Не понравился разговор с Виктором: натянуто, неестественно, короче, не верю.

А что именно не понравилось? Я исправлю, только хотелось бы знать, что конкретно. Думаю, этот разговор можно немного расширить, а то он короткий вышел.

Да трудно объяснить. Всё какое-то топорное, что ли...

Как-то так.

Ага, я все понял.

Касторка , спасибо что указали на это. Сам бы я забил, а теперь буду исправлять. Дельное замечание. У меня даже есть уже идея, как диалог этот оживить и сделать его более естественным.

Окончание главы:


- Они убили его! – выпалила Марина, когда они зашли в комнату. – Я все видела в окно. Это… это… но зачем? Зачем они сделали это?
Она сидела на диване и раскачивалась, напряжено держа руки на коленях. Гостиную освещали две свечи, которые стояли в тарелке на резном столике. В той же тарелке лежало с десяток поломанных спичек, свидетельствовавших о состоянии Марины. Капелька лежала все в том же положении и в свете свечей она походила на восковую куклу.
Борис взглянул на часы в углу комнаты. Стрелки показывали 14:35. В нормальном мире день был в самом разгаре, а здесь… Территория Зеро жила по своим законам.
Виталий подошел к дивану и погладил Капельку по голове, а потом, как-то заворожено глядя на огоньки свечей, пересказал Марине разговор с Виктором. Закончил он оптимистичной ложью:
- Нам нужно только подождать. Увлеченные вернутся, куда бы они ни шли и… они все исправят.
Борис, сидя на стуле возле окна, кивком подтвердил его слова, а про себя подумал: «Виталя молодец».
Марина немного успокоилась, по крайней мере, раскачиваться перестала, а Виталий, заметив это, и сам как будто взбодрился. Он расправил плечи, почесал лоб.
- Что-то чаю хочется. Вы как?
- У меня чайник электрический, - виновато посмотрела на него Марина.
- А я из электрического и не пью, - улыбнулся Виталий. – Вода неправильная получается. Я сейчас самовар принесу. Раскочегарим его у тебя во дворе, все ж повеселее будет. И чай у меня отличный имеется, такой в обычном магазине не купите.
«Правильно, Виталя! Правильно, дружище! – мысленно воскликнул Борис. – Главное, не сидеть сейчас в трауре, размышляя, насколько все плохо. Самовар? Пускай будет самовар!»
- Пойдем, я с тобой схожу, - Борис поднялся со стула.
- Лады, - Виталий взглянул на Марину. – Посидишь одна? Мы мигом.
Она кивнула, уголки губ чуть приподнялись, обозначив робкую улыбку.

Помимо самовара и чая взяли с собой керосиновую лампу «Летучая мышь», фонарик, коробку шоколадных конфет и, уже собираясь покинуть дом, Виталий вспомнил и прихватил свою похожую на саксофон трубку.
Когда вышли со двора, Борис посмотрел на дом тети Иры и с дрожью подумал: «Она лежит там одна, в темноте, накрытая белой простыней, как саваном».
Виталий проследил за его взглядом.
- Мы с ней дружили. Светлый человек был, простой. Она меня почему-то всегда по имени-отчеству называла, и это у нее звучало как-то особенно, по родному. До сих пор не могу поверить, что ее больше нет.
- Я тоже, - вздохнул Борис. – Знаешь, о чем я подумал, когда позавчера увидел ее? Я подумал, что она совсем не постарела.
- Тетя Ира сильная была. Даже после инфаркта быстро оклемалась.
- Что? – Борис поставил самовар на землю и с непониманием посмотрел на Виталия. – Какой инфаркт? Когда?
Виталий стушевался, потупив взгляд, и хлопнул себя ладонью по лбу.
- Язык мой – враг мой.
- Когда у нее был инфаркт, Виталя?
- Год назад. Мы с Маринкой часто ее в больнице навещали.
«А я ничего не знал! – злясь на самого себя, подумал Борис. – Год назад она едва не умерла, а я даже понятия не имел!»
- Не нужно было мне… - пробормотал Виталий. – Не сейчас.
- В письмах она писала, что у нее все хорошо, - будто оправдываясь, произнес Борис.
- Ну, ты ведь понимаешь почему.
Конечно, Борис понимал. Она не желала своими бедами омрачать близких. Писала по старинке письма на тетрадных листках, запечатывала в белые конверты с марками, и посылала родным людям. И всегда в этих письмах после слов приветствия были выведенные ровным уверенным почерком слова «У меня все хорошо». А родные верили и радовались, ведь в их жизни не прибавилось проблем. «Все хорошо» - прочитаешь такое, и на душе осядет частичка позитива. Отец тоже твердил эти слова, даже когда уже не мог самостоятельно подняться с постели. Ложь, пропитанная любовью.
Внезапно Борису захотелось пойти в дом тети Иры, обнять ее и тысячу раз сказать «прости». Просить и просить прощенье за то, что даже не пытался подвергнуть сомнению ее «У меня все хорошо».
- Марина ждет, пойдем, Борь, - вмешался в его моральное самобичевание Виталий. – Прошлого не вернешь.
«Прошлого не вернешь», - мысленно повторил Борис и впервые в жизни ощутил всю тяжесть и безграничную печаль этой фразы.
Он поднял самовар, посмотрел в глаза Виталию и с трудом удержался, чтобы не сказать: «Мы сами скоро станем прошлым». Вместо этого выдавил улыбку и произнес:
- Теперь и я чаю захотел.
- Нужно было варенье еще прихватить, - Виталий оживился и посмотрел на калитку. – Может, вернемся?
Борис усмехнулся.
- Хватит с нас и конфет. А если что, вернемся.
- Думаешь?
- Угу.
«Варенье, чай, - подумал Борис. – Такие теплые слова. Частичка уюта в сумеречном чуждом измерении».
А сумерки больше не сгущались, достигнув того оттенка, какой бывает в пасмурный вечер в преддверии темени. Борис это отметил и записал в разряд «Хоть что-то положительное». Лишь бы больше не темнело. Лишь бы непроглядная ночь, как на обратной стороне луны, не входила в обыденность территории Зеро.
- Знаешь, о чем я сейчас жалею? – сказал Виталий, шагая рядом с Борисом и косясь на пустошь.
Борис хмыкнул.
- Думаю, учитывая обстоятельства, ты сейчас о многом жалеешь.
- Да, но…
Виталий резко остановился, замолчав на полуслове. Его глаза округлились.
- Ты что? – удивился Борис и проследил за его взглядом. Но ничего странного не заметил.
- Кажется, я что-то видел, - неуверенно произнес Виталий.
- Да?
- Не знаю, может и показалось.
Борис пристально всматривался в сумрачную пустошь, но видел лишь камни.
- Что показалось?
- Там словно искра промелькнула. Не знаю, я теперь не уверен… да, должно быть показалось.
- Хорошо если так, - посмотрел на него Борис. – Для нас на сегодня достаточно всякой хрени. Ты, кстати, не договорил.
- О чем?
- Ну, ты сказал, что о чем-то сейчас жалеешь.
- Да? Вот черт, из головы все по вылетало. А вообще, я о многом сейчас жалею, учитывая обстоятельства.

Еще одно замечание: я их путаю- Бориса и Виталия. Постоянно надо возвращаться, чтоб напомнить себе, кто сейчас говорит.
А почему они умерших не хоронят?

Это я учту.


Так они ж только померли, можно сказать, еще остыть не успели. Но это все будет, по крайней мере, герои об этом задумаются.

Глава девятая



Виктор затаил дыхание, прицелился и метнул дротик в мишень. Попал в четверку. Он злился, ведь, кидая чертовы дротики уже полчаса без перерыва, ни разу не попал в десятку. А нужно три раза подряд в центр. Это была навязчивая идея, которая порой доводила до бешенства. Всего три раза в десятку, ведь несложная задача. Пустяк. Прицелился, кинул. Сто попыток, тысяча. Тут даже по теории вероятности должно получиться. Но не получалось, словно проклятие какое-то. Вот уже несколько лет не получалось, и навязчивая идея, словно заноза, не давала покоя.
Взмах, бросок. Дротик попал в двойку.
Виктор стиснул зубы, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чтобы унять гнев. Сейчас он ненавидел дартс и проклинал того, кто придумал эту игру. Ненавидел, злился и кидал, кидал, и ему ни разу не приходило в голову, что этих трех попаданий в десятку никогда не случится. Порой он просыпался среди ночи с твердой уверенностью: вот сейчас обязательно получится! Вставал с постели, бежал к мишени… и с разочарованием возвращался. Бывало, что он попадал в десятку два раза подряд. В такие моменты его сознание тонуло в диком ликованье: еще один бросок и мучения закончатся, навязчивая идея утратит власть! И если это случится, думал он, то все мишени, дротики и компакт-диски с записями соревнований по дартсу будут сожжены.
Но два в десятку так и оставалось рекордом.
Перед очередным броском Виктор прошелся по своему кабинету, мысленно повторяя: «Сегодня должно получиться, ведь сегодня особый день!» Он остановился возле массивного стола, взял с подноса бокал с красным вином и сделал глоток. «Вот сейчас, - мелькнула уверенная мысль. – Сейчас получится!»
Он быстро поставил бокал на стол, подскочил к нарисованной на полу черте, обозначающую семиметровую дистанцию, выхватил из картонной коробки дротик, прицелился, чувствуя, как от возбуждения заколотилась в висках кровь, и кинул.
Десятка!
В сознании поднялась волна ликованья: «Получится! Сегодня особый день! Особый день в особом месте!» А теперь нужно успокоиться. Успокоиться…
Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох…
Он вынул из коробки еще один дротик, мысленно пожелав, чтобы тот оказался счастливым. Прицелился, представил себе траекторию полета, метнул.
Есть!
Попал!
Такого уже не случалось три недели, чтобы два в десятку. Да, это еще не победа, но она уже близко, настолько близко, что Виктор уже буквально ощущал запах женой пластмассы от груды горящих дротиков и мишеней. Он подумал о предстоящей дороге к Тайне. Ах, как бы было символично избавиться от навязчивой идеи перед дорогой. Это обозначало бы вселенское благословение, не иначе. Напутствие.
От этих мыслей Виктор еще больше разволновался. Начала дергаться щека и чуть дрожать руки. Всегда так – стоило поддаться сильным эмоциям, и нервы принимались вибрировать, казалось, в каждой клетке тела. Это неимоверно мешало сосредоточиться, настроиться на решающий бросок. Ликованье сменилось раздражением.
Он коснулся пальцами щеки и ощутил под кожей судорожную вибрацию. Ну, ничего, сегодня же особый день и, несмотря на разыгравшиеся нервы, все должно получиться.
Виктор подумал было глотнуть еще вина, но передумал. Он вынул из коробки дротик с красным оперением. Почему-то ему казалось, что для финального броска дротик с красным оперением подходит как нельзя лучше. «Все получится! – убеждал он себя. – Все получится!» На лбу выступили капли пота, пульсация в висках усилилась. И нужно было спешить, пока удача сопутствовала, ведь он знал, что время состоит из неравномерных белых и черных полос. Промедлишь, и все, жди следующего момента. А белые полосы так узки.
Вдох, выдох.
Воображаемая траектория полета. Замах…
«У меня получится!»
Бросок.
Дротик воткнулся в стену сантиметрах в трех от мишени. На несколько мгновений Виктора сковало оцепенение. А потом он поднес ладони к лицу и уставился на них с такой ненавистью, словно это они были виновны в неудаче.
- Ну почему?! – выдавил он, и это прозвучало как стон.
В ярости Виктор ударил ногой по коробке и несколько десятков дротиков рассыпались по полу, а один, с желтым оперением, словно в насмешку, умудрился воткнуться в плинтус.
Виктора начало трясти. Он понял: еще немного и случится припадок. Перед глазами замелькали красные пятна. Ярость сменилась паническим страхом. Он до ужаса боялся приступов эпилепсии. Порой они случались внезапно – мозг словно отключался в одно мгновение, - а иногда Виктор чувствовал их приближение.
Он бросился к столу, выдвинул ящик, схватил коробочку с таблетками. Голова кружилась, руки дрожали, в сознании плескались волны паники: только бы успеть! Виктор упал в кресло, сунул две таблетки в рот и принялся усиленно их разжевывать. Там же в ящике стола лежал уже наполненный лекарством шприц, но в таком состоянии Виктор не мог сделать себе укол. Оставалось надеяться, что таблетки подействуют достаточно быстро.
И они подействовали. Головокружение начало проходить, а дрожь униматься. Виктор, тяжело дыша через рот, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ мишени, из центра которой торчали три дротика.
В дверь постучали. Виктор встрепенулся и открыл глаза.
- Входи Килли, - громко сказал он и скривился, услышав в собственном голосе дрожь.
В комнату вошла женщина, которая была одной из немногих, кто полностью входил в круг доверия Виктора. Килли Коскинен, тридцатидвухлетняя финка с российским гражданством, говорящая по-русски почти без акцента. Высокая, мужеподобная, с чуть приплюснутым носом. Два года назад по ее вине случилась автомобильная авария, вследствие которой погибли два человека, и Виктору пришлось просить отца, чтобы тот использовал свое немалое влияние и подергал кое за какие ниточки. В итоге Килли избежала наказания и, судя по ее самурайской преданности, ни на секунду не забывала, кто помог ей в этом деле.
У нее были короткие волосы цвета соломы и рябое лицо без малейшего признака макияжа. Ни сережек, ни колечек с цепочками она не носила, а из одежды предпочитала что-нибудь незатейливое вроде просторных брюк и свитеров, но неизменно – в темных тонах. Виктор ни разу не видел Килли в платье и даже представить не мог ее в туфлях на высоких каблуках. Вот и сейчас на ней были кроссовки, черные джинсы и тонкий серый свитер.
Килли взглянула на разбросанные по полу дротики.
- Опять неудача?
- А ты как думаешь? – хмуро сказал Виктор. – Могла бы и не спрашивать.
Он схватил бокал и одним глотком допил остатки вина.
Килли подняла один из дротиков и, не целясь, бросила его в мишень. Попала в девятку, но Виктор знал, что попасть в десятку три раза подряд ей не составит труда. И это злило: почему у других получается, а у него нет?!
- Ты играть пришла? – раздраженно спросил он.
Килли улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо хоть немного женственней. Она сунула руки в карманы джинсов и подошла к столу.
- Не злись, у меня новость хорошая. Чудики установили нужное направление, - «Чудиками» она называла пятерых ученых во главе с профессором Сорокиным. – Излучение идет с северо-запада.
- Ну что ж, отлично, - Виктор оживился. Он встал с кресла и подошел к мини бару. – Выпьешь?
- Я уже с Чудиками шампанское выпила. Больше не хочу.
- Они там празднуют что ли? – Виктор взял из бара початую бутылку вина и вернулся к столу.
- Ага, можно и так сказать, - ответила Килли. – Видел бы ты профессора, от счастья так и светится. Представляешь, он это шампанское десять лет хранил. Эту бутылку ему подарил какой-то нобелевский лауреат. Подарил с пожеланием, мол, выдуешь его в самый значимый день в своей жизни. Ну, он и выдул ее со своими Чудиками. Правда и мне немного досталось.
- Ну, и как?
- Да так себе. Похоже, нобелевский лауреат жмотом был, раз такую дешевку подарил. Но Чудикам понравилось. Все охали и ахали: какой великолепный букет! Какой изысканный вкус! Одним словом – Чудики.
Виктор рассмеялся.
- Ничего, когда вернемся, я подарю им ящик лучшего в мире шампанского.
- Когда вернемся, - повторила Килли и подняла с пола еще один дротик. – Когда вернемся, нам всем будет наплевать на такие вещи как шампанское.
Виктор налил в бокал вина и сделал глоток.
- Может и так, а может, и нет. Мы ведь недостаточно знаем о перерождении.
Килли размахнулась, но передумала бросать дротик. Вместо этого она подошла к стене и уставилась на фотографию в металлической рамке с изображением каких-то бредовых геометрических фигур. Она знала: если смотреть на эту фотографию больше минуты, то голова начнет кружиться, а мысли путаться. Это снимок был сделан в 1953 году французским ученым-оккультистом по имени Клод Лефевр. Подобных фотографий существовало всего три – три снимка напрямую сделанных с негатива. Только они имели свойство влиять на психику. Клод Лефевр уверял, что с помощью изобретенного им приспособления, которое назвал «Черное зеркало» сумел запечатлеть на этих фотографиях ад. Он сошел с ума через месяц после того, как сделал эти снимки, но прежде чем его разум помутился, уничтожил негатив и «Черное зеркало». Но остались три фотографии. Одну из них пятнадцать лет назад купил на подпольном аукционе отец Виктора. Другой снимок, по слухам, находился в архивах Ватикана, а третий, тоже по слухам, хранился в каком-то тайном лондонском клубе.
Конечно, Килли знала цену черно белой и на первый взгляд невзрачной фотографии, на которую сейчас смотрела. По ее мнению, такая редкая вещь должна лежать в сейфе за семью замками, а не висеть в простой металлической рамке рядом с дешевой репродукцией картины «Крик» Эдварда Мунка. Но у Виктора были свои резоны. Как-то Килли застала его смотрящим на эту фотографию – он стоял, будто находясь в трансе: зрачки расширены, губы поджаты, все тело напряжено. Килли пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы привести в чувство. Виктор тогда признался, что фотография не причиняет ему вреда. Он, мол, годами приучал себя смотреть на нее, и теперь снимок был для него чем-то вроде центра сосредоточения. Впрочем, Килли подозревала, что именно снимок довел Виктора до болезни мозга, вызывающей приступы эпилепсии. Сам же Виктор все отрицал и злился, не желая говорить на эту тему. Да, его нездоровое упрямство частенько конфликтовало со здравым смыслом.
Килли заворожено смотрела на снимок и не понимала, как такое вообще может существовать. Это нагромождение геометрических фигур противоречило всем законам природы. Плоскости и грани сливались друг с другом, составляя немыслимые комбинации, и почему-то казалось, что эти фигуры огромны, по космически – огромны. Килли почувствовала болезненную пульсацию в голове и отвела взгляд.
- Скажи, тебе не страшно? – тихо спросила она.
Виктор посмотрел на нее сквозь бокал с вином.
- Страшно? Конечно, мне страшно. Я был бы дураком, если бы не боялся.
- Еще не поздно передумать и просто вернуться.
- Килли, - Виктор поставил бокал на поднос, - мы ведь пока никуда еще не уходили.
- Ты понял, что я имею в виду.
- Конечно, понял, но согласись, разговор это бестолковый, ведь утром мы по-всякому отправимся в путь. Мы слишком далеко зашли и пока у нас обратной дороги нет. И вообще, я не понимаю, с чего ты начала сомневаться?
Килли подошла к черте и метнула дротик. Попала в единицу.
- Меня один вопрос волнует, - вздохнула она. – Кем мы будем, когда вернемся.

Да-а, интересно! Но вот о чём я подумал. Первые главы как-то выбиваются из общей картины. Призрак сестры, обморок, срыв голоса… Может быть, стоит подумать о том, чтобы сделать из них нечто пролога?

Я согласен, первые главы немного выбиваются из общей картины. Самое начало я потом перепишу. Но Зоя еще свою роль сыграет, она не проходной персонаж. А насчет сделать первую главу прологом... я думал об этом и, пожалуй, так и сделаю.

strong спасибо!

Не люблю прологи, я их прокручиваю, как правило

В том-то и дело... Я как-то читал интервью какого-то редактора, так он с насмешкой сказал, что все начинающие авторы присылают тексты с прологами, это как штамп какой-то. Вот я и не знаю, как быть с этими прологами.

Меня ещё смешат всякие цитаты из песен или стихов перед текстом, будто бы олицетворяющие суть текста. Так пафосно, что аж смешно.

В некоторых случаях это выглядит вполне себе нормально и, кстати, показывает, что автор серьезно к делу подходит. Но, согласен, чаще всего это бред.

Глава десятая



Пока закипал самовар, Борис стоял возле калитки и смотрел на окутанную сумерками пустошь. На крыльце на ступенях сидели Виталий и Марина. В самоваре гудели горящие угли, неподалеку тоскливо и как-то обреченно выла собака.
Борис поймал себя на мысли, что очень хочет ощутить дуновение ветерка, услышать шелест листьев – особенно шелест листьев. Разум с трудом воспринимал абсолютную тишину этого мира. Даже вой собаки и звук собственного сердцебиения, существовали отдельно от тишины. Эти звуки казались песчинками в океане вакуума. «От этой тишины можно сойти с ума», - подумал Борис.
Он заметил людей, идущих в сторону пруда. Человек десять. Двое катили тачки, доверху нагруженные поленьями, а кто-то нес горящий факел. «Решили держаться вместе, - понял Борис. – Это верное решение».
Виталий подошел к самовару.
- Уже скоро, - заявил он. – Знаете, когда я приехал в Белую Даль, то первым делом купил вот этот самовар. Настоящий антиквариат. А потом приобрел часы с кукушкой и целую кучу фарфоровых статуэток. Мне почему-то всегда казалось, что настоящий деревенский дом без этих вещей будет… - он на секунду задумался, подыскивая правильное слово. – Будет, не живой что ли.
Борис подумал, что Виталий сейчас заговорил только затем, чтобы не сидеть в этой проклятой тишине. Мысли вслух, как спасение от гнетущего беззвучия. А затея с самоваром и чаепитием, словно пир во время чумы. Лишь бы отвлечься, лишь бы не размышлять о том, что будет завтра. Борис уже собирался поддержать разговор первыми пришедшими на ум словами, но тут увидел…
Это было похоже на красную искру, промелькнувшую в сумраке. И Борис был уверен: ему не показалось. По спине пробежали мурашки. Вспомнились шары, которые он видел, когда потерял сознание во время концерта. Красные шары, излучающие неоновое свечение. Издалека они походили на искры.
- Виталя, - позвал Борис, вглядываясь в сумрак. – Там действительно что-то есть. Я только что видел.
- Не понял? – Виталий отвлекся от самовара. – Ты о чем?
- О красной искре, вот о чем.
- Какая искра? – встревожилась Марина. Она поднялась со ступеней. – Что еще за искра?
Виталий растерянно пожал плечами.
- Я недавно видел, но… но это было всего мгновение. Думал, померещилось… - он подошел к Борису. – Нам ведь не могло одно и то же померещиться.
- Это вряд ли, - сказал Борис.
Стоя на крыльце, Марина смотрела поверх забора на пустошь.
- Черт бы вас побрал, да что вы видели-то?!
Объяснять не пришлось, так как вдалеке в сумраке возникла красная светящаяся точка. Марина охнула и испуганно прошептала:
- Что это?
Красный объект медленно плыл над землей. Одинокий мерцающий огонек в мрачном пространстве. Борис смотрел на него затаив дыхание. «Это одна из тех тварей!» - подумал он, и вспомнил, как бежал от гудящего роя к обломкам авиалайнера.
Огонек на несколько мгновений замер, а потом взмыл вверх и исчез.
- Однако, - прошептал Виталий, и после небольшой паузы: - Даже не знаю, что и думать…
Борис посмотрел в сторону пруда. Люди на небольшой насыпи возле берега разжигали костер. Кто-то, отчаянно жестикулируя, выкрикивал ругательства. У воды бегала и пискляво тявкала мелкая собачонка.
- Смотрите! – Марина указала пальцев в сторону особняка.
Над крышей серого здания плавал красный шар. Он медленно, будто изучая, облетел спутниковую тарелку, а затем опустился к окнам верхнего этажа. Повисел неподвижно несколько секунд и метнулся к металлическим мачтам.
Люди возле пруда, заметив шар, загомонили, несколько человек побежали к домам, собачонка затявкала надрывно, испуганно. Борис отступил вглубь двора, а Виталий поднялся на крыльцо и встал рядом с Мариной.
Шар покружился вокруг мачт и полетел к пруду. Еще два человека бросились прочь от разгорающегося костра. Собака, прыгая как мячик, надрывалась от лая.
Борис вздрогнул, ему вспомнились желтые, и как тогда показалось, голодные глаза тварей, щупальца, заканчивающиеся белыми иглами. И сейчас он видел одно из этих существ наяву. Кошмар стал реальностью, а реальность кошмаром. Все будто перевернулось с ног на голову. Территория Зеро оказалась не такой уж и мертвой и этот факт вовсе не радовал.
Шар пролетел над прудом и завис метрах в пяти от водной глади. Трое, оставшихся возле костра человек, словно только сейчас сообразив, что красное существо может быть опасно, начали отступать к домам. Какая-то женщина им истерично кричала, выглядывая из-за забора:
- Бегите, дурни! Бегите!
А шар висел неподвижно, как красная луна, отражаясь в безмятежной темной воде. Увидев, что люди удаляются, собачонка взвизгнула, отбежала от пруда и снова затявкала. Она металась между насыпью, на которой разгорался костер, и полем, в ее писклявом отчаянном лае сквозил не только страх, но и вызов.
«Улетай! – мысленно закричал Борис, заворожено глядя на красную, и в чем он ни капли не сомневался, опасную тварь. – Вали отсюда к чертям собачьим!»
Шар сорвался с места и стремительно полетел к собаке. Та подскочила от неожиданности, завизжала и бросилась прочь.
- Боже мой! - выдохнула Марина и взяла Виталия за руку.
Тварь догнала собачонку, в мгновение опутала ее щупальцами и взмыла вверх, как красный метеор. Метрах в двадцати над землей она заметалась, закружилась, после чего замерла на мгновение и пулей помчалась в пустошь. Труп собаки упал рядом с костром. Какая-то женщина завопила: «Вы видели?! Видели?! Что-о-о, это?!» Другой женский голос истерично вторил: «Господи, помоги нам!..» А потом уже мужской, резкий: «Хватит орать дуры, и без вас тошно!»
«А одна ли была эта тварь?» - размышлял Борис. Возможно, еще одно чудовище сейчас летает за домом Марины, или скрывается за забором соседского двора. Эта очевидная мысль вызвала новую волну страха. Борис почувствовал себя мишенью. Он поднялся на крыльцо и подумал: «Это только начало. Будет хуже». Ему представилось, как сотни чудовищных тварей летают над домами. Тварей, выискивающих желтыми голодными глазами жертву. А еще воображение безжалостно нарисовало образ огромных бесформенных монстров, выползающих из сумрака. Борис тряхнул головой: это уж слишком! Нечего себя накручивать, так и свихнуться можно.
Виталий вынул из кармана трубку и смятый пакетик с табаком, положил их на плоские перила крыльца.
- Может все-таки напиться, а? – чуть слышно пробормотал он. – Напиться и вырубиться.
Марина посмотрела на него с горечью.
- Да, это проще всего. Спьяну ведь не так страшно, верно? – в ее голосе звучали обида и гнев одновременно. – Может, нам всем напиться, как свиньи, и будь что будет?
Виталий смутился, пожалев о своих словах, и Борис понял: в ближайшее время он их больше не повторит. Марина развела руками, зашла в дом, в прихожей, уже спокойно произнесла:
- Самовар не забудьте.
Виталий с угрюмым видом набил трубку и прикурил. Борис отметил, что приятель будто постарел лет на десять: глаза запали, на усталом лице с трудом представлялась привычная для него простодушная улыбка. Да, улыбки и смех остались в прошлом. Остались в мире, где осеннее солнце сейчас золотит листву и травы.
Борис посмотрел на костер у пруда и с неожиданной тоской подумал, что тот скоро догорит, ведь пока царят сумерки, никто уже не решится подойти к нему, чтобы подкинуть поленьев. Да и зачем? Ему пришло в голову, что еще каких-то двадцать минут назад, когда костер только разгорался, у всех было чуть больше надежды на спасение. А ведь территория Зеро дала всего лишь намек на свою жестокость. Всего лишь намек на то, что на самом деле таится за горизонтом. Она сказала: «Бойтесь меня! Бойтесь! - и подтвердила свои слова трупом отважной, но глупой собачонки. – Вы не будете сидеть возле костров, успокаивая друг друга, как заплутавшие туристы. Вы будете прятаться по углам!» Борису представилась территория как утроба невообразимо огромного существа с бесконечно чуждым сознанием. И теперь этот левиафан будет медленно переваривать попавших в ловушку людей. Борис сам не понимал, откуда в голове рождаются такие мысли и образы. Они будто были частью гнетущей тишины, частичками застывших сумерек. От них хотелось отмахнуться, как от навязчивой мошкары, но они лезли и лезли в голову.
- Я только что подумал… - заторможено, будто сонно, произнес Виталий. И замолчал. Не мигая, он смотрел на дымящуюся трубку в своей руке.
- Подумал о чем? – спросил Борис.
- Я ведь почти закончил свой новый роман. Уже на следующей неделе рассчитывал его дописать. Знаешь о чем он? Я кажется, вчера тебе рассказывал.
- Помню, что рассказывал, но… я ведь пьяный был, в голове не все отложилось.
Виталий сунул в рот трубку и затянулся.
- Это роман об экипаже космического корабля, который был вынужден совершить аварийную посадку на, казалось, безжизненной планете. Но потом выяснилось, что планета не так уж и безжизненна. Когда наступала ночь, словно ниоткуда, появлялись летающие твари. В общем, из тридцати человек экипажа удалось выжить только двоим. Согласись, ситуация в моем романе очень схожа с нашей. Странное совпадение.
Борис вздохнул.
- Значит, спаслись только двое?
- Я же сказал, что роман еще не дописан. У меня два варианта финала, и в одном не выживает никто. Откровенно говоря, именно к этому варианту я и склонялся, но сейчас… сейчас я бы оставил этих двоих в живых, - Виталий разогнал ладонью дым перед своим лицом и взглянул на Бориса. – Ты мне сегодня рассказывал о своем видении во время концерта…
- В видении этих красных шаров было сотни, - поморщился Борис. – Целый рой.
Виталий покосился на костер и задумчиво повторил:
- Целый рой. Целый… рой, - неожиданно он рассмеялся, и в этом смехе сквозила грусть. – А ты ведь собирался сегодня утром за грибами пойти, помнишь? Вчера все уши мне прожужжал с этими грибами. Если бы я тебя не напоил, ты поднялся бы сегодня часиков в шесть и потопал в лес. И тебя сейчас здесь не было бы.
Борис улыбнулся и тут же удивился, что еще способен улыбаться.
- Выходит, это ты виноват в том, что я здесь, - он положил руку на плечо писателя. – Ну, ты уж не вини себя.
- Я и не собирался.
- Вот значит как?
- В хорошей компании и помирать веселее.
- Тут уж не поспоришь.
Какое-то время они молчали, глядя на пустошь, и Борис отметил, что ужасные образы выветрились из сознания. Виталий сделал еще одну затяжку и, вытряхнув из трубки табак, положил ее на перила.
- Ну, а теперь чай, - заявил он, и уже начал было спускаться со ступеней, но его остановил шум из дома – казалось, там что-то упало.
Борис охнул, резко раскрыл дверь и вбежал в прихожую, за ним – Виталий.
Они застали Марину с растерянным видом стоящей возле дивана. Она держала дочку за руку. На полу лежали осколки разбитой тарелки и чашка.
- Что случилось? – выпалил Борис.
- Она только что говорила! – превозмогая волнение, заявила Марина. – Клянусь, я слышала. Смотрите, у нее губы шевелятся.
Действительно, губы Капельки шевелились, словно она что-то беззвучно шептала. Веки подрагивали, а на лбу выступили бисеринки пота.
Марина опустилась перед ней на колени и погладила по щеке.
- Ну же, милая, очнись.
Борис подошел к столу и зажег еще одну свечу.
Капелька что-то неразборчиво прошептала и… улыбнулась. Марина выдохнула:
- Вы видели! Она сейчас очнется, я чувствую.
- Дай Бог, - Виталий присел на корточки рядом с Мариной, не отрывая взгляда от лица девочки.
«Дай Бог!» - мысленно повторил Борис. В тот момент, когда он подошел с горящей свечой к дивану, Капелька произнесла, не открывая глаз:
- Этого не может быть. Ну как ты можешь быть мертвой, ведь я же разговариваю сейчас с тобой. Не шути так, - ее лобик нахмурился.
Все, затаив дыхание смотрели на девочку. Прошло не меньше минуты, прежде чем Марина решилась проговорить:
- Она бредит? Бредит, да?
Капелька тяжело задышала, ее губы разомкнулись:
- Это просто ужасно. Я в жизни ничего ужасней не слышала, - и через десяток секунд: - Нет-нет, я верю. Не знаю почему, но верю.
- Она словно разговаривает с кем-то, - озадаченно сказал Виталий.
Марина вытерла ладонью со лба дочери испарину.
- Ну, пожалуйста, очнись, маленькая моя.
Капелька вздохнула.
- Сама знаю, что это не сон, - печально прошептала она. – Мне здесь не нравится, очень не нравится… Выведешь меня? Прямо сейчас?.. Спасибо, спасибо, спасибо… - минутное молчание, а потом: - Хорошо. Конечно, я передам ему твои слова… Мне так жаль… мы ведь увидимся еще?.. Хорошо… хорошо…
Она медленно разомкнула веки, повернула голову и посмотрела на Марину, у которой глаза блестели от слез. Губы Капельки дрогнули и сложились в улыбку.
- Мама? – ее голос был слаб. – Не надо плакать, я ведь вернулась. Зоя вывела меня из тумана.

Вот не могу представить такую тишину, когда вокруг люди, везут на поскрипывающей тележке дрова, разговаривают, трещят дрова в костре, попыхивает самовар, лает собака и куча других звуков.

Я как-то читал роман про конец света, так там героиня поначалу мучилась именно от тишины, хотя вокруг и были звуки. Мы ведь не замечаем, что вокруг нас звучит фон - где-то машина едет, или деревья шумят, или сотни других почти незаметных звуков. Даже высоко в горах, где нет цивилизации - звук ветра. А когда этого фона нет (возможно в вакууме), любой звук кажется отдельным и острым.

Замечание только одно: «тоскливо и как-то обреченно выла собака.» — как-то, мне кажется лишнее. В остальном полный порядок.

Согласен. "как-то" уберу. Прилипло ко мне это "как-то" теперь трудно избавиться.

strong, спасибо!

Глава одиннадцатая


- О, а мы только что о вас говорили! – радостно воскликнул профессор Сорокин, когда Виктор и Килли вошли в комнату отдыха. Он сидел в кожаном кресле и улыбался так, словно не было на свете человека счастливей его. Трое молодых помощников профессора топтались возле бильярдного стола, а четвертый лежал на диване с закрытыми глазами и слушал музыку через наушники.
Килли подошла к огромному аквариуму, в котором сонно плавали золотые рыбки, а Виктор уселся в кресло напротив профессора.
- Говорили обо мне? – без интереса спросил он, вытаскивая из кармана пачку сигарет.
- Да так, вспоминали кое-что, - пояснил профессор.
Виктору было плевать, о чем тут болтали эти умники, а потому решил перейти сразу к делу:
- Профессор, Килли мне сказала, что вы установили направление, а расстояние?
- Ну-у, - протянул Сорокин и почему-то посмотрел на потолок, - здесь определенности нет. Может, семьдесят километров, а может и сто, но не думаю, что больше. Сами понимаете, в таких условиях даже с нашим оборудованием трудно что-то в точности определить, - он виновато улыбнулся.
«Опять улыбается», - с легким раздражением подумал Виктор. Сорокин улыбкой умудрялся выказывать все свои эмоции, от горя, до радости. И это выглядело странно и как-то по-дурацки. Порой Виктору пятидесятилетний с сединой на висках профессор напоминал дебильного ребенка, который даже обосравшись от страха будет кривить губы в улыбке: мол, такой вот я приятный малый, обгаженный, но с виду довольный. Сегодня днем Виктор рассказал Сорокину про потерпевший крушение железнодорожный состав, и профессор выслушал эту новость с печальной улыбкой, которую можно было расценить как «Душа моя скорбит, но ведь есть в этом и много положительного…»
Виктор зажег сигарету. Он знал, что Сорокин терпеть не может табачный дым. «Ну и черт с ним, пускай нюхает и лыбится, ведь выказать недовольство не посмеет. Я для него хозяин и благодетель».
- А что насчет убежищ? – спросил Виктор.
- Убежищ? – Сорокин захлопал глазами. – Ах да, понял о чем вы… севернее периметра, в нескольких километрах мы зафиксировали какой-то крупный объект. Будет правильно идти к нему, а оттуда уже ориентироваться. Но, думаю, беспокоиться по этому поводу не стоит, ведь концентрация объектов здесь должна быть очень высока. На юго-востоке, к примеру, мы обнаружили яхту и какую-то штуковину похожую на батискаф. Их невооруженным глазом можно увидеть, они километрах в пяти отсюда, - профессор мечтательно улыбнулся. – Эх, вот бы нам по пути попался какой-нибудь древний корабль. Было бы славно.
- А меня интересуют «Эвенджеры», авиазвено из пяти самолетов, - сказал один из парней, прицеливаясь кием по шару. – Загадка века, можно сказать.
Сорокин радостно закивал.
- Да, Бермудский треугольник, Море дьявола, Гибралтарский Клин, Афганская и Гавайская аномалии – в Поясе дьявола исчезло множество объектов, одних японских судов десятки. И, возможно, все они теперь здесь. А в Мексике пропала целая деревня с людьми и домами. Для исследователей это место золотая жила. Я себя сейчас чувствую так, как должно быть чувствовал себя Армстронг, когда ступил на луну, - он вскочил с кресла, потирая руки, принялся расхаживать по комнате. – Вы только подумайте, по значимости наш удавшийся эксперимент ни с чем нельзя сравнить. Даже полет человека в космос в сравнении с ним кажется пустяком. И это сделали мы! Ни какая-нибудь сильная корпорация с миллиардным бюджетом и сверхмощным оборудованием, а мы, простые скромные ученые…
«Ну, все, скромного ученого понесло», - внутренне усмехнулся Виктор. Сорокин любил толкать пафосные речи в каком-то киношном стиле. А помощники профессора слушали его с восторгом. Виктор только сейчас обратил внимание, что эти парни раньше как будто выглядели иначе, в них была индивидуальность. А теперь они походили на копии Сорокина: те же плакатные улыбки, те же жесты. Виктор не сомневался: если профессор сейчас начнет скандировать «Слава скромным ученым!», они тут же поддержат его.
Сорокин продолжал, войдя в раж:
- Мои научные труды, кстати говоря, многие называли бредом. Да что там многие – почти все! Это было унизительно. Я даже однажды, стыдно признаться, защищая свои идеи, подрался с академиком Бриксом. Вы можете себе такое представить: я и вдруг подрался! Да, такое было, не смейтесь, - он повернулся к Килли, которая не удержалась от усмешки. – Свои убеждения всегда нужно отстаивать, пускай даже кулаками!
- И кто победил? – спросила Килли, разглядывая улитку, ползущую по стенке аквариума.
- Что, простите?
- Ну, кто кому морду набил, вы академику, или академик вам?
- А вот представьте себе, дорогая Килли, я ему! – язвительно сказал Сорокин, впрочем, не забыв улыбнуться. – Он мне один раз дал пощечину, а я ему целых три!
Парни, позабыв про бильярд, одобрительно закивали, а Виктор представил себе ученых мужей, отвешивающих друг другу оплеухи, и с трудом удержался, чтобы не засмеяться.
Сорокин снова плюхнулся в кресло, на секунду задумался, после чего вынул из кармана маленькую шоколадку, быстро развернул ее и сунул в рот целиком. Прожевав, заявил:
- Мы первопроходцы, - он принялся сворачивать из обертки шоколадки конвертик. – И знаете, я не сомневаюсь, что благодаря нам мир больше не будет прежним. Да, пришлось действовать грубо, и я бы сказал, нагло, но в наших условиях нельзя было иначе, - Сорокин сунул аккуратно свернутый фантик в карман. – И вынужден признаться, Виктор, одно время я очень злился на вас.
Виктор взял с журнального столика пепельницу и потушил сигарету.
- И из-за чего же? – он взглянул на настенные часы. Стрелки показывали 16:35. По некоторым данным местная ночь, или точнее сказать, затемнение, продлится еще пять часов, прикинул Виктор. А перед дорогой не мешало бы поспать.
- Из-за чего? – губы Сорокина расплылись в улыбке. – А из-за того, что вы все время давили на меня и мою команду, постоянно торопили. Но сейчас я понимаю, как же вы были правы, и даже с радостью выражаю вам свою благодарность за настойчивость.
Помощники профессора поддержали его разноголосыми репликами: «Конечно-конечно! Вы были правы! Главное, мы сделали это! Главное, результат!». А один, упомянув бога, даже долгого здоровья пожелал.
«Наивные восторженные дурачки, - подумал Виктор. – Они ведь даже не догадываются об истинной цели. Эти бедолаги, считающие себя первооткрывателями, всего лишь инструменты для взлома замков». У него пропало желание сидеть и слушать речи профессора, тем более хотелось еще спуститься в подвал, проведать женщину в стеклянной комнате, а перед сном не мешало бы минут тридцать покидать дротики.
Виктор поднялся с кресла, посоветовал профессору и его команде поспать перед дорогой и еще раз проверить оборудование. Прежде чем выйти из комнаты отдыха, он оглянулся и посмотрел на Сорокина.
- Я рад, профессор, что не ошибся в вас.
В ответ Сорокин засиял так, словно в жизни не слышал слов приятнее, А Виктор подумал: «Скоро он разучится улыбаться».

В подвале возле стеклянной комнаты всегда находился охранник, готовый в случае экстренной ситуации нажать на красную кнопку. Кнопка активировала механизм, в считанные секунды закрывающий стены из бронебойного стекла металлическими жалюзи и заполняющий комнату усыпляющим газом. Впрочем, кнопкой пользовались всего один раз, и причиной была излишняя мнительность охранника, а не поведение женщины, заточенной в стеклянной камере.
Виктор и Килли спустились в подвал. Высокий мускулистый охранник поприветствовал их, поднявшись с дивана. В руке он держал журнал по кулинарии с красочным тортом на глянцевой обложке.
- Все нормально? – спросил Виктор.
Охранник торопливо кивнул и почему-то спрятал журнал за спину, словно нечто непотребное.
- Да, все в порядке. Она весь день тихо себя вела, в шахматы сама с собой играла.
Виктор подошел к стеклянной стене, за которой царил полумрак – все немногочисленные и довольно тусклые светильники подвального помещения находились в отдалении от стеклянной комнаты, или, как ее называл Виктор: террариума.
Он ткнул пальцем в кнопку на небольшой панели, включив двустороннюю связь.
- Привет, Юстина, - Виктор знал, что за четыреста с лишним лет своей жизни эта женщина сменила десяток имен, но Юстина, было ее настоящим именем, данным отцом и матерью.
Из полумрака, будто из толщи мутной воды, вышла стройная женщина, облаченная в синие джинсы и белую футболку с надписью «Доброта спасет мир!» Виктор понял, что надпись Юстина сделала сама красным фломастером, и расценил это как насмешку, ведь доброта и женщина, которая стояла сейчас за толстым стеклом были совместимы не больше чем огонь и вода. Дай Юстине волю, и она в считанные минуты перебьет всех в особняке, а потом, возможно, заберет жизненные силы у людей из деревни. Она сейчас очень зла, хоть и вида не показывает, и, несомненно, голодна, ведь одного кролика в неделю ей явно недостаточно.
- О, Паучок решил навестить меня, - усмехнулась Юстина, подойдя к стеклу вплотную и сложив руки на груди. Она выглядела лет на тридцать и, несмотря на полное отсутствие волос на голове, была очень красива. Килли однажды заметила, что Юстина похожа на Шинед о Коннор. Виктор о такой певице не слышал, но, проявив любопытство, нашел ее фотографии в интернете. Нашел и согласился с Килли: Юстина и правда была похожа на Шинед, особенно большими глазами.
- Да вот, решил навестить, - спокойно сказал Виктор, хотя его бесило, когда Юстина называла его «Паучок». Правда и он частенько называл ее «Барракудой». – Захотелось, знаешь ли, взглянуть, как тут поживает моя зверушка.
- Паучок соскучился?
- Ну, я ведь целую неделю тебя не навещал.
- А может он пришел похвастаться тем, что ему удалось кое-что сделать? Мои тюремщики не слишком разговорчивы, но я чувствую, что мы переместились.
- Все верно, мы переместились, - кивнул Виктор, - и тебя, должно быть, это бесит.
Юстина прищурила глаза.
- Меня, Паучок, уже лет двести ничто не в состоянии взбесить. А ты на радостях еще не трахнул уродливую финку? Ах, да, ты же при всем желании не сможешь это сделать, твоя херовинка ведь усохла от таблеток, - она перевела насмешливый взгляд на Килли. – Поганый у тебя бойфренд, финка, никчемный.
Килли сделала вид, что не слушает ее. Она села на диван и с расслабленным видом закрыла глаза.
- Ой, я же забыла, - с издевкой продолжала Юстина, - тебя же мужчины не привлекают, а мужчин не привлекает такая уродина. Бедная-бедная, Килли, это надо же было родиться такой страшной. Неудивительно, что твоя мамочка померла сразу же после родов – увидела такую «милашку» и решила окочуриться. А ты, наверное, о любви мечтаешь, а, Килли? О большой и чистой любви. Кого ты видишь в своих эротических снах? Не меня ли? Смотри, что я тебе покажу, - с притворной истомой произнесла Юстина и задрала футболку, обнажив красивую грудь. – Ну же, посмотри. Хочешь меня потрогать? – она прижалась грудью к стеклу. – Знаю, что хочешь…
Килли сидела спокойно, закинув руки на спинку дивана. Юстина прошипела:
- Эй, жопа с ушами, не делай вид, что тебе все равно.
Виктор рассмеялся и развел руками.
- Можешь не стараться, Юстина. Сколько раз ты пыталась вывести ее из себя? Раз сто? Не по зубам тебе Килли, не по зубам. Да и попытка, надо признать, не важная, не в ударе ты сегодня что-то.
Юстина опустила футболку.
- Отчего же не важная… Знал бы ты, что сейчас внутри творится у уродливой финки. Посмотри на нее, сидит, словно ей плевать на все, а на самом деле она в ярости.
- Ошибаешься, Барракуда, - улыбнулась Килли, очень стараясь, чтобы улыбка вышла непринужденной. – Похоже, долгое сиденье в этой коробке притупило твою способность считывать эмоции, - она открыла глаза. – Да и голод сделал тебя слабее. Хочешь кролика? Клянусь, я дам тебе кролика прямо сейчас, если ты встанешь на колени и расквасишь о пол свой миленький носик.
- Всего-то? – засмеялась Юстина. – Кролика за такой пустяк? Э-эх, продешевила ты, финка. Прямо скажем, никакой у тебя фантазии, совершенно никакой…
С этими словами она быстро встала на колени, запрокинула голову, что есть силы, впечатала лицо в пол и тут же поднялась на ноги. Из ноздрей потекла черная и густая, как мазут, кровь – в мгновение она распалась на крошечные капли, которые словно насекомые поползли по бледному лицу и исчезли, втянувшись в поры кожи. Хрящи в сломанной переносице захрустели, и в считанные секунды покалеченный нос стал как прежде изящный.
- С тебя кролика, финка.
Виктор почесал затылок.
- Это было весело. Ладно уж, дай ей кролика раз обещала.
Килли поднялась с дивана и подошла к стеклянной стене. От прямого взгляда Юстины она ощущала легкую болезненную пульсацию в области затылка, это было как с фотографией Клода Лефевра.
- Гордость не пострадала? – с притворным участием спросила Килли.
- Не-а, ни капли, - Юстина уперлась руками в стекло. – Мне на гордость, знаешь ли, плевать. Кролика давай.
Килли посмотрела на охранника, который все это время сидел на подлокотнике дивана, держа в руках свернутый в трубку журнал.
- Степан, - позвала она, - будь другом, выбери ей самого дохлого кролика.
- Будь другом, - писклявым голосом передразнила Юстина и захихикала. – Да, Степашка, будь так любезен.
Охранник положил журнал на спинку дивана и торопливо пошел к двери в дальнем конце подвала.
Юстина прошлась по своей неплохо обставленной камере и, вернувшись к стеклянной стене, смерила Виктора критическим взглядом.
- Как твои нервишки, паучок, пошаливают? – лукаво подмигнув, спросила она.
- С нервишками все хорошо, - ответил Виктор.
- А я вот чувствую, что ты врешь. С такими нервишками в пустошь лучше не соваться, поверь мне. Это место переполнено страшными сюрпризами, - Юстина приставила ладонь ко рту и тихо, будто по секрету, добавила: - Здесь водятся призраки, а ночные кошмары становятся реальными. Так что, Паучишка, советую памперсами запастись.
Призраки, ночные кошмары, она знала, о чем говорит. Однажды, должно быть от скуки, Юстина рассказала Виктору свою историю…
Это случилось в 1673 году. В то время она жила в небольшой деревеньке на берегу Оки и была замужем за местным конюхом по имени Фрол.
Однажды они с мужем плыли на лодке к другому берегу реки, и вдруг случилось странное: реку, будто по волшебству быстро окутал плотный странно пахнущий белесый туман. Лодка закружилась, перевернулась и… Юстина с Фролом обнаружили себя лежащими среди крупных валунов. Они оказались в каменистой пустоши под серым мрачным небом.
Фрол при перемещении сильно повредил колено, ударившись о камень, и с трудом мог держаться на ногах. Наступили часы отчаяния, страха, полного непонимания и паники. Они взывали к Богу, каялись в своих грехах и брели неизвестно куда, обходя особо крупные валуны. Юстине приходилось помогать мужу, чуть ли не нести его на себе, ведь каждый шаг давался Фролу с болью.
А небо темнело, пустошь погружалась в сумрак, чувство безысходности достигало предела, от усталости хотелось лечь среди камней и уснуть. Они уже собирались так и сделать, но Юстина заметила вдалеке, еще не до конца скрытые пеленой сумрака, какие-то развалины.
Это оказались руины языческого храма, которые находились в ровном круге, будто выжженной земли. Там даже были деревья, но мертвые, словно окаменевшие.
Мучимые жаждой Юстина и Фрол добрались до развалин и уснули. Таких кошмаров, что снились ей в ту ночь, Юстина и представить себе не могла. Это было что-то дьявольское и до ужаса похожее на реальность. Она проснулась от собственного крика и увидела кошмар наяву: возле развалин летали красные шарообразные твари.
В тот момент, когда она пыталась разбудить мужа, твари набросились на них. Юстина в панике заползла под плоскую каменную плиту. Чудовища пытались протиснуться в щель, тянули к Юстине свои щупальца с белыми иглами на концах. Она слышала, как вопит от ужаса и боли Фрол и видела, как вокруг мелькают красные отблески. Ей оставалось только молиться, чтобы все это скорее закончилось. Молиться, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума.
Твари исчезли только когда начал рассеиваться сумрак. Юстина выползла из укрытия, ожидая увидеть растерзанный труп мужа, но нигде его не обнаружила. Фрол исчез.
Изнывая от жажды и рыдая от горя, Юстина пошла, куда глаза глядят. Она шла как в бреду, думая, что если снова увидит тех красных чудовищ, даже не будет пытаться бежать. Порой среди камней ей попадались обтянутые сухой желтой кожей скелеты людей и белые кости каких-то огромных животных.
Когда сумерки снова начали окутывать пустошь, Юстина увидела то, что отказалась описывать Виктору. Она выразилась так: «Это было нечто! Нечто немыслимое! Такое трудно даже вообразить. Оно вызывало одновременно и ужас и благоговение. И Оно звало меня, зов звучал в моей голове. Я шла к этому «нечто», как во сне, позабыв про жажду и голод. Шла, пока не переступила предел».
Она была там за гранью всего несколько секунд – просто заглянула и тут же сбежала. Всего несколько секунд, но их хватило, чтобы изменить саму ее сущность, переродить. Юстина ощутила в себе нечеловеческую мощь, то, что она видела за пределом, стало частью ее сознания. И это вызывало дикий страх. Она бросилась прочь и бежала, бежала, не чувствуя усталости и жажды, пока сокрытой сумерками нечто не осталось далеко позади.
А потом страх прошел. Даже когда Юстина увидела приближающихся красных чудовищ, она не боялась, потому как смотрела теперь на этих тварей будто бы другими глазами – глазами хищника.
Бой был недолгим. После того, как Юстина голыми руками разорвала на части нескольких тварей, остальные чудовища разлетелись в разные стороны, исчезнув в полумраке. Один из шаров, которому Юстина вырвала щупальца, был еще жив. Что-то внутри нее подсказало, что нужно делать, и она насытилась, поглотив жизненные силы твари.
Шли дни, недели. Юстина бродила по пустоши, испытывая дикое одиночество и отчаяние. Иногда на нее нападали шары, но они сами становились пищей. Порой ей попадались развалины каких-то строений, круглые участки земли с мертвыми деревьями. Как-то она обнаружила лежащий на боку трехмачтовый фрегат. В трюме корабля нашла сундуки с золотом. В каюте капитана Юстина провела неделю, а потом, не находя себе места, снова отправилась бродить по пустоши.
Иногда, когда наступали сумерки, она видела призраков – похожие на туманную дымку силуэты людей. Призраки что-то шептали, но Юстина не могла разобрать слов.
Несколько раз ей на пути попадались круглые ровные омуты. Когда она смотрела в их глубины, видела безграничное черное пространство, в котором как искры летали красные твари. Однажды она наблюдала, как из такого омута выползло гигантское чудовище, похожее на богомола – оно обошло омут, ревя, словно иерихонская труба, а потом заползло обратно в черную бездну.
Юстине казалось, что она вечно будет скитаться по этому унылому миру. В минуты полного отчаяния ей хотелось размозжить голову о камни или прыгнуть в один из омутов.
Случалось, что бредя среди камней, она натыкалась на невидимые преграды. Вдоль одной такой иллюзорной стены Юстина шла два дня. Шла, пока не увидела то, что зажгло в ней надежду…
Это казалось миражом. Участок живого хвойного леса, который, то появлялся, то исчезал. Со всех ног Юстина бросилась к деревьям. Она бежала, спотыкалась и падала, и молила Бога, чтобы чудесное видение не исчезло.
Она ворвалась в островок леса и едва не сошла с ума от запахов хвои и смолы. Это было больше чем чудо. Юстина металась среди деревьев, срывала охапки листьев с кустарников и прижимала их к лицу. Она упала на колени и, крича от радости, принялась целовать землю. Но вдруг вместо мягкой, усыпанной хвоей земли, ее губы ощутили холодный камень. Деревья вокруг исчезли. Крик радости сменился стоном. Юстина вскочила на ноги и обнаружила себя стоящей в центре ровного круга, усыпанного валунами, в островке пустоши среди леса. А небо было синее-синее и в этой ослепительной синеве плыли белесые клочья облаков.
Позже Юстина узнала, что попала в сибирскую тайгу и поняла: шанс оказаться в это время в этом месте, а именно в точке смещения был один на миллион.
На второй день скитаний по тайге на нее напали волки, и из тех зверей, кому не посчастливилось сбежать, Юстина выжала жизненную силу до капли. Они оказались лучшей пищей, чем шарообразные твари.
А на пятый день она вышла из тайги к людям.
Человека Юстина убила лишь спустя пятьдесят лет после побега из пустоши. К тому времени она утратила веру в Бога и совершенно пересмотрела свои моральные принципы. После первого убийства последовало второе, и третье. В середине восемнадцатого века Юстина переехала во Францию и прожила в Париже тридцать лет. Но во время Великой Французской революции была вынуждена бежать в Восточную Пруссию. А за Пруссией последовали Шотландия, Америка, Китай. В начале двадцатого века она вернулась в Россию.
Одна из организаций Увлеченных вычислили ее в девяносто первом году, и с тех пор не выпускала из вида. А три года назад Юстиной заинтересовался Виктор и, как оказалось, эта заинтересованность принесла свои плоды, ведь именно необычная энергетика Юстины помогла Сорокину и его команде в экспериментах со смещением. Однако цена оказалась высока: из пятнадцати хорошо подготовленных человек, участвовавших в поимке Юстины, в живых осталось только трое.
Виктор уважал ее и боялся: она являлась частицей тайны, которую ему скоро предстояло открыть. Открыть и переродиться. Юстина была за пределом всего несколько секунд, а он собирался пробыть там минуты, а возможно, и часы. Виктор верил, что выдержит. А когда вернется перерожденным, заберет у Юстины жизненную силу, выпьет ее досуха. Именно такой смерти она заслуживает.

Охранник принес кролика и через специальную камеру запустил его в стеклянную комнату. Зверек, настороженно дергая носом, пробежал мимо тумбочки и запрыгал в сторону душевой кабинки.
- Не такой уж он и дохлый, - заметила Юстина.
- Наслаждайся, Барракуда, - усмехнулась Килли. – Приятного аппетита, пожалуй, желать не буду.
Юстина подошла к кролику, взяла его на руки и погладила.
- Какой милашка. Ушастенький, - она с улыбкой покосилась на Виктора. – Скоро ты сдохнешь, Паучок. Скоро вы все сдохните. Пустошь убьет вас.
- Не дождешься, - Виктор подмигнул ей и направился к выходу, а следом за ним и Килли. И, уже поднимаясь по лестнице, выкрикнул: - Не дождешься, Барракуда!
Юстина уселась на аккуратно заправленную кровать и минут пять гладила Кролика, задумчиво глядя на шахматную, с не доигранной партией, доску на столе. А потом тихо произнесла:
- Пора спать, дружок. Пора спать, - Глаза кролика заволокло серой дымкой, тушка дернулась несколько раз и обмякла. – Пора спать… Жаль, что ты такой дохлый.

опечатка

Спасибо, Касторка , сейчас исправлю.

А так ничего, новый персонаж любопытный

Это последний новый персонаж. Чтобы сильно все не запутывать, больше основных и второстепенных персонажей не буду вводить.

И? "Я требую продолжение банкета! " (С)

Спасибо, Касторка, что продолжаете читать! А продолжение уже готово, просто долго не мог до компьютера добраться. Уже есть следующая глава и почти полностью готова еще одна.

Глава двенадцатая


Капелька пила вторую чашку чая и ела третью шоколадную конфету. Марина смотрела на дочь так, словно не видела ее очень долгое время и сильно соскучилась. А у Бориса не выходили из головы слова девочки: «Зоя вывела меня из тумана». Он больше не задавал себе вопросы вроде «как такое возможно?» - время таких вопросов осталось в прошлом. Теперь же факты вынуждали принимать все, как есть. Удивляться, но принимать, даже если это выглядело полнейшим бредом.
- Ты разговаривала во сне, - сообщил он Капельке, задумчиво разглядывая чаинки в своей кружке.
Марина посмотрела на него с укором, мол, пусть ребенок сначала чаю напьется, а разговоры подождут.
- Это был не сон, - заявила Капелька. – Не-а, вовсе не сон. Я на самом деле ходила среди тумана. Белого-белого тумана, - она взяла из коробки конфету и взглянула на Марину. – Ма-а, а из самовара чай вкуснее, чем из чайника, правда?
- Правда, золотко, - улыбнулась Марина.
- А я всегда это говорил, - хмыкнул Виталий. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в руке кусочек сахара.
Капелька покосилась на окно.
- Я даже не знаю, как там очутилась. Ну, в том тумане. Сидела себе на диване, смотрела телевизор – как раз только-только начался мультик про Тарзана, - и вдруг телевизор перестал работать, на улице что-то загрохотало и… я очутилась в тумане. Только что на диване сидела, а тут… - она глотнула чаю. – И тихо там было, совсем-совсем тихо, как в космосе. Помнишь, мам, ты говорила, что в космосе вообще никаких звуков нет? Так вот в этом тумане тоже не было звуков. Сначала я испугалась, а потом подумала, что все это сон. Мне часто сны снятся, цветные, красивые. Но потом я поняла, что не сплю.
Борис вспомнил, как Капелька полчаса назад отреагировала на новость, что деревня переместилась в странный пустынный мир. Она долго смотрела в окно, округлившимися от изумления глазами, после чего выдохнула: «Ух-ты, вот это да!» О чем она думала, вглядываясь в сумрак? Борису отчего-то тогда показалось, что воображение ей рисует вовсе не унылые картины, а нечто по-детски сказочное, волшебное, навеянное книжками и фильмами. Надеялась ли она, что там за горизонтом стоят белокаменные замки и шумят вековечные леса, в которых живут эльфы и феи? Вполне возможно. Если так, то ее ждет разочарование, и Борис сознавал это с горечью.
А Капелька продолжала, глядя на лежащую возле чашки конфету:
- Не знаю почему, но я больше не боялась. Ну, если честно, все-таки боялась, но не так сильно, как сначала. Я пошла сквозь туман и шла-шла, шла-шла, хотела побежать, но испугалась, что споткнусь, там ведь даже не видно было, что под ногами. А знаете, этот туман… у него запах странный. Как от цветов, только немного другой, - она взяла конфету, откусила кусочек, внимательно изучила начинку и положила конфету обратно на стол. Вздохнула: - Ну, в общем, шла я, шла, а потом увидела в тумане какую-то тень. Я подумала, что это дерево и обрадовалась – туман мне уже надоел, а тут – дерево. Но это оказалась девочка и я еще больше обрадовалась. Она подошла ко мне и улыбнулась, но глаза у нее были грустные-грустные…
Борис слушал, затаив дыхание. Перед внутренним взором возник образ сестренки: темные прямые волосы, узкое личико с острым подбородком, щуплая фигурка, облаченная в светлое платьице… «Но она мертва! - ворвался в сознание голос здравого смысла – Ее больше нет!» Впрочем, эти слова больше не могли склонить чашу весов в сторону неверия. Борис-скептик остался в прошлом, уступив место Борису – «Невероятно, но факт».
- Она сказала, что ее Зоя зовут, - Капелька взглянула на Бориса. – А еще, дядя Боря, она сказала, что она ваша сестренка. Я спросила: «Где мы?» Она взяла меня за руку и рассказала, что случилось кое-что очень нехорошее, и ей пришлось потратить все свои силы, чтобы перенести меня в этот туман…
- Но зачем? – воскликнула Марина.
Капелька посмотрела на мать и нахмурила лобик.
- Зоя сказала, что я бы умерла, если бы она меня не перенесла в туман.
- О чем ты говоришь?! – Марина схватила ее за руку.
- Она сказала, что так было нужно. Мое сердце остановилось бы, если бы она не спасла меня. Но теперь ведь все хорошо, мама, я же жива.
Растерянный взгляд Марины блуждал по лицу дочери, и Борис вполне мог представить, какой вихрь эмоций царит сейчас в ее голове. Ведь Капелька была на волосок от смерти, ее могла постичь участь тети Иры. А Зоя спасла ее? Девочка, которая умерла много лет назад, спасла ее?! У Бориса и самого от всего этого голова шла кругом, и он сознавал: до конца понять такое просто невозможно. Это то же самое, что пытаться представить, где кончается вселенная. Слишком чуждо для понимания, слишком запредельно.
- Она спасла тебя? – осипшим голосом прошептала Марина.
Капелька кивнула.
- Спасла. Мы сели с ней на землю и стали разговаривать. Зоя сказала, что она давно уже умерла. Сначала я ей не поверила – ну как можно в это поверить, правда? Но потом… Зоя стала вдруг прозрачной, как будто стеклянной. Я аж подскочила от удивления, но почему-то не испугалась. Я смотрела прям сквозь нее, а ее рука вроде бы и держала мою руку, только вот я не чувствовала, что она меня касается, - Капелька пожала плечами. – Знаете, я даже подумала, что она привидение, как Каспер, но спрашивать об этом не стала. Мне почему-то показалось, что это ее расстроит, а у нее и так были очень грустные глаза. Она сказала, что выведет меня из тумана и попросила кое-что передать дяде Борису… Зоя просила передать, что ей очень и очень жаль, что все так получилось. Она этого не хотела.
Борис сидел с поникшей головой, ощущая, как к горлу подкатывает горький комок. Никогда еще ему так отчаянно не хотелось, чтобы время повернулось вспять, к тому далекому времени, когда Зоя была еще жива. Он бы предотвратил исчезновение сестренки, сделал бы для этого все. Степень той трагедии сейчас ощущалась особо остро, вызывая просто дикую душевную боль.
Капелька печально смотрела на Бориса.
- Зоя думает, что это она виновата, ведь из-за нее вы приехали в деревню.
Борис внутренне застонал, а вслух произнес:
- Ей не в чем себя винить. Она и правда хотела все это предотвратить. Я… я слишком поздно поверил в нее, - он поднялся со стула и подошел к окну, сцепив руки за спиной. – Слишком поздно…
- В любом случае, мы не смогли бы остановить Виктора, - заметил Виталий.
Борис вздохнул.
- Кто знает, кто знает.

Через четыре часа начал рассеиваться сумрак. Борис с Виталием вышли на крыльцо и наблюдали, как светлеет каменистая пустошь. Это зрелище меньше всего походило на привычный земной рассвет: серое однообразие лишь меняло оттенки, не предоставляя взору ничего нового. Борис смотрел на унылый пейзаж, и ему пришло в голову слово, которое он в быту, пожалуй, ни разу не использовал: «удручающий». Более подходящего слова, чтобы описать этот мирок, трудно было подыскать.
- Гляди, - кивнул Виталий в сторону особняка.
Но Борис и так уже видел, как ворота в белом заборе поехали на шарнирах, открываясь. Со двора вышли двенадцать человек, все были в серой камуфляжной форме и с автоматами.
- Безумцы, - прошептал Виталий.
И Борис не мог с ним не согласиться. Действительно – безумцы. Хотелось бы ему знать причину, по которой эти люди, без сомнения рискуя жизнью, отправляются в пустошь. Что они собираются делать, когда наступят сумерки и появятся шарообразные красные твари? Отстреливаться? Он вспомнил, с какой скоростью чудовище схватило и утащило собаку. Нескольким таким тварям вряд ли потребуется много времени, чтобы расправиться с человеком. И кто знает, возможно, пустошь таит в себе кое-что опасней, чем красные летающие шары.
Он заметил Виктора. Тот тоже увидел стоявших на крыльце Бориса и Виталия и помахал рукой, словно лучшим приятелям.
- Вот урод, - сурово сказал Виталий. – Он что, издевается?
- Похоже на то, - вздохнул Борис.
К Виктору подошла крупная мужеподобная женщина, что-то сказала, после чего он кивнул и скомандовал: «Все, отчаливаем, ребята!» Группа двинулась вдоль забора, у ворот осталось три человека, один из которых выкрикнул «Удачи!»
С соседнего двора выбежала молодая женщина в легком розовом платье. Борис не видел ее вчера среди собравшихся возле особняка. Она на мгновение застыла, запустив пальцы в растрепанные волосы, а потом завопила:
- Будьте вы прокляты! Будьте вы все прокляты! – она безумно завизжала и помчалась за удаляющейся процессией. Но остановилась и снова принялась кричать: - Чтоб вы все сдохли! Сдохли! Сдохли! Ненавижу-у!
- Бог ты мой, - выдохнул Виталий. – Это Анфиса Терехова. У нее ведь ребенок только месяц назад как родился. Не иначе… - недоговорив, он быстро спустился с крыльца. За ним последовал Борис.
Не обращая внимания на кричащую женщину, Увлеченные двигались по полю к границе пустоши, а оставшаяся троица вошла во двор особняка. Ворота закрылись.
Виталий и Борис бежали к Анфисе. Женщина, подавившись собственным криком, раскашлялась. Она пошатнулась и едва не упала, но вовремя подоспевший Виталий подхватил ее.
- Анфиса, ты…
Она оттолкнула его, с хрипом втягивая в легкие воздух. Ее раскрасневшееся лицо блестело от пота, выпученные глаза безумно вращались.
- Ненавижу-у-у! – с диким напряжением завыла она. – Я… я… я… Ненавижу-у-у!
Виталий растерянно посмотрел на Бориса, а потом поднял руки в успокоительном жесте и сделал шаг к женщине. Но та отскочила, пронзительно завизжала, вырвала из земли пучок травы и швырнула в писателя.
«Сошла с ума!» - констатировал Борис, совершенно не понимая, что теперь с ней делать.
- Это я, Анфиса, - выкрикнул Виталий, - не бойся!
В ответ она с яростью швырнула в него следующий пучок травы, а вдобавок еще и плюнула.
- Успокойся! – не сдавался Виталий.
- Вы убили его! – завизжала Анфиса, бешено мотая головой и дрожа всем телом. – Вы все его убили!
Борис с ужасом вспомнил слова Виталия: «У нее ведь ребенок месяц назад как родился…»
С одного из дворов вышло несколько человек. Они активно переговаривались между собой, указывая то на Анфису, то на удаляющихся Увлеченных.
- Успокойся, - снова проговорил Виталий. – Мы поможем тебе.
«Боже, да что он говорит такое?! – помимо воли возмутился Борис. – Ну как мы поможем ей?! Как?!»
Анфиса вперила в Виталия пылающий взгляд, скривила лицо в жуткой гримасе.
- Поможете?! Мне?! Чтоб вы все сдохли! – она обошла Виталия и побежала к своему дому. Уже возле дороги споткнулась, упала, разразившись похожим на карканье ворона руганью, но тут же вскочила, преодолела оставшиеся метры и забежала во двор.
Виталий озадаченно потер лоб.
- Хреново дело. Ее нельзя сейчас одну оставлять. Где она вообще была все это время? Выскочила, как черт из табакерки!
- Пойдем за ней? – неуверенно спросил Борис. Ему меньше всего сейчас хотелось заходить в дом Анфисы. Вдруг жуткое предположение подтвердится и там действительно окажется мертвый малыш? И так нервы уже ни к черту, а тут такое… Впрочем, засовывать голову в песок тоже не дело. До грани, после которой уже на все плевать, было еще далеко.
Виталий поежился.
- А что нам еще остается? В таком состоянии она… Пойдем хотя бы для очистки совести глянем.
Они направились к дому Анфисы. Возле калитки Борис оглянулся и посмотрел на удаляющихся Увлеченных. Они казались частью депрессивного пейзажа в своих серых камуфляжных костюмах. Девять фигур среди валунов. Борис вспомнил, как один из этих людей, по приказу Виктора, хладнокровно застрелил Гену. Вспомнил и почувствовал жгучую ненависть.
Он догнал Виталия возле крыльца. Ладонь писателя застыла на дверной ручке. Он посмотрел на Бориса и тут же отвел взгляд.
- Что-то, Борь, мне не по себе.
- Тогда давай быстренько развернемся и уйдем! – излишне резко сказал Борис, о чем тут же пожалел: еще не хватало срывать злость на друзьях! Нужно в руках себя держать. – Ладно, Виталь, прости, - добавил он. – Раз уж собрались войти, давай войдем, как ты и сказал, для очистки совести. Мне, если честно, тоже не по себе.
Виталий обреченно кивнул и открыл дверь.
Когда они с опаской, будто воры, зашли в гостиную, Анфиса не обратила на них никакого внимания. Она сидела на полу, отрешенно смотрела в пространство перед собой и прижимала к обнаженной груди мертвого малыша. Ее губы, с ужасающей меланхоличностью растягивая слова, шептали:
- …О-он не хо-очет… о-он хорошо-о поку-ушал и бо-ольше не хо-очет… бо-ольше не хо-очет…
Голова ребенка покоилась на предплечье Анфисы, крохотный ротик с посиневшими губами был открыт в безмолвном крике.
- …мы-ы хорошо-о поку-ушали… - будто заклинание шептала женщина.
Борис почувствовал, что ему не хватает воздуха. Более жуткой картины он в жизни не видел: какая-то сатанинская версия Мадонны с младенцем. Тусклый свет из окна падал на мертвенно бледное лицо Анфисы и, казалось, совсем не касался глаз, в которых отражалась бездонная пустота. Даже не верилось, что эта ушедшая в себя женщина пять минут назад бегала по полю, вопила и проклинала все и вся. «А хуже всего то, - осознал Борис, - что нет ни малейшего представления, как ей помочь!»
Бог ты мой! – стонал рядом Виталий, прижав ладонь к своему лбу. – Бог ты мой!..
Борис оторвал ошарашенный взгляд от лица Анфисы и заметил что в дверном проеме, ведущим в другую комнату, на полу что-то лежит. Не сразу он понял, что это рука. До разума медленно, словно сквозь густую патоку, начало доходить: в той комнате лежит труп.
- Все-е, бу-удет хорошо-о, - бесцветным голосом прошептала Анфиса. – Все-е, бу-удет хорошо-о…
От ее шепота у Бориса по спине пробежали мурашки. В голове возникла ассоциация: дыхание ветра на ночном погосте. «Все-е бу-удет хорошо-о…» - будто мрачная колыбельная для не упокоенных душ.
На ватных ногах он прошел вдоль стены, заглянул в дверной проем и увидел, что в комнате возле широкой кровати лежит труп молодого по пояс голого мужчины. Одна рука покоилась на груди, а другая на пороге дверного проема. На лице мертвеца застыла гримаса боли.
- Это Андрей, ее муж, - Борис вздрогнул от голоса Виталия. Он даже не заметил, как писатель подошел и встал за его спиной.
- …хорошо-о… хорошо-о… - еле слышно шептала Анфиса.
«Немудрено, что она сошла с ума, - с дикой жалостью подумал Борис. – В одночасье потеряла и ребенка и мужа. Старуха с косой будто бросила жребий – кому-то повезло, кому-то нет».
Анфиса перестала шептать и медленно поднялась с пола. Несколько секунд она стояла точно каменное изваяние олицетворяющее скорбь, и, казалось, к чему-то прислушивалась, а потом произнесла тоненьким голоском:
- Вы ждете меня? Правда? Родные мои… родные мои… я иду к вам… я иду…
Крепче прижав к груди ребенка, она стремительно вышла из гостиной. Борис с Виталием последовали за ней.

Уверенной походкой Анфиса пересекла двор, юркнула в приоткрытую калитку и побежала.
- И что теперь? – развел руками Виталий, спускаясь с крыльца. – За ней бежать?
Борис хлопнул ладонью по перилам.
- К черту все! Она нам глаза выцарапает, если попытаемся ее остановить, - почему-то он в этом не сомневался.
Анфиса бежала по полю, не оглядываясь, и так целеустремленно, словно точно знала, куда ее ноги несут. Наперерез Анфисе бросились женщина и мужчина, которые до этого стояли неподалеку возле забора. Они кричали ей: «Остановись, дуреха! Остановись!..»
Борис вышел за калитку и посмотрел на Виталия, который по виду боролся с самим собой, не в силах принять решение: то ли бежать за свихнувшейся женщиной, то ли стоять и смотреть, ругая себя за бездействие.
А Борис чувствовал теперь апатию. «Пускай, - думал он. – Возможно, сейчас для нее лучший выход, это бежать, бежать, бежать, куда глаза глядят». Странная мысль, но отчего-то она казалась правильной. Жестокой, но правильной.
Женщина и мужчина остановились на границе пустоши, прекратив преследование. А Анфиса с удивительной ловкостью бежала среди валунов, и то, что она до сих пор не переломала ноги, походило на чудо.
- Чувствую себя последней мразью, - прошипел Виталий.
Борис потер переносицу.
- Она сделала свой выбор.
- Какой, к черту, выбор?! – вспыхнул Виталий. – Она даже не понимает, что делает!
- А ты в этом уверен? Возможно, завтра мы тоже побежим в пустошь, и нам будет казаться, что это правильно, - у Бориса вдруг возникло ощущение, что сейчас говорит не он, а какое-то до смерти уставшее существо, живущее в его сознании. Существо, у которого своя незамысловатая логика.
- Мы могли бы ее связать, - мрачно глядя на удаляющуюся фигуру в розовом платье, сказал Виталий. – Связать и дождаться, когда она в себя придет.
- Хватит, Виталь, - вздохнул Борис. – Хватит. Поезд ушел. Нам сейчас о себе думать нужно, - он вдруг ощутил запоздалый укол совести. Ему пришла в голову мысль, что раньше он хотя бы попытался помочь даже самой психованной женщине. Попытался бы, потому что это было заложено в самой его сущности. А теперь… теперь все иначе. И хуже всего, что очень хотелось принять уродливое правило: «Плевать на все и будь, что будет!»
А женщина в розовом платье, чей мозг нашел странный, но все же выход в виде безумия, убегала вдаль. Борису ничего не оставалось, как пожелать ей быстрой и легкой смерти.
Хотя, была еще мизерная надежда, что она вернется.

Споткнулась. Может с воротами что?

Хм, вот у меня сомнения. Неужели так легко достать автоматы, да еще и в таком количестве?

Согласен, корявое предложение. Подумаю как исправить. Наверное, лучше написать - створ ворот, и белый забор - убрать.


Так у Виктора папаша крутой бизнесмен, который входит в "список Форбс". Ему достать оружие - пустяк, для таких законы не писаны.

Касторка, спасибо!

Глава тринадцатая


Виктор оглянулся, посмотрев на дома вдалеке. Настроение было отличное, и ему вдруг захотелось закричать: «Я скоро вернусь!» и в виде восклицательного знака выдать очередь из автомата. Он был уверен, что к прощальному салюту тут же не преминут присоединиться остальные члены команды. И это было бы славно. Но Виктор стрелять не стал – даже в таких мелочах нужно держать себя в руках, как и подобает лидеру.
Он ощущал необычайный прилив сил, несмотря на то, что поспать накануне удалось всего три часа. «У меня все получится!» - сейчас, когда сделаны первые шаги к цели, эта мысль обрела особую уверенность. И даже угрозы Юстины – «Пустошь убьет вас всех!» - не могли эту уверенность поколебать. Да, расслабляться не стоит – как любил говорить отец Виктора: «Беспечность – прерогатива глупцов». Но дрожать от страха, делая каждый шаг, не стоит тем более.
- Ты аж весь светишься, - заметила идущая рядом Килли. – Полон энтузиазма?
- А ты нет? – усмехнулся Виктор.
- У меня все мысли сейчас заняты тем, как ноги не переломать на этих булыжниках. Чувствую себя горной козой, - она шагнула с мелкого валуна на более крупный. – Кажется, это будет самая долгая прогулка в моей жизни.
- Многовато ты ворчишь в последнее время, - с игривым упреком заметил Виктор.
- Ворчу? – Килли бросила на него мимолетный взгляд. – Понимаешь, Вик, у меня постоянно такое ощущение, что мы чего-то упускаем.
- Не понял. У тебя хреновое предчувствие?
- Вроде того. Душа, можно сказать, не на месте.
Виктор обошел большой валун.
- Похоже, Барракуда все же запугала тебя, - внимательно глядя под ноги, заметил он. – Очко в пользу трехсотлетней твари. Э-эх, Килли, Килли…
- Дело не в Юстине.
- А я думаю в ней.
- Да нет же, - Килли едва не оступилась, соскакивая с валуна. Она поправила съехавшую лямку рюкзака и пошла дальше. – Юстина много о чем болтала, и ее слова я приняла к сведению, но напугать она меня не напугала. Тем более, и без ее угроз понятно, что нужно быть начеку…
- Тогда какого черта?
- Не знаю, - Килли развела руками. – Хотя… у меня ощущение, что выйдя из дома, я забыла выключить утюг, - она оглянулась. – Да, дело, пожалуй, в нашем особняке. Там ведь осталось всего три человека, один из которых чудик.
- Нашла из-за чего тревожиться, - Виктор рассмеялся. – Ты что же, думаешь, особняку что-то угрожает? Ребята грохнут любого, кто посмеет туда сунуться. Да и кому соваться-то? Горстке перепуганных людишек во главе с Виталиком-фантастом? Не смеши меня, Килли. Хочешь, я тебе стопроцентно скажу, что будут эти люди делать в ближайшее время? Бухать. Бухать, пока не закончатся все запасы самогона. А закончатся они, поверь мне, не скоро. Возможно, кто-то спьяну и попробует залезть в особняк… ну и что? Пуля в лоб, и все дела, - он ткнул пальцем себе между бровей. – К тому же не забывай: в комнату управления даже спецназ не сможет проникнуть, а это главное.
Килли поморщилась.
- Все равно тревожно.
- Тьфу ты! – Виктор ударил ладонью о ладонь. – Вот смотришь на тебя, Килли, и Дольф Лундгрен в сравнении с тобой щенком кажется, но порой ты как девчонка маленькая, ей богу. Тревожно ей… Тебе тревожно, а у меня от этого настроение портится. А может, нужно было перестрелять всех людей в деревне, чтобы ты спокойствие душевное обрела, а?
- Может, и нужно было, - сурово заявила она.
- Нет уж, лучше подстраховаться, - Виктор щелкнул пальцами. – Я тебе говорил, что нужно рассчитывать все на шаг вперед. Возможно, когда мы вернемся, нам срочно понадобится пища, жизненная сила.
- Я это уже слышала.
- Ну, так послушай еще… Это всего лишь маленькая страховка, пойми. Я не сомневаюсь, что впереди нас ждет всякая опасная хрень, но видеть опасность в тех, кто в деревне остался, просто смешно. Они будут пьянствовать и молиться, чтобы мы скорее вернулись.
- Надеюсь, ты прав.
- Конечно, я прав, по-другому и быть не может, - Виктор обогнал Килли и заглянул ей в лицо. – А теперь давай-ка, улыбнись. Не желаю, знаешь ли, идти рядом с дамочкой, у которой такая унылая физиономия.
Она поджала губы.
- Ну же, Килли! – не унимался Виктор. В его глазах плясали бесенята. – Я сейчас прикажу всей нашей развеселой компании остановиться, и мы с места не сдвинемся, пока ты не улыбнешься.
А что ей оставалось? Улыбнулась, смущенно отведя глаза, и в этот момент трудно было поверить, что это та самая женщина, которая всего минуту назад желала смерти всем жителям деревни.
Виктор довольно хмыкнул, словно говоря: «Я всегда добиваюсь своего!». Он отыскал взглядом Сорокина. Профессор шел бодро, о чем-то переговариваясь с одним из своих помощников, и казалось, суровый ландшафт его вовсе не тяготил.
- Эй, смотрите! – воскликнул парень, идущий впереди. Он поставил на камни пластиковую канистру с водой, повернул вправо и, пройдя десяток шагов, остановился, что-то разглядывая. К нему тут же подбежал Сорокин, а за ним подошли и остальные члены группы.
Между двумя крупными валунами лежал мумифицированный труп, облаченный в немецкую офицерскую форму времен Второй мировой войны. На кителе в области груди зияла дыра, возле руки мумии валялся черный, без малейших следов ржавчины, Вальтер. Обтянутый серой кожей череп скалился рядами желтых зубов, пустые глазницы прикрывали круглые стекла очков.
- Застрелился, фашик, - сказал помощник профессора, и нервно хихикнул. – Хотел бы я знать, как он здесь очутился.
- Как-как… оказался бедолага не в том месте, не в то время, - с печальной улыбкой заявил Сорокин. – Знаешь, сколько людей в год без вести пропадет? Десятки тысяч! – он сел на корточки и с деловым видом, как заправский мародер, принялся рыться в карманах кителя. Через несколько секунд вынул документы и, быстро пролистав их, прочитал: - Франц Визер, тысяча девятьсот двенадцатого года рождения, - еще пролистнул. – Ага, тут еще письма, фотокарточки… - он пожал плечами и положил бумаги рядом с головой мумии.
- Собаке – собачья смерть, - буркнул крупный плечистый мужчина, которого все называли Овод.
- Прояви уважение, - без особого энтузиазма осекла его Килли.
Овод фыркнул.
- Он же нацист долбанный. А мой дед, между прочим, под Сталинградом погиб, и кто знает, может, от руки вот этого уродца.
Килли вперила в него насмешливый взгляд.
- Дурень ты великовозрастный.
- Почему дурень-то? – с некоторой опаской возмутился Овод. – Что я такого сказал?
- Ладно, хватит, - Виктор примирительно поднял руку. – Нечего нам тут… Потопали дальше.
- Да-да, идти нужно, - кивнул Сорокин. – До объекта уже не далеко.

«Объект» - как выразился профессор, они увидели примерно через час. Посмотрев в бинокль, Виктор едко усмехнулся.
- Это куча мусора. Большая куча мусора.
- Мы не могли в точности определить, - с виноватой улыбкой начал оправдываться Сорокин. – Наш сканер реагирует на изменения в ландшафте, а не…
- Да ладно, профессор, - прервал его Виктор. – Для начала и куча мусора – неплохо. Нам ведь выбирать не приходится.
Еще через полчаса они дошли до «объекта». Это был круг диаметром метров пять, заваленный мусором и хламом. «Кусок городской свалки» - заметила Килли, и вряд ли ошиблась. Она не побрезговала вынуть из-под ржавой велосипедной рамы помятую консервную банку. Повертев ее в руках, прочитала:
- Изготовлено пятнадцатого, ноль четвертого, две тысяча пятого. Хм, совсем недавно…
Профессор со своими помощниками отошли от «мусорного острова» на сотню метров и принялись вытаскивать из объемных рюкзаков легкие металлические трубки, кабели и приборы. Пока помощники соединяли трубки друг с другом, Сорокин сел на круглый валун, положил на колени ноутбук, включил его, и открыл папку с надписью «Сканер».
Остальные члены группы отдыхали, расположившись среди камней.
Виктор выкурил сигарету, а потом решил рассмотреть в бинокль пространство вокруг. Он медленно поворачивал голову, глядя сквозь окуляры на серое однообразие, пока взгляд не наткнулся на какой-то предмет. Не сразу Виктор сообразил, что это телефонная будка. Допотопная прямоугольная телефонная будка, с облупившейся синей краской.
Это зрелище почему-то его развеселило. Воображение нарисовало забавную сценку: по проспекту, роясь в карманах в поисках двухкопеечной монеты, спешит человек. Ему нужно срочно позвонить. А вот и телефонная будка. Он подходит к ней, тянет руку, чтобы открыть дверцу… И тут будка исчезает на его глазах, а вместо нее появляется пара булыжников. А дальше немая сцена – человек с отвисшей челюстью хлопает глазами, монетка падает на землю. Вряд ли все так и было на самом деле, но почему бы ни дать волю воображению? Настроение ведь хорошее.
Виктор улыбнулся своим мыслям и опустил бинокль.
Помощники Сорокина собрали из трубок семиметровую мачту, установили ее между двух камней и подключили аппаратуру. Профессор с неизменной улыбкой смотрел на монитор, на котором светился зеленый круг.
- Вы там скоро? – поторопил Сорокин.
- Все готово! – ответили ему.
Он активировал «поиск», и из центра круга побежали бледные волны. На экране замерцали тысячи зеленых точек, обозначающие особо крупные валуны в радиусе десяти километров. Но были две яркие точки, которые и заинтересовали Сорокина.
- Так-так, - пробубнил он. – Ага… очень хорошо. Пять и восемь километров. Ну что ж, неплохо, не плохо…
Подошел Виктор и из-за плеча Сорокина взглянул на монитор.
- Есть что-нибудь, профессор?
- Есть два крупных объекта. Один в пяти километрах от нас, но он, как видите, нам не подходит, - Сорокин ткнул пальцем в одну из ярких точек на экране. – А вот второй объект очень даже… До него восемь километров, и отклонение от нашего курса всего пять градусов. Неплохо, да?
- Хм-м, неплохо, - согласился Виктор. – Будем надеяться, что это не еще одна мусорная куча.
- По теории вероятности… - начал Сорокин.
- Ладно-ладно! – с насмешкой прервал его Виктор. – Не надо сейчас про теории.
«Восемь километров, - задумался он. – Времени вполне достаточно, чтобы пройти это расстояние до затемнения и разбить лагерь».
- Все, ребятки, сворачивайтесь! – велел Сорокин помощникам.
- И двадцать минут на отдых, - добавил довольный Виктор.

Где-то я видно пропустила: а "курс" куда? Если на поиски выброшенных сокровищь, то впереди что-то есть, тогда почему отклонение?

Они идут не за сокровищами. Они идут в то место, где побывала Юстина (побывала и стала почти бессмертной). Для этого в общем-то и было организовано перемещение. Профессор до этого говорил, что излучение идет с северо-запада и расстояние до странного объекта примерно сто километров.

А ночью Виктору и его команде нужно убежище, ведь твари вылезают ночью. Вот поэтому они и ищут подходящие объекты (корабль, самолет, развалины зданий), чтобы по дороге на ночь укрыться от опасности.

Я так поняла, что про Юстину, ее тайну и истинную цель вылазки знали только Виктор и его мадам. А ученые были не в курсе.
Черт, вот что значит читать на работе

Точно. Про Юстину ученые знали, и про цель вылазки, но они смотрят на ситуацию со своей точки зрения, и про истинные планы Виктора не знают.

Так что там дальше? Они таки кирдыкнулись?

Любовь это здорово, классно это-когда любовь то. Н-да. Сам грешен. А сверхидея где? Приключенчество одно, ничего светлого-неужто в НФ все уже открыли? Так надо бы другие жанры подтянуть:)))) Короче, пишите. Подумайте, правда, о чем кино... А то банальненько, вот. Интерсно писать то можно-тут некоторые справятся. Остается подумать-куда это Автора заведет. и как он оттуда выйдет-с честью:)