунный свет серебрил пожухлую траву. Борис подумал: «Это красиво!» и тут же споткнулся и упал. Попытался подняться и снова упал. Вторая попытка увенчалась успехом. Он потоптался на месте, в поисках утерянного курса…
И тут увидел Зою. Она стояла метрах в десяти от него и выглядела так, будто была соткана из лунного света. Девочка что-то отчаянно, но беззвучно кричала и указывала рукой в сторону особняка.
Борис прошептал, с трудом держась на ногах:
- Я… тебя… вижу.
Зоя на секунду застыла, после чего медленно и как-то обреченно опустила руку.
И тут же исчезла.
Борис упал на колени. Какое-то время он смотрел на то место, где только что стояла Зоя, а потом заплакал, чувствуя дикую тоску.
- Ты где? – с дрожью в голосе произнес он. И закричал, подняв лицо к звездному небу: - Где-е-е! Где-е-е!

Я читаю, если что Просто вы так замечательно пишите, что придраться не к чему.

Спасибо большое, Касторка! У меня теперь целый день будет хорошее настроение, после таких слов!

Очень хорошо! Выкладывайте ещё. Жду продолжения.

strong, огромное спасибо!

Глава пятая


Борис проснулся и сразу же понял, что ни за какими грибами не пойдет. Не хотелось ему с похмелья шататься по лесу. Может быть завтра, но уж точно не сегодня. Голова побаливала, немного подташнивало и хотелось выпить ведер десять воды. А лучше кваса. И огуречного рассола.
Стыдливо зайдя на кухню, Борис покаялся перед тетей Ирой за вчерашнее. Но та лишь с улыбкой отмахнулась: ничего, мол, страшного, бывает. А потом вынула из холодильника трехлитровую банку с жидкостью красного цвета.
- На вот, попей. Это компотик из шиповника, барбариса и яблок.
И Борис попил. Он с наслаждением глотал ароматный, с кислинкой, компот и чувствовал, как от удовольствия аж голова кружится. Ему даже чудная мысль пришла: «У похмелья один несомненный плюс – сушняк!»
Позавтракав сильно поперченными щами, Борис вышел во двор и сразу же услышал тихий, еле различимый гул. Звук был на этот раз ровный и ассоциацию с маятником не вызывал.
Борис отворил калитку и мрачно посмотрел на серое здание. С трудом, но разглядел, что окна особняка были снаружи закрыты темными панелями. Он поймал себя на мысли, что испытывает легкое чувство тревоги. С чего бы это? Похмельный синдром? Возможно и так, но почему-то казалось, что и этот проклятый гул вносит свою лепту.
Вспомнился вчерашний пьяный вечерок. Да уж, погуляли, так погуляли. Хотя, с некоторым сомнением подумал Борис, все вроде бы было тихо - мирно. Ну, напились, обычно дело. Вот только ходить к особняку и стучаться в ворота не стоило. Он плохо помнил, что они с Виталием говорили Виктору. Вроде бы не ругались и то ладно. А может, все-таки ругались?
В памяти всплыл образ Зои и Бориса передернуло. Она ведь была вчера там, на поле, стояла, окутанная лунным сиянием, и указывала рукой на особняк. Она была, была, была! И выглядела, как призрак из голливудских фильмов. Галлюцинация? Опять галлюцинация?
Борис покачал головой, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. «Слишком много совпадений!» - заметил он. Что-то внутри него мешало четко и категорично сказать: вчерашнее видение было всего лишь галлюцинацией! Да, он напился, а спьяну, как известно, чего только не привидится, вот только…
«Вот только все это хрень собачья! Я ни какой-нибудь больной алкаш, неспособный отличить явь от бреда!»
Эти взбунтовавшиеся мысли пугали, Борис был в смятении, которое усугубляло зудящее, точно зубная боль, чувство тревоги. Вспомнился рассказ Виталия об изменившемся поле – еще одна часть мозаики, которая, казалось, вот-вот сложится в общую картину.
«Белая даль – тонкое место. Здесь соприкасаются миры!»
От всего этого голова шла кругом. Словно наваждение какое-то. Борис вспомнил, зачем он вчера поперся к особняку: чтобы выполнить отчаянную просьбу Зои.
«Его должен кто-то остановить!»
И он спьяну пошел останавливать Виктора. Останавливать, будто тот какой-нибудь маньяк, замышляющий злодейство. И почему, черт возьми, все это не кажется смешным и глупым? Может, от чувства тревоги?
Борис походил взад-вперед вдоль забора, а потом услышал, как в кармане загудел сотовый.
Звонил Эдик.
- Ну, как ты там? Кайфуешь?
Борис хмыкнул. Вчера бы он радостно ответил: «Да, братишка, кайфую», но сейчас его состояние был далекое от кайфа.
- Отдыхаю помаленьку, - сказал он.
- Эх, зря я с тобой не поехал. У вас там, небось, грибов – тьма. Люблю грибы собирать. Еще не ходил?
- Завтра вот собираюсь, - улыбнулся Борис, подумав, что иной раз даже старые друзья полны неожиданных сюрпризов. Эдик и грибы?!
В телефоне раздался треск, а когда он прекратился, Эдик рассказал, как вчера поругался с продюсером. Потом посетовал на Яшу: мол, нынешней ночью тот с соседом подрался и загремел в ментовку. У Бориса эта новость вызвала тяжелый вздох, хотя она и не была неожиданной. Теперь оставалось только надеяться, что Яша за время запоя не найдет на свою задницу слишком уж много проблем.
Разговаривая с Эдиком, Борис смотрел на трех галок, летающих над полем. До него не сразу дошло, что птицы ведут себя странно: они метались в воздухе, будто слепые, и как-то хаотично и слишком порывисто махали крыльями.
- Эдюх, а ты ничего не слышал про Увлеченных? – неожиданно для себя, спросил он.
- В смысле? Увлеченных чем?
Борис поспешил пояснить:
- Ну, это типа организации такой… Увлеченные.
- А-а-а, - протянул Эдик. – Ясно. Да, кое-что слышал. А тебя чего они заинтересовали?
Две галки едва не столкнулись друг с другом в воздухе. Борис, с тревогой глядя на птиц, ответил:
- Да, тут на окраине деревни живут люди, которые вроде как входят в эту организацию. Мне просто интересно стало. Их тут сектантами называют.
- Сектанты? – Эдик хмыкнул. – А что, вполне может быть, но… но там все не так однозначно, Борька. Я как-то был знаком с одним странным типом по кличке Хирург, и он как раз и был одним из Увлеченных. Представляешь, он жил в бункере под гаражом.
- И что?
- У него в бункере и лаборатория была, и мастерская, а еще он там первоклассный канабис выращивал. Но он точно не был «поваром», а травку только для себя растил, насколько я знаю. В общем, он мне как-то рассказал про Увлеченных. В основном, это безобидные ребята, которые повернуты на теме «Паранормальные явления». Среди них, кстати, много ученых, даже есть Нобелевские лауреаты, представляешь? А вообще, Увлеченные, это множество разных организаций, которые все же связаны между собой. И некоторые из этих организаций, как сказал Хирург, действительно походят на секты. Одним словом: разные они. А те, что у вас в деревне, чем они занимаются?
- Хрен его знает, - ответил Борис и едва не добавил: «…но их нужно остановить!»
Он вдруг увидел, как одна из птиц камнем бросилась вниз, а за ней – и другие две. Галки врезались в землю на большой скорости, над травой взметнулись черные перья. Борис ошарашено глядел на поле, мысленно крича: «Почему они это сделали?! Какого хера?!»
- Эй, ты куда пропал? – вырвал его из оцепенения голос Эдика.
- Я… тут, - рассеянно ответил Борис.
А потом в телефоне что-то пискнуло, и связь прервалась. Он трижды пытался дозвониться Эдику, но всякий раз отвечал холодный женский голос: «Абонент временно не доступен…»
Борис раздраженно сунул телефон в карман и решил сходить к Виталию. Ему отчего-то очень хотелось рассказать писателю про упавших на поле птиц и узнать, что он обо всем этом думает. Но сначала нужно предупредить тетю Иру.
Борис застал ее в гостиной. Она доставала из шкафа коробочку с таблетками. Нахмурившись, пояснила:
- С утра что-то голова болит. Давление, наверное.
Борис посочувствовал и сказал, что пойдет немного прогуляться. И торжественно пообещал: никаких сегодня пьянок! Уже выходя из гостиной, обернулся.
- Теть Ир, а почему ты Витальку называешь по имени отчеству?
Почему-то это казалось ему странным, ведь в деревне к друг другу обращаются обычно по простецки. Все ж свои.
Тетя Ира усмехнулась.
- Видел бы ты, как он выглядел, когда сюда приехал… Костюмчик, галстук, чисто выбритый, с прической аккуратной, а одеколоном от него за версту пахло. Ну, как к такому солидному человеку обращаться? Виталий Иванович. Это сейчас он стал похож на одичавшего полярника, а тогда… В общем, привыкла я его так называть.

- О-о-о, заходи, заходи, - громко сказал Виталий, когда Борис приоткрыл калитку и махнул рукой в знак приветствия. Писатель-фантаст сидел за столом на веранде и пил кефир из граненого стакана. На его черной, сдвинутой на бок, шапочке висел пожухлый березовый лист.
- Как самочувствие? – поинтересовался Борис, присаживаясь на скамью.
Виталий вздохнул.
- Да вот, не пойму пока. Вроде бы и не плохо, а с другой стороны… муторно как-то. Кефир будешь? Или похмелишься чуток? Я сам-то не любитель похмеляться.
Борис отказался, а потом рассказал и про, казалось бы, беспричинную тревогу, и про упавших на поле галок. Виталий выслушал его и настороженно посмотрел в сторону особняка.
- Странно все это, - тихо сказал он. - Я, между прочим, тоже отчего-то тревожусь. Душа будто не на месте. Ты вот про птиц рассказал, а я совсем недавно видел двух крыс. Они выскочили во двор и вели себя как бешеные: носились туда-сюда, пищали и натыкались, словно слепые, на все подряд. Я как раз в это время со стола убирал, ну и швырнул в них консервную банку. А они так и продолжали по двору носиться. Я уже собирался еще одну банку в них кинуть, но они вдруг застыли, встали на задние лапки, а потом пулей метнулись через дыры в заборе, - Виталий задумчиво вытер ладонью вымазанные в кефире усы. – Что-то тревожно мне. Состояние какое-то нервное.
Борис побарабанил пальцами по столу.
- А этот гул. Раньше бывало, что он так долго длился?
- Нет-нет, максимум минут пять по вечерам. Черт, да что там эти ребята делают?
- Мне вот тоже интересно.
- А мы ведь вчера ходили к ним, - вспомнил Виталий. – И нахрена?
Борис внимательно посмотрел на приятеля и, после некоторых сомнений, решил выговориться. Он рассказал и про потерю сознания на концерте, и про безумные видения. И про призрак Зои. Ему было нелегко все это рассказывать, ведь совсем недавно считал «очевидцев сверхъестественного» или лжецами, или выжившими из ума бредунами. А теперь он сам выступал в роли очевидца паранормальных явлений, и от этого ему было не по себе. Он так и видел победоносную улыбку Эдика: «Добро пожаловать в наши ряды, братишка! Будем теперь вместе смотреть «Необъяснимо, но факт». Ты, я и моя мама».
Виталий слушал молча, позабыв о недопитом кефире, и Борис, к некоторому облегчению, не видел в глазах писателя недоверия.
- И что ты обо всем этом думаешь? – закончил Борис вопросом.
Виталий тягостно вздохнул.
- Зоя сказала, что кто-то должен его остановить?
- Да.
- Остановить Виктора?
Борис закрыл глаза.
- Я понимаю, как все это звучит, - после небольшой паузы сказал он. – Похоже на бред.
- Бред? – Виталий подался вперед и Борис, открыв глаза, столкнулся с его внимательным взглядом. – А я вот не думаю, что все это бред, Боря! Я сегодня видел тех одуревших крыс, а ты видел птиц, упавших на землю, а сейчас мы слышим этот чертов гул. Что-то хреновое здесь творится. И твоя сестра пытается предотвратить еще большую хрень.
Болезненно поморщившись, Борис обхватил голову руками.
- Черт возьми, если бы ты знал, как мне трудно все это принять. Но я же видел ее! Я видел призрака? Она что, с того света явилась?
Виталий развел руками.
- Я мог бы, конечно, тебе выложить и мистическую, и фантастическую, и даже научную версию этого явления, но лучше пока все принять как есть, и подумать над словами Зои.
- Ты даже не усомнился в том, о чем я рассказал, - потупив взгляд, тихо заметил Борис.
Виталий глотнул кефир.
- А я бы и усомнился, Борь, но тут слишком много совпадений, которые будто накладываются одно на другое. И не думай, что я такой уж простак, который верит в любые сказки, просто, к твоей истории я, можно сказать, был готов.
- Совпадения, - задумчиво прошептал Борис.
- Я тебе еще вчера говорил, что увлеченные неспроста здесь обосновались, и раньше, ничего кроме любопытства во мне это не вызывало. А сейчас… сейчас мне страшно и, черт возьми, я даже толком не знаю, чего боюсь.
С участка соседей опять послышалась ругань, все те же тявкающие голоса. Но сейчас ругались более остервенело, чем вчера, к тому же истеричные выкрики сопровождались громким детским плачем.
Виталий скривился и потер переносицу.
- Сколько здесь живу, никогда не слышал, чтобы они днем лаялись.
- Что, Виталь, делать будем?
- Хм-м… А что мы можем, Борь? Даже если эти ребята в особняке ядерную бомбу строят и собираются ее взорвать, как мы сможем им помешать? Нарисуем плакат «Долой сектантов!» и будем лозунги кричать у них под окнами? Как не печально, но мы бессильны им помешать, чтобы они ни делали. Я даже не понимаю, на что надеялась твоя… - он смутился, - твоя сестра. На тебя? На нас? Но мы же нихрена не можем. Ни-хре-на!
- Будем сидеть, сложа руки? – глядя ему в глаза, спросил Борис.
- Ну, почему же, - Виталий быстро допил кефир, крякнул и со стуком поставил стакан на стол, - мы можем, к примеру, напиться вдрызг, и тогда нам вообще будет наплевать и на этот гул, и на Увлеченных, и на птиц, падающих с неба. И кто знает, возможно, завтра мы очухаемся с похмелья, посмотрим по сторонам и скажем: «А чего мы боялись? Ведь небо-то такое же синее, и солнце светит». А еще мы можем просто-напросто слинять на время из Белой дали, как благоразумные параноики. Взять всех, кто нам поверит, и ноги сделать. Какой вариант тебе больше по душе? Я, кстати, своего кота с утра не видел, думаю, он уже выбрал второй вариант. Барсик наглый, но не дурак.
- Ты слышишь? – Борис бросил настороженный взгляд в сторону особняка. – Гул громче стал.
Виталий потер пальцами висок.
- Верно. Тебе не кажется, что мы время теряем?
- Второй вариант?
- Он самый. Знаешь, Борь, что мы сделаем… ты беги к тете Ире, а я – к Маринке. Потом снова здесь соберемся и еще подумаем. Может, по домам пройдемся.
Неподалеку завыла собака. Ругань соседей на мгновение смолкла, а потом снова возобновилась под аккомпанемент детского рева. Со стороны особняка раздался треск, будто кто-то ломал множество сухих веток одновременно. По металлическим штангам снизу вверх промчались голубые огни.
Борис и Виталий переглянулись, почти одновременно поднялись со своих мест и торопливо спустились с веранды.
И тут земля завибрировала.
- Какого… - Виталий прижал ладонь ко лбу и застонал. Из его ноздрей на усы потекли струйки крови. – Какого… черта?
Борис тоже хотел бы знать, какого черта? Ему казалось, что виски зажала невидимая струбцина. Ноги стали как ватные и, чтобы не упасть, он уперся рукой в стену дома.
Собаки теперь выли по всей деревне – выли визгливо, испуганно. Соседский ребенок орал во всю глотку, откуда-то доносился женский крик. Вибрация и гул усилились, послышался звук разбившегося стекла. С деревьев осыпались листья, они кружились в дрожащем воздухе, как мириады желтых бабочек.
Борис отстранился от стены, чувствуя болезненную пульсацию в голове, и ей в такт в сознании колотились мысли: «Бежать! Бежать! Хватать тетю Иру и бежать!»
- Виталя! – крикнул он и посмотрел на приятеля.
Писатель все так же стоял, прижав ладонь ко лбу и дрожа всем телом. Его глаза были выпучены и, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Усы, губы и низ бороды потемнели от текущей из носа крови.
Борис, с трудом переставляя ноги, подошел к нему, схватил за плечи и встряхнул.
- Виталя, уходим!
Вопли соседского ребенка резко прекратились. По металлическим штангам снова побежали голубые огни. Достигнув верха, они разорвались вспышками ослепительно белых молний.
Виталий тряхнул головой и посмотрел на Бориса безумным взглядом.
- Поздно, - выдавил он.
- Возьми себя в руки! – выкрикнул Борис ему в лицо. – Уходим!
Виталий часто заморгал. На его покрытом испариной лбу вздулась вена.
- Да-да, нужно уходить, - он тут же скривился от боли. – Моя голова-а!
Борис схватил его за руку и потащил к калитке. От острого ощущения ускользающего времени хотелось кричать, секунды отдавались в висках болезненными ударами. «Бежать! Бежать!» Но он не мог бежать, мышцы, казалось, превратились в желе, и нужно было прилагать усилия, чтобы просто двигаться.
Они выбрались за калитку.
- Маринка… Капелька, - простонал Виталий. – Мы должны их забрать.
Борис кивнул и тут же пожалел об этом – боль ударила в правый висок и раскаленным шаром покатилась к левому.
- Они… они живут рядом, через два дома, - уперев руки в колени, сказал Виталий.
Через два дома. Расстояние, которое сейчас казалось огромным. Через два дома в сторону особняка, эпицентра всей этой чертовщины! Борис сделал глубокий вдох, с шумом выдохнул и пошел вдоль забора. Перед глазами все плыло, ему казалось, что воздух стал густым, как патока. В ушах звучал нарастающий гул, давящий на барабанные перепонки, грохот слетающих с металлических мачт молний отдавался в каждом нерве.
«Через два дома… через два…»
На несколько мгновений страх взял верх и заставил Бориса остановиться. Страх вопил в сознании: «Не туда идешь! Нужно убираться отсюда!» Но Борис стиснул зубы и зашагал дальше, даже нашел в себе силы поддержать Виталия, который оступился и едва не упал.
Земля дрожала, в окнах лопались стекла. Мимо Бориса и Виталия, с пеной у рта, пронеслась серая собака. Со стороны железнодорожных путей послышался долгий визгливый гудок электровоза.
Виталий вскрикнул, схватился за голову и рухнул на колени. А Борис ощутил в гортани вкус крови, перед глазами потемнело. Он зажмурился, с отчаянием подумав, что сейчас тоже упадет, ведь мышцы отказывались служить, чертовы мышцы не желали напрягаться! Но не упал, открыл глаза и увидел сквозь дрожащее марево очередную вспышку молнии.
- Я сейчас, - прошептал он Виталию и зашагал дальше. – Сейчас…
Он уже с трудом соображал, куда и зачем идет. Где-то на задворках воспаленного сознания мелькали обрывочные фразы: «Марина… Капелька… через два дома…» Голова разрывалась от боли, а на глаза, казалось, что-то давило изнутри, пытаясь выпихнуть их из глазниц.
А воздух становился плотнее и он будто выцветал, окрашиваясь в серые тона и поглощая солнечный свет. Со стороны железной дороги послышался короткий пронзительный визг, который сменился оглушительным грохотом и резким скрежетом. Земля ушла из-под ног Бориса, и он упал. Попытался подняться, но не смог. Из его глотки вырвался полу стон полу крик. Борис слышал, как где-то грохочет и корежится груда железа и эти звуки отдавались в голове оглушительным набатом. А железо продолжало скрежетать и скрипеть, внося в общий звуковой хаос существенную лепту.
Борис поднялся на локтях. В сознании в бешеном вихре кружились обрывки мыслей: «Состав сошел с рельсов!.. Марина… Капелька… Как же больно!.. Пусть все прекратится, прекратится!.. Почему все серое?! Почему…»
Обессилено он распростерся на земле.
А через минуту наступила тишина.
Борис лежал, с ужасом ожидая, что сводящий с ума гул и вспышки молний возобновятся. Но нет, все было тихо. Он чувствовал себя полностью разбитым, хотя боль в голове понемногу проходила. В горле пересохло, пить хотелось даже сильнее чем утром, с похмелья. Борис подумал о компоте в холодильнике тети Иры. В трехлитровой банке еще оставалась половина. А потом подумал о самой тете Ире: «Как она там?» Но, слава Богу, весь этот кошмар закончился, вот только после него остались страшные последствия. Железнодорожный состав! Катастрофа! Чертовы Увлеченные теперь заплатят за все! Долбаные ублюдки. Если с рельсов сошла электричка, то наверняка погибло множество людей. Он ведь слышал, как сминались и корежились вагоны.
Подумав об этом, Борис вдруг осознал, что небо серое. До всей этой свистопляски ярко светило солнце, а сейчас небо серое, будто затянутое мутной пленкой.
Борис поднялся на колени, осмотрелся: в воздухе кружились листья, метрах в десяти на дороге сидел на заднице Виталий. Писатель ощупывал пальцами лицо, видимо приходя в себя. Справа – забор, часть которого рухнула во время землетрясения, в проеме виднелся дом с разбитыми стеклами в окнах. А слева…
Борис вскочил на ноги, не веря своим глазам. Успокоившееся, было, сердце снова заколотилось, как паровой молот, а на затылке зашевелились волосы.
- Нет! – прохрипел он. – Что это?!
Перед Борисом простиралось поле с пожухлой травой, но дальше, метрах в семистах, поле сменялось каменистой равниной. Серой унылой пустошью до самого горизонта.

Коряво. Может, "камнем упала" ?

Паровой молот медленно стучит. Скорее пыхтит неторопливо. Ухает оглушительно, окутавшись облаком пара, сквозь который проглядывает вертикальная стрела установки.

Как мудрено...

Ну, она ведь еще не упала. Хотя я согласен. Камнем бросилась - как-то неправильно звучит. Я что-нибудь придумаю, как исправить.


Можно было бы написать "тиски", но тогда была бы рифма "Тиски - виски". Хотя да, струбцина слишком специфическое словечко. Подумаю.

Касторка, спасибо!



Не мной придумано. Говорят - сердце стучало как паровой молот. Но в чем я согласен - выражение это избитое, похожее на штамп (я встречал его уже в некоторых произведениях), так что я придумаю что-то другое.

Ра солнценосный, спасибо!

"Спасибо" мы уже прочитали. Что дальше, автор? Где обещанные ужасы?

Ужасы скоро будут. А продолжение уже написано, правда, пока немного.

Глава шестая


«Это – мираж!» - уверенно подумал Борис, но уверенность быстро сменилась сомнением. Именно равномерно серое, без малейшего признака светила, небо сеяло сомнения. Все было не так. Все было до ужаса не правильно. В голове роились простые вопросы, на которые не находилось простых ответов, а для сложных у Бориса пока не хватало сил.
Медленно, как зомби, подошел Виталий. Они долго стояли и смотрели на каменистую равнину, не в состоянии пока произнести ни слова.
- Что это? – наконец, тихо спросил Борис.
Виталий тяжело вздохнул.
- Точно не знаю.
- А не точно?
- Я… я сначала должен кое в чем убедиться. А пока… пока не спрашивай, Борь. Я хочу пить, и мне нужен аспирин.
Борис перевел взгляд на особняк. Серое здание на сером фоне, такое же унылое, как и каменистая пустошь. А внутри ублюдки, которые сделали что-то страшное и непонятное. Все это сделали они. Они! Увлеченные, во главе с дерганым уродом по имени Виктор. Борис почувствовал острую злость. Хотелось бежать к особняку и колотить в ворота, крича ругательства. Но он сдержался, сейчас нельзя терять самообладание. Нужно бежать к железной дороге, ведь состав сошел с рельсов! Нужно бежать к тете Ире! Как она все это пережила? А еще Марина с дочерью… их дом рядом, значит сначала к ним…
Откуда-то донесся женский крик, к нему присоединился мужской, на повышенных тонах, голос. Деревня оправлялась после шока, чтобы скоро ввергнуться в еще больший шок.
- Где дом Марины?
- Пойдем, - вместо ответа сказал Виталий и быстро зашагал по грунтовой дороге.
Едва они вошли во двор, как им навстречу выбежала из дома Марина. Вид у нее был растерянный.
- Капелька! – выдохнула она. – Я… я не смогла вызвать «скорую». Телефон не работает!
- Что с ней? – встревожено спросил Виталий.
- Не знаю! Она сознание потеряла и… и я не знаю!
Борис за Виталием взбежал на крыльцо, на ходу вытаскивая из кармана сотовый. Включил его уже в прихожей и сразу же понял: ни в какую «скорую» позвонить не получится, значок вверху экрана показывал, что сигнал отсутствует.
- Со связью что-то, - нервно сказал он.
Марина застонала, в отчаянии запустив пальцы в свои короткие каштановые волосы.

Капелька лежала на диване в гостиной, на ней был джинсовый комбинезон, голова девочки покоилась на маленькой цветастой подушке с бахромой по краям. Капелька дышала ровно и, казалось, что она просто спит и, судя по тому, как еле заметно подрагивали веки, видит сны.
- Что с ней? – плаксиво сказала Марина. – Она не просыпается. Я трясла ее, трясла… что только ни делала. Нужно вызвать «скорую», сейчас же. Или… или отвезти в больницу! Нужно что-то делать!
Виталий с каким-то виноватым выражением на лице посмотрел на нее, уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашел слов.
- Что?! – выкрикнула Марина. В ее карих глазах дрожали слезы, взгляд скользнул по лицу Виталия и остановился на запекшейся крови, которая окрасила его усы и низ бороды в бурый цвет. – Что происходит? – она вздрогнула и резко указала пальцем на окно. – Что это вообще было? Почему вы молчите, черт бы вас побрал?!
- Послушай, Марина… - начал Борис и тут же запнулся. Мысли путались. До такой степени сбитым с толку он не чувствовал себя еще никогда. Ну как ей объяснить, что непонятно отчего поле взяло да превратилось в каменистую равнину?
- Да говорите же! – со злостью воскликнула Марина. Ее губы задрожали, по щекам потекли слезы.
- Эти ребята из особняка, - мрачно глядя на Капельку, сказал Виталий. – Эти ребята… они кое-что сделали.
Марина теряла терпение, она нервно размазала пальцами слезу по щеке.
- Что сделали?
Внезапно у Бориса возникла пугающая догадка, от которой даже дыхание перехватило. Догадка на грани убежденности. Сознание буквально взорвалось безжалостной мыслью: «Небо – чужое! Чертово серое небо – чужое!» Что-то внутри него отчаянно противилось этому выводу, выдвигая простой, похожий на детский каприз, аргумент: «Этого не может быть!»
- Я сейчас, - отстраненно сказал Борис.
Он быстро вышел из гостиной, чувствуя какую-то глубинную дрожь не только в теле, но и, казалось, в сознании.
- Борис! – со смесью возмущения и обиды выкрикнула ему вслед Марина, а Виталий покосился на занавешенное тюлью окно и поджал губы.
Борис выскочил из дома, посмотрел на крышу. Прикинул и понял, что взобраться на нее не составит труда, благо мышцы после фантасмагории уже пришли в норму.
Он взобрался на перила крыльца, ухватился за карниз, подтянулся и, кряхтя, влез на навес.
«Пусть догадка не подтвердится! – как заклинание мысленно твердил Борис. – Пусть не подтвердится!..»
С навеса он полез на двускатную, покрытую рубероидом, крышу и дополз до самого верха. Высота была не бог весть какая, но и ее хватило, чтобы убедиться: догадка верна! Но одно дело предполагать, а другое – увидеть собственными глазами.
Увидеть и не поверить собственным глазам.
Каменистая пустошь. Она была всюду. Она простиралась на север, юг, запад и восток до самого горизонта. Она казалась одним целым с мрачным небом и давила на сознание своим, будто застывшим во времени, однообразием. Но главное, что она вообще была, существовала. Неотвратимый факт, от которого рождались мысли о безумии.
И в этой пустыне, как остров, кусок нормального мира. Примерно двухкилометровый ровный круг с размытыми границами. Вытаращив глаза, Борис крутил головой, осматривая то, что попало в круг: с десяток домов, пруд, часть железной дороги… Тут его взгляд задержался. Борис заметил за рядами кленов перевернутые товарные вагоны. Несмотря на шок, он испытал некоторое облегчение, ведь катастрофа случилась не с пассажирским поездом.
Борис вздохнул и продолжил осматривать «остров»: участок поля, небольшой подлесок справа. Особняк находился в центре круга, как причудливый замок крохотного королевства. Матово белые окна серого здания теперь были освобождены от панелей. Они походили на больные катарактой глаза, которые слепо таращились, в попытке разглядеть изменившийся мир. Во всяком случае, именно такая ассоциация сейчас пришла Борису в голову. Слепые бессмысленные глаза.
Он услышал урчание двигателя и оглянулся на звук. С одного из дворов выезжал желтый автомобиль.
«Недалеко же он уедет», - подумал Борис.
Машина рванула в сторону «железки», поднялась на пригорок и остановилась. Из нее вышел мужчина в кепке. Несколько секунд он стоял, глядя, очевидно, на покореженные вагоны, а потом схватился за голову. Борис вполне мог себе представить, что сейчас чувствует этот человек.
Откуда-то донесся плач, перемежающийся с причитаниями. Пискляво затявкала собачонка. Борис посмотрел на небо. Оно казалось неестественно низким, будто прозрачный потолок гигантского павильона. Серое, но без всякого намека на дымку облаков.
«Здесь соприкасаются миры», - вспомнил он слова Виталия.
И как же писатель-фантаст оказался прав! К несчастью – прав, черт бы его побрал. Миры соприкоснулись, но не без помощи кучки безумных мудаков из особняка. Зачем они это сделали? Из любопытства? Хотели взглянуть, что там за гранью? Борис зажмурился в бессильной злобе, и ударил кулаком по поверхности крыши. Как же ему хотелось сейчас двинуть в морду Виктору! Раз десять двинуть, а потом еще долго пинать ногами.
Борис открыл глаза, сделал три глубоких вздоха, успокаиваясь, и начал спускаться с крыши. Все что нужно он увидел и теперь одно знал точно: никакая «скорая» к Капельке не приедет. Никто не приедет и никто отсюда не уедет. Ведь вокруг – пустота!
Все что увидел, Борис рассказал Марине и Виталию. Рассказал как есть, просто констатируя факт. Закончив, он испытал те же чувства, что, должно быть, испытывает врач, выложивший пациенту об обнаруженной у того опухоли мозга.
Борис развел руками, мол, делайте с это информацией что хотите, и подошел к окну. Ему трудно было выносить взгляд Марины, которая смотрела на него как на сумасшедшего, сбежавшего из психушки. А потом она обессилено села на диван возле ног Капельки и погрузила лицо в свои чуть дрожащие ладони.
- Это все правда, - тихо сказал Виталий. – Ты можешь выйти и убедиться.
Марина молчала, и Борис подумал, что она верит, но пока не может все это принять. Для осознания нужно время.

Прочитал. Мне всё нравится. Только некоторые предложения показались перегруженными.
«Виталий с каким-то виноватым выражением на лице посмотрел на нее, уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашел слов.» — «каким-то» и «видимо» лишнее.

strong? спасибо!



Соглашусь. Исправлю. Я и правда что-то увлекся этими неопределенностями "какими-то" и.т.д. Буду внимательней.

Окончание главы:


Он взглянул на Капельку. Что с ней? У него возникла странная мысль: девочка спряталась. Спряталась за завесой сна от страшной реальности. Конечно, Борис понимал, что мысль эта глупая, но более правдоподобные версии ее состояния допускать отчего-то боялся.
- Что будем делать? – задумчиво глядя в пол перед собой, тихо сказал Виталий.
Борис нахмурился и пересек комнату. Перед тем как выйти из гостиной, оглянулся.
- Подумаем. А я пока к тетке сбегаю.
Марина отняла мокрое от слез лицо от ладоней и посмотрела на него с надеждой.
- Она ведь проснется скоро, правда?
- Конечно, - кивнул Борис и неуверенно улыбнулся.
Выйдя из калитки, он увидел долговязого мужчину, женщину в красной куртке и пухлого мальчугана у ворот особняка. Мужчина выкрикивал ругательства и колотил мысом резинового сапога в основание ворот; женщина голосила так, будто ее режут; а мальчуган ходил взад-вперед и плакал навзрыд. Борис подумал, что скоро к этой троице присоединятся все, кто от шока не впадет в ступор. Все, включая и его самого. Они вытащат из особняка Виктора и заставят ответить на кое-какие вопросы.
Борис зло сплюнул и быстрым шагом направился к дому тети Иры, отчаянно надеясь, что с ней все в порядке. Он шел, стараясь не смотреть на проклятую пустошь, но она будто притягивала взгляд. Не так Борис всегда представлял себе иные миры, когда в фантазиях допускал их существование. Совсем не так.
Он увидел стоящего у забора старика. Тот смотрел на пустошь, открыв рот и выпучив глаза. Старик был в замызганном пиджаке на голое тело и семейных трусах, на ногах – калоши. Его руки мелко дрожали, с губы свисала нить слюны.
Борис прошел мимо и услышал за спиной хриплый возглас:
- Что за бляха-муха?! Эй… эй, что за…
Он не остановился, у него не было никакого желания объяснять старику то, что он сам плохо понимал. Ни объяснять, ни успокаивать, ни охать и ахать. Борис прибавил шаг, а последние метры до дома преодолел уже бегом.
Тетю Иру он обнаружил на кухне. Она лежала на спине с открытыми остекленевшими глазами, и ее нижняя половина лица была в крови. Хватило одного взгляда, чтобы понять: она мертва.
Борис застыл в дверном проеме, не в силах отвести взгляд от мертвого тела. Он смотрел на белое лицо тети Иры и чувствовал, как в душе что-то рвется и измельчается в колючее крошево. В горле застрял и превратился в горький комок, стон. Родной человек мертв. Но Борису хотелось схватить тетю Иру за плечи и трясти, трясти, кричать: «Очнись! Приди в себя! Хватит, хватит, хватит!» Может, она спит, как Капелька? Может, она только выглядит мертвой?!
Он опустился перед ней на колени, с горечью осознавая, что пытается себя обмануть. Остекленевшие подернутые дымкой глаза тети Иры не давали обмануться. В сознании Бориса почему-то всплыли слова из прошлого, когда пожилая, впавшая в маразм соседка бормотала на похоронах его отца: «…беда пришла… беда пришла… пришла беда…» Борис неосознанно прошептал эти слова вслух, глядя сквозь призму слез на узловатые, с аккуратно подстриженными ногтями, пальцы тети Иры. На безымянном было тонкое обручальное кольцо, которое, казалось, вросло в кожу. Она не снимала его даже после гибели мужа. И не сняла до самой смерти, словно выполнив данную самой себе клятву.
Борис подумал, что нужно закрыть ей глаза. Он уже протянул руку, чтобы коснуться ее век, но в последний момент не решился. У него возникла странная и невероятно тоскливая мысль: «Если закрыть глаза, она больше никогда не увидит света. Навсегда погрузится в темноту». Глупая мысль, по-детски глупая, но Борис и чувствовал себя сейчас растерянным ребенком, который не может осознать очевидное: близкий человек ушел навсегда. Еще утром тетя Ира угощала его компотом, а теперь ее нет. И это не правильно. Противоестественно.
Он зажмурился, глаза щипало от слез. Пальцы скользнули по векам тети Иры, закрыв их навсегда.
Борис поднялся на ноги, заторможено снял с крючка на стене полотенце, подошел к умывальнику и смочил полотенце водой. А потом так же заторможено, с застывшим, будто смотрящим в никуда взглядом, смыл кровь с лица тети Иры. В его голове медленно и как-то сонно, всплывали обрывочные фразы: «…этого нельзя допустить… здесь соприкасаются миры… беда пришла… пришла беда…»
Он отнес ее в гостиную, положил на диван и с головой накрыл чистой белой простыней, которую достал их шкафа.
Все.
Больше для нее он ничего сделать не мог, хотя в душе ныло чувство не до конца выполненного долга. Хотелось выразить скорбь в каких-то действиях, вот только в каких? Был бы верующим – помолился бы и, возможно, на душе стало бы легче. Но он не знал ни одной молитвы.
- Прости, - беззвучно, одними губами, произнес Борис.
Он постоял возле тети Иры еще минуту и пошел на кухню. От жажды в горле совсем пересохло, а в холодильнике стояла банка с компотом.
«На вот, попей, - вспомнил он. – Это компотик из шиповника, яблок и барбариса».

Прочитал продолжение главы. Замечаний только 2.
Марина отняла мокрое от слез лицо от ладоней — лучше ладони от лица.
Был бы верующим – помолился бы и, возможно, на душе стало бы легче — не много ли был-бы для одного предложения?

Согласен. Исправлю.


Эх, я тоже не люблю эти быканья. Попробую исправить.

strong , спасибо!

Глава седьмая


Выйдя из дома тети Иры, Борис направился к железной дороге, вернее к тому, что от нее осталось, и через пару минут уже смотрел на перевернутые вагоны, покореженные рельсы и шпалы.
Падая, состав раскурочил часть посадочной платформы, но старая, потемневшая от времени скамейка все так же стояла на своем месте, как незыблемый монумент, олицетворяющий вечность. Один вагон, пропахав себе путь по гравию, врезался в бетонную мачту освещения, и теперь она торчала из земли под острым углом. Обломки шпал, смятый металл, раскуроченные рельсы – Борис содрогнулся, представив, что катастрофа могла произойти с пассажирским поездом. Странно и неуместно говорить в таких обстоятельствах «повезло», но Борис мысленно все же сказал это слово.
Он прошел вдоль рельсов и обнаружил, что у перевернутого состава отсутствовал локомотив. Его просто-напросто не было. Мало того, вагоны на границе с пустошью выглядели так, словно их причесали гигантским гребнем, расщепив на множество волокон. А в некоторых местах металл будто был проеден кислотой. Железные листы, станины, рельсы – все поддалось странной коррозии. Дыры в металле чередовались с рваными лоскутами, которые утончались и сменялись перекрученными металлическими нитями. Выглядело это сюрреалистично, как воплотившийся бред какого-нибудь психа.
Борис подумал, что составу не хватило всего лишь минуты. Проследуй он мимо станции Белая даль на несколько десятков секунд раньше, и он бы не попал в эту аномальную зону. Локомотив успел проскочить, а сами вагоны остались здесь.
«Остались здесь, как и часть деревни!»
Борис задумался над этой мыслью и сделал логичный вывод: в нормальном мире, где светит солнце и летают самолеты, появился круглый участок земли, усеянный крупными булыжниками. И сейчас к этому кругу наверняка сходятся люди. Стоят, небось, прямо в эту самую минуту и глядят на странное явление, разинув рты. А скоро прибудут ученые, спецслужбы, журналисты… Это ведь сенсация! Событие века, будь оно не ладно.
Он увидел мужчину в бейсболке и кожанке, того самого, что недавно подъехал на желтой машине к «железке». Мужчина сидел на обломке шпалы, что-то бормотал и косился на пустошь. Заметив Бориса, он вскочил и заорал:
- Что все это значит?! Я нихера не понимаю! Что, бля, все это значит?! – его лицо было пунцовым, в вытаращенных глазах чередовались гнев и страх. – Куда все исчезло, а? Только не говори, что мне все это мерещится! – он повернулся на месте. – Ты только посмотри на это! Только посмотри!
Борис подошел к границе пустоши.
- Я вижу.
Мужчина уставился на него, быстро хлопая глазами.
- Ты видишь?! Да неужели? – его голос звучал с язвительной злобой. – А я уж подумал, что у меня с башкой что-то! У меня, между прочим, только что теща померла, а телефон нихера не работает! – он сорвал с головы бейсболку и швырнул ее на землю. – У меня теща померла, слышишь? А теперь еще вот это! Что это? Я ведь не сошел с ума!
- Нет, не сошел, - сурово сказал Борис, повернувшись к нему. – И перестань орать.
- Не указывай мне, что делать! – визгливо выкрикнул мужчина. Его руки тряслись, на лбу блестели крупные капли пота.
Борис скривился. Ему меньше всего сейчас хотелось ругаться с этим паникером.
- Успокойся.
- Не указывай мне…
- Заткнись! – прошипел Борис. – Если хочешь на ком-то злость сорвать, топай к уродам из особняка. Они все это сделали, - он вскинул руку, указав на пустошь.
Мужчина застыл, как статуя, у него даже руки перестали трястись. Он ошарашено посмотрел себе под ноги и выдохнул:
- Они?
Борис сплюнул и пошел в сторону домов. На ходу бросил:
- Да, они. Нужно быть полным дебилом, чтобы еще не понять этого.
Он шел и думал, что впору самому впадать в истерию. Обстановка к этому не просто способствовала, а прямо-таки толкала к сумасшествию. Борис дошел до рядов кленов, листья которых теперь были покрыты слоем пыли, и услышал за спиной:
- Они?! Сектанты? Су-у-уки! Вот су-у-уки!
Он оглянулся и увидел, как мужик поднял с земли камень и с яростью швырнул его в сторону пустоши.

Возле ворот серого здания теперь стояли и выкрикивали ругательства, пять человек. Толстый мальчуган сидел прямо на земле и растирал ладонью по чумазому лицу слезы. Он икал и порывисто всхлипывал, видимо, сил реветь у него больше не было. Улары кулаков по железным воротам – Бам! Бам! Бам! – сопровождались визгливыми причитаниями тощей женщины с растрепанными рыжими волосами.
Борис вошел во двор дома Марины и вдруг подумал, что кое-что осталось неизменным: так же как и раньше воздух пах прелыми травами, а температура…. ну, разве что немного повысилась, градусов на пять. Запахи, температура, земля под ногами… А ведь иной мир мог оказаться более суров, к примеру: мир – ледяная пустыня, или мир где сплошной океан. Черт возьми, да эти Увлеченные могли забросить несчастную деревушку прямиком в ад! Неужели решили подвергнуть чужие и свои жизни риску ради пресловутого научного эксперимента?
Покачав головой, Борис поднялся на крыльцо, отметив, что разум скоро просто-напросто взорвется от накопившихся вопросов. Черт, да вся сложившаяся ситуация походила на один громадный, тикающий в сознании как часовая бомба, вопрос.
Капелька все так же лежала на диване с закрытыми глазами, у ее ног сидела Марина, сжимая в руке бесполезный телефон. Виталий стоял у окна и нервно теребил пальцами край занавески.
Когда Борис вошел в гостиную, Марина и Виталий посмотрели на него с надеждой, будто ожидая, что он сообщит хоть что-то позитивное.
Но, увы, Борис мог лишь поделиться своим горем:
- Тетя Ира, - сказал он и почувствовал, как к горлу снова подступает горький комок. – Она умерла.
Виталий растерянно захлопал глазами, а Марина поднялась с дивана, ее взгляд бегал по лицу Бориса, словно пытаясь отыскать на нем свидетельство злой шутки.
- Как? – выдавила она.
Борис прошел в комнату и прислонился спиной к шкафу.
- Может, инсульт, может, инфаркт.
- Бог ты мой, - выдохнул Виталий. – Тетя Ира… как же так…
- Я только что видел одного мужика… он сказал, что у него теща померла. Думаю, есть еще погибшие.
Марина снова уселась на диван и стиснула руку дочери в ладонях. Виталий задумчиво провел пальцами по своей рыжей, со струпьями засохшей крови, бороде.
- Еще погибшие, - механически повторил он. – Это неудивительно после того, что случилось. Неудивительно… У меня самого такое давление в башке было, думал, мозг вот-вот взорвется.
Борис стоял, опустив голову, взгляд порывисто скользил по узору на ковре. Неожиданно он почувствовал дикое отчаяние, от которого хотелось выть. Тетя Иры – мертва, вокруг – унылый пустынный мир с безликим небом. И что теперь делать?
- Они должны все исправить! – с каким-то злым воодушевлением заявил Виталий. – Да-да, они все исправят.
Борис устало посмотрел на него.
- Ты думаешь?
- А что им еще остается, Борь, сам посуди… Их эксперимент удался, они убедились, что другой мир существует, и теперь… теперь пора возвращаться! Это ведь логично. Что им здесь делать? Не собираются же они тут жить. Они ведь не сумасшедшие.
С последним утверждением Виталия Борис мог бы и поспорить. По его разумению, только психи могут подвергать опасности жизни посторонних людей ради какого-то сомнительного эксперимента. Ведь чертовы Увлеченные даже никого не предупредили – просто сделали и все. Им что, до такой степени было плевать на последствия? Ну, и кто они после этого?
А вот в глазах Марины слова Виталия зажгли огоньки надежды.
- Ты прав! – пылко поцеловав ладонь дочери, согласилась она. – Исправят! Обязательно все исправят!
Но Борис отчего-то сомневался, хотя и сам не мог понять причину сомнений. Впрочем, вынужденный оптимизм Виталия и Марины все же развеял давящее на сознание отчаяние.
Виталий открыл, было, рот, чтобы еще что-то сказать, но его прервал звук выстрела с улицы. Марина подпрыгнула на месте, а Борис вздрогнул и устремил встревоженный взгляд на окно.
- Это еще что?
Он развернулся и быстро вышел из комнаты, а за ним, с растерянным выражением на лице, последовал Виталий. Марина же так и осталась сидеть на диване, словно опасаясь оставлять Капельку одну. Она лишь сильнее сжала расслабленную руку дочери в своих ладонях.

Возле особняка уже было восемь человек, включая мужика в бейсболке, с которым Борис говорил возле покореженных вагонов. Все гомонили, о чем-то спорили. Толстый мальчуган опять ревел в голос, размазывая сопли по лицу. Какая-то старуха в пестрой косынке сидела на земле возле забора, она охала, прижимая левую руку к груди в области сердца, а правой крестилась. В стороне от остальных стоял старик в пиджаке на голое тело. Он сжимал в дрожащей руке металлическую флягу, то и дело, прикладываясь к горлышку.
Ружье было у мужика в бейсболке. Его истеричный срывающийся голос заглушал голоса остальных.
- Ты что, совсем сдурел, Степан?! – брызжа слюной, орал он в лицо хмурому долговязому типу. – Где ты тут ментов видишь? Где, я спрашиваю?! Посмотри вокруг, идиот!
- Ну, как же так-то? – пытался тупо возразить долговязый. Его вытянутое «лошадиное» лицо покрывала белесая щетина, под носом и подбородке темнела запекшаяся кровь. – Кто-то должен ведь приехать и разобраться. Надо, Ген, подождать чуток…
- Кто приедет, придурок?! – завопил Гена. – Кто? Кто? Кто?!
Он плюнул себе под ноги, резко развернулся, вскинул ружье и выстрелил в особняк. Пуля попала в матовое стекло верхнего этажа, но то даже не треснуло.
- Идите сюда, суки!
Люди поддержали его разноголосыми выкриками. А двое мужиков уже тащили откуда-то деревянную лестницу, чтобы приставить ее к высокому забору особняка.
Борис и Виталий не стали приближаться к остальным, остановились метрах в десяти, словно опасаясь, что всеобщая истерия передастся и им.
Старик крепко приложился к фляге, а потом захохотал как безумный. Гена бросил на него уничижительный взгляд.
- Ты что смеешься, козья морда?! – видимо, ему было плевать на ком срывать злость.
Старуха возле забора теперь крестилась мелко и быстро, что-то бормоча себе под нос. Пухлый мальчуган перестал вдруг реветь и, выпятив дрожащую губу, посмотрел на свои штаны, по которым расползалось темное пятно.
- Страшно, - прошептал Виталий.
«Страшно», - мысленно согласился Борис. Он поежился и взглянул на небо поверх крыши особняка. Ему показалось, что оно стало темнее. Неужели здесь скоро наступит ночь? А какова в этом мире ночь? Вот уж чего выяснять не хотелось.
Двое мужиков, под одобрительные выкрики толпы, приставили лестницу к забору и один из них, нервно сдвинув кепку на затылок, полез вверх.
- Они за все ответят! – вопил Гена, потрясая ружьем. – У меня теща из-за них померла! А жена там осталась! Я здесь, а она – там!
- Мы спросим с них, - вторил ему долговязый Степан. – Вот увидишь, скоро менты приедут, точно говорю. Они разберутся.
- Да никто не приедет, ты, дебил!
В тот момент, когда мужик в кепке добрался до верха забора, в воротах лязгнула отодвигаемая задвижка и через секунду распахнулась железная дверца.
Все тут же притихли, кто-то попятился, а толстый мальчишка плюхнулся на землю и открыл рот.
Из проема вышли Виктор и двое крепких мужчин в камуфляже и с автоматами в руках. Увидев оружие, Борис тут же понял, кто здесь теперь будет заказывать музыку. Мысли вроде «Мы спросим с них за все» потеряли актуальность.
Люди молчали, лишь старуха бормотала то ли молитву, то ли проклятия. Даже задиристый Гена как-то сник при виде автоматчиков. Его лицо побледнело, но ружье он все же держал уверенно.
Виктор не спеша вынул из кармана кожаного пиджака пачку сигарет, прикурил от зажигалки «Zippo», глубоко затянулся и, сложив губы трубочкой, выпустил струйку дыма. Он сильно сутулился, правая щека слегка подрагивала, и Борис решил, что у него какая-то нервная болезнь. Черные прямые волосы ровными нитями прикрывали лоб и брови, глаза были влажные с нездоровым блеском.
Он окинул взглядом людей, и на его узком лице появилось притворное удивление.
- Что случилось, друзья мои? Я смотрю, вы чем-то встревожены? Аль, беда какая приключилась?
После этих издевательских слов Борис уже не сомневался: Виктору и Увлеченным плевать на остальных людей. И теперь – жди беды!
Виктор стряхнул пепел с сигареты.
- Ну же? Вы ведь зачем-то явились сюда?
К Гене вернулось самообладание, к лицу снова прилила кровь. Он указал стволом ружья в сторону пустоши.
- Что это!
Виктор театрально приставил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся вдаль. Борису вдруг почудилось, что тот сейчас наберет в легкие воздух и запоет: «Я вижу дали голубые. Я вижу реки и поля…» Но Виктор лишь усмехнулся.
- Красивый пейзаж. Что вам не нравится?
- Перестань издеваться! – выкрикнул Гена, и люди поддержали его неуверенным гамом. – Где мы?! Что за хрень вокруг?!
Виктор вздохнул и деловито затянулся сигаретой.
- Ну что же, буду говорить серьезно, - по тому, как он это сказал, Борис понял: тот продолжает кривляться, видимо, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. И не ошибся: - Мы, дорогие друзья, попали… ну же, догадаетесь с трех раз куда? Нет? Хорошо, не буду вас мучить… Мы попали в страну Оз! – он вытянул руку и указал сигаретой в сторону железной дороги. – Вон там находится Изумрудный город, где проживает добрый волшебник Гудвин. А вон там, обратите внимание…
- Хватит! – заорал Гена. От гнева он видимо забыл про Увлеченных с их автоматами и вскинул ружье, нацелив его на Виктора.
Старик с флягой снова захохотал, а мальчишка заплакал. Борис с Виталием переглянулись, прочитав в глазах друг друга растерянность и страх. Женщина в красной куртке запричитала, повиснув на долговязом мужике.
- Эй-эй! – вскинул руки Виктор. – Ты ружьишко-то убери. Я, можно сказать, только жить начинаю, а ты…
Его ладонь дернулась, и в тот же миг один из Увлеченных выпустил очередь из автомата, превратив голову Гены в кровавое месиво из костей, крови и мозга. Тело Гены рухнуло на землю, все еще сжимающее ружье руки задергались в предсмертной агонии.
Истошно завизжала рыжеволосая женщина. Она стояла рядом с Геной и одна из пуль снесла ей левое ухо. Несколько человек упало на землю, мужик в кепке слетел с лестницы, вскочил и бросился прочь. Виталий схватился за плечо Бориса, будто ища поддержки. Женщина в красной куртке, шатаясь, сделала несколько шагов и упала прямо на вопящего мальчугана, потеряв сознание. А старик в пиджаке принялся судорожно допивать содержимое фляги, его глаза безумно вращались.

Опечатка

Так ли важно от чего он прикурил? И с того места, где стоял Виталий, вряд ли можно это увидеть

Ещё вчера прочитал 7 главу, но не было времени отписаться. Всё отлично, глаз ни за что не зацепился.

Исправлю.


Зажигалку Зиппо можно и издалека отличить от любой другой зажигалки. И здесь все-таки от лица автора, а не от лица героев. А то, что "зажигалка Зиппо" лишняя подробность - это я согласен.

Касторка, спасибо!



strong , спасибо! Значит, пока все идет как надо. Там дальше будет повеселее.

Трэш-кин
Куда уж еще веселее: чужой мир, куча трупов, плюс бесчувственный ребенок- цирк отдыхает Ставлю на то, что в следующем куске Виктор таки огребет по мордасам

А вот и нет. У Виктора друзья с автоматами, ему лучше морду не бить.

Продолжение:



Виктор бросил себе под ноги сигарету, расправил плечи, но тут же снова ссутулился, при этом морщась, будто от боли. Он исподлобья посмотрел на долговязого Степана, который косясь на автоматчиков, склонился над женщиной потерявшей сознание. А потом Виктор уставился на Бориса.
- Уходим, - с дрожью в голосе сказал Виталий.
Мимо пробежал пухлый мальчуган и стонущая, прижимающая ладонь к разорванному уху, женщина.
Борис кивнул, чувствуя одновременно и злость и страх. Он понимал, что нужно уходить, бежать от этих безумцев с автоматами, но какой-то внутренний вызов не давал отвести глаз от пристального взгляда Виктора.
- Уходим, - потянул за рукав Виталий.
Виктор заложил руки за спину и подошел к ним. Он прикрыл глаза, покрутил головой, будто разминая шею, а затем вполне дружелюбно произнес:
- Спрашивайте, ребята. Вы ведь за ответами пришли.
Женщина в красной куртке пришла в себя, и Степан помог ей подняться. Испуганно озираясь, они поковыляли прочь. Двое Увлеченных подошли к трупу и молча принялись разглядывать то, что осталось от головы Гены.
- Зачем? – выдохнул Борис.
- Зачем что?
- Зачем нужно было его убивать?
Виктор нахмурился и открыл глаза.
- Он был дурак, а я дураков не выношу. А дураков с оружием не выношу вдвойне. Он ведь целился в меня, или этот факт незамеченным для тебя остался?
- Гена не стал бы в тебя стрелять, - заметил Виталий.
- Да неужели? Я мысли читать не умею и не знаю, что у него на уме было. И вообще – что сделано, то сделано.
Борису очень хотелось плюнуть в лицо Виктору, но жить хотелось больше. А еще он понимал: Увлеченные слишком далеко зашли и даже если они снова проделают свой эксперимент и, как выразился Виталий, все исправят, то лишние свидетели им не нужны. Они уже не могут исправить все и, похоже, их это мало волнует.
- Люди погибли, - сказал Борис, вспомнив, как закрывал веки тете Ире.
Виктор пожал плечами и равнодушно произнес:
- Это печально.
- Печально? И это все, что ты сказать можешь? – Борис, как мог, сдерживал гнев. Он сознавал: пытаться пробудить совесть у этого типа – дело бессмысленное, но все же указал рукой на дом Марины: - Вон там лежит маленькая девочка и ей срочно требуется врач. А вон там – пожилая женщина. Она умерла на полу собственной кухни. На «железке» состав с рельсов сошел.
- Все это ужасно печально, - теперь уже раздраженно сказал Виктор. Он вынул из кармана белую пластиковую бутылочку, судорожно отвинтил крышку и сделал глоток. Борис почувствовал странный острый запах с оттенком валерианы. Виктор скривился, вытер ладонью губы, закрутил крышку и сунул бутылочку в карман. – Жуткая гадость, - посетовал он и, прищурившись, посмотрел сначала на Виталия, а потом на Бориса. – Ну, так как насчет вопросов? Вы, наверное, хотите знать, что дальше будет?
- Хотим, - торопливо ответил Виталий, и Борис с сожалением услышал в его голосе просительные интонации.
Виктор повернул голову в сторону пустоши.
- Что дальше будет, зависит от множества факторов. Сегодня ночью мы выясним нужное направление, а завтра отправимся в путь. А вам, ребята, остается только молиться, чтобы мы вернулись.
- Как… - только и смог сказать Виталий.
Борис тоже потерял дар речи, но быстро справился с собой.
- Какого черта? Куда вы идете?
- Мы идем за мечтой, - Виктор с грустью усмехнулся. – Я искал к ней дорогу три года. Знали бы вы, сколько я сил и денег потратил, чтобы найти путь.
Борис не удержался:
- Ты псих.
- Осторожнее со словами, - беззлобно предупредил Виктор. – Это ведь мои ребята с автоматами там стоят, а не ваши.
Виталий сел на корточки и обхватил голову руками.
- Это все какое-то безумие! Мечта? Путь? Виктор, это ведь все бред какой-то! Мы не должны здесь быть. Не-дол-жны!
- Э-эх, Виталя, Виталя, - с ухмылкой склонился над ним Виктор. – Разве ты, когда писал свои романы о параллельных мирах, не мечтал хотя бы одним глазком увидеть эти самые миры? Нет? Я уверен, что Лукьяненко и Глуховский все бы отдали, лишь бы на твоем месте оказаться.
- Увидеть Париж и умереть? – съязвил Борис. – Ты точно сумасшедший.
Виктор выпрямился и выставил перед лицом указательный палец.
- Не забывай про ребят с автоматами!
- А я и не забываю, - с вызовом сказал Борис. – И да, мне страшно до усрачки. Вот только я не знаю, что страшнее: быть, как Гена, застреленным сейчас, или…
- Или что? Тебя пугает неизвестность?
Борис поморщился, быстро отошел на несколько шагов, не находя себе места, и тут же вернулся.
- Куда… мы… попали? Это ты можешь нам сказать? – он едва не произнес «ублюдок», но вовремя опомнился.
- Это безумие, - прошептал Виталий и Борис подумал, что тот совсем расклеился.
- Куда мы попали? – уголок рта Виктора дернулся, в глазах вспыхнуло торжество. – Это просто место. Не мир, не страна, не чужая планета, а место! Карман, в который запрятали тайну. Территория Зеро. Как вы думаете, куда попадают корабли и самолеты, когда исчезают в Бермудском треугольнике и из множества других аномальных зон? Вот то-то!
Борис вспомнил танкер и обломки авиалайнера. Кусочки мозаики складывались в общую картину. Он подумал о Зое. Выходит, сестренка попала именно сюда, в карман, в который запрятали тайну, как выразился Виктор. Девочка провалилась сквозь какую-то дыру в пространстве и оказалась в каменистой пустоши. Одинокая, напуганная, под чуждым мрачным небом. Он представил, как она плачет, зовет на помощь, а потом идет, не зная куда. Идет, идет… У Бориса сердце защемило от этой картины. Зое ведь было семь лет. Всего семь! И эта кроха оказалась в ситуации, которая любого с ума сведет. Безысходность, отчаяние, дикий страх, а вокруг лишь камни, камни, камни до самого горизонта.
Он посмотрел на пустошь: такое безмятежное, однообразное пространство. Было в ней что-то давящее на сознание, то, отчего рождалось ощущение, которое, должно быть, испытывают заживо погребенные.
Виктор провел ладонью по своим черным волосам.
- Дать вам, ребята, дружеский совет? Идите и напейтесь как вчера. Напейтесь, - он тряхнул головой, - вусмерть!
Виктор подмигнул, развернулся и пошел своей птичьей походкой к воротам. Он перешагнул труп Гены, даже не бросив на него взгляд, словно тот был бревном, а не мертвым человеком.
Виталий крикнул:
- Но куда вы пойдете? Куда?
- Я же сказал: за мечтой! – не оборачиваясь, ответил Виктор.
Глядя на его сутулую фигуру, Борис вдруг осознал: на вопрос «Смог бы ты убить человека», он впервые в жизни сказал бы твердое «Да!»
Когда Виктор и двое Увлеченных скрылись за воротами, Виталий печально произнес:
- Что теперь? Может, и правда пойти и напиться?
- Это не выход.
- А он вообще есть, выход-то?
Борис вздохнул, не зная, чем ободрить приятеля. Он посмотрел на труп Гены.
- Нельзя его так оставлять.
- Нельзя, - без энтузиазма согласился Виталий.
Они постояли в нерешительности с минуту, а потом оттащили труп к забору ближайшего подворья, оставив в траве. Им помогал старик, который все это время стоял в стороне и, несмотря на опустошенную флягу, все еще довольно уверенно держался на ногах.
Виталия стошнило, а Борис, поколебавшись, снял куртку и накрыл ей мертвеца. Старик перекрестился и сказал шепеляво:
- Похоже, мы все в глубокой жопе.
- Ты прав, Иван Матвеевич, - подтвердил Виталий, вытирая губы ладонью. – Ты даже не представляешь, насколько глубокой.

Подступали сумерки. Даль становилась мутная, бесцветный, как черно белый фотоснимок, пейзаж, словно старился, растворялся в траурных тонах. Казалось, мрачное небо медленно и неумолимо опускается на землю, пожирая размытую линию горизонта.
«А что там за горизонтом? – думал Борис, когда они с Виталием подходили к дому Марины. – Куда собираются идти Увлеченные?» Почему-то он был уверен: «мечта», о которой говорил Виктор, не подразумевает ничего хорошего. К светлой мечте не идут по трупам. Виктор психопат и помыслы его, без сомнения, ненормальные. Однако, далеко же он зашел, следуя к своей цели. Да еще и сыскал единомышленников, которые, не колеблясь, убивают людей по его приказу.
Борис вспомнил колючий и в то же время насмешливый взгляд Виктора и отметил, что порой в нем проскакивало что-то болезненное, замешанное на страхе и усталости. Человек, в котором уживается что-то не сочетаемое. Это как если бы в хрупкую стеклянную вазу налили расплавленную лаву. Должно быть, это и есть противоречивая ипостась психопата. Виталий с ним часто общался, но не разглядел его сущности: «…он любопытный тип, хотя что-то с ним не так». А если бы разглядел, чтобы это изменило? Ни-че-го! Люди чаще всего закрывают глаза на такие вещи. Так спокойней, и объективность собственных ощущений всегда можно подвергнуть сомнению.
Они остановились у калитки и проводили взглядами Ивана Матвеевича. На предложение «держаться вместе» старик ответил что-то невразумительное и отмахнулся. Он шел, держа в руке опустевшую флягу, и бормотал себе под нос:
- Хлебушка мало в доме, вот в чем беда… Ох мало… зато картошки много, с картошечкой не пропадешь… А Генку жалко… дурак он правда был известный…
Откуда-то доносились мужские, на повышенных тонах, голоса, в которые изредка вклинивался визгливый женский голос. В окнах особняка загорелся свет.
- Электричество, - вздохнул Виталий. – А нам придется теперь по старинке, - после небольшой паузы, добавил: - Ты веришь Виктору?
- В смысле? – не понял Борис.
- Помнишь, он сказал, что, мол, нужно молиться, чтобы они вернулись?
- Ну, и?
- Он ведь намекнул, что у нас есть шанс. Так ты ему веришь?
- Нет, Виталя, не верю, - признался Борис. – Эти ублюдки убили Гену и глазом не моргнули. А мы стояли и смотрели на это. Мы все свидетели. Хотя… они и без этого убийства таких дел наворотили, не представляю, как собираются выкручиваться.
- Как же все глупо, - тихо сказал Виталий, отстраненно глядя на землю перед собой. – Мы не должны быть здесь. Это неправильно.
Борис положил руку ему на плечо.
- Не раскисай, слышишь.
- Я стараюсь, Борь, - в подтверждение Виталий выдавил улыбку, хотя и вышла он необыкновенно печальной. – Я стараюсь.