До встречи оставалось минут сорок. Тащиться домой не имело никакого смысла, одна лишь дорога туда и обратно отняла бы всё это время. Если не больше, принимая во внимание заколебавшие всех московские пробки. К тому же, и машину я оставил у института, поскольку сегодняшняя встреча уж точно без пива не обойдётся. И мне не оставалось ничего иного, как бесцельно бродить по переулкам в районе Маяковки под едва накрапывающим дождём. Конечно, можно было бы заглянуть в обозначенный для встречи ресторан и скоротать время там за чашкой-другой кофе. Однако, сиюминутное настроение не очень-то и располагало к подобному выбору.

Сейчас мне казалось куда более органичным слышать вокруг себя живой, с нескончаемыми вариациями шум города, а не монотонный гудёж голосов и звон посуды в прокуренном помещении. Способствовала тому и удивительно тёплая для глубокой осени погода. Видать, подустала она качать свои законные права и строить козни, да и решила отдохнуть на денёк от забот, чтобы набраться сил перед решительным штурмом и окончательным своим триумфом.

И если отвлечься от моего душевного настроя, то чувствовал я себя вполне комфортно. Даже вялая активность жидкой субстанции, словно бы зависшей в воздухе в сомнениях о целесообразности движения от святой части мироздания к грешной, нисколько не напрягала.

Что же касается состояния эмоционального, то здесь дела обстояли далеко не столь гармонично. Невольно закрадывалась обидная, даже унизительная мысль, а я-то чем лучше этой самой субстанции? То же ощущение подвешенности и никакой определённости в направлении движения, мало того, в самом его наличии. Пусть даже и столь же заторможенного.

К некоторым вполне конкретным выводам подталкивала безжизненность бесстыдно раскорячившихся скелетов чахлых деревьев, почти начисто обглоданных затаившейся на миг осенью. Нелепо торча из чёрной жижи гноящихся язвин на асфальтово-окаменевшей коже города, они служили своего рода символом безрадостной судьбы смельчаков, посмевших посягнуть на неприкосновенность границ существования, означенных им Природой. Их оцепенелое уродство представлялось назиданием и одновременно с тем предостережением для новых безумцев, продолжающих тешить себя тщетными надеждами на благополучный исход такого рода экспериментов.

В то же время, подобные ассоциации самому мне казались чересчур уж прямолинейными. Для создания законченной картины бытия было явно недостаточно повсеместного присутствия безоговорочного, как принято считать, Властителя мира – тлена. Пусть даже извечный поединок с ним и имел предсказуемо печальный и неотвратимый финал, но словно какой-то неведомый источник подпитывал силы легионеров жизни, не позволяя им безвозвратно сгинуть. Рождаясь заново и восставая из пепла, они снова и снова вступали в бой, безнадёжный для каждого из них по отдельности, но бесконечный для некой единой силы, их связывающей.

И этот неизменный год от года повтор, казалось бы, бессмысленного сценария заставлял задуматься о куда более сложных взаимосвязях мироздания, нежели тривиальное противостояние жизни и смерти. Наверное, потому где-то очень глубоко внутри негромким, но навязчивым рефреном звучала тема, нет, не фатальности, а именно неуловимости самой сути бытия.

При этом я отдавал себе отчёт в том, что моё эмоциональное состояние имеет мало общего с банальной депрессией - привычным спутником жителя мегаполиса. Сам я определил бы его как что-то вроде внутренней выжженности или, скорее, нарушения каких-то глубинных связей сознания.

Видно, сказалось и устойчивое давление на психику в течение сегодняшнего рабочего дня, прилично измотавшее меня. Да ещё и по вопросам, не связанным напрямую с ежедневной текучкой. Начиная от принятия мучительного, но крайне важного решения для руководимой мной спецлаборатории и заканчивая починкой слетевшей сети в соседнем отделе. Вроде бы и негоже начальнику одного из ключевых подразделений НИИБИС (Научно-исследовательский Институт Биологических Интеллектуальных Систем – примеч.авт.) ковыряться с железяками соседей, но сам я придерживался иного мнения. Периодическая практика позволяла мне оставаться достаточно компетентным, чтобы в случае возникновения любой маломальской проблемы разрешить её самому без привлечения сторонних специалистов.

И в дополнение ко всему, ближе к концу рабочего дня этот непонятный звонок Афанасия, ведущего специалиста Отдела перспективной фармакологии. Я и узнал-то его не сразу, услышав в трубке чуть смущённый низкий голос:

- Алло, Игорь? Есть у тебя пара минут? Вопросик к тебе один. …Точнее, просьба.

- Да, Афанасий, добрый день. И внимательно тебя слушаю.

- М-м-м, ну я бы не стал тебя донимать, но, сам знаешь, Теодор у нас отбыл по своим нобелевским делам в Стокгольм. И будет только через неделю.

- Угу, я в курсе, - занятый своими мыслями, скороговоркой ответил я, подтверждая, что осведомлён о перемещениях своего непосредственного заместителя, с которым Феня в последнее время довольно много общался. Причём, как мне было известно, не только в рабочее время.

- Ну, так вот. Я бы конечно, обратился к нему, но, сам понимаешь…, - тянул и тянул резину Афанасий. - А вопрос вроде бы как и срочный.

- Так, и чем я могу тебе помочь? – попытался я подтолкнуть его к более сжатому изложению мысли, чтобы не затягивать разговор и вернуться, наконец, к своей долбаной текучке.

- Короче, я бы хотел переговорить с тобой не по телефону.

- Без вопросов, заходи. Только особо времени уделить не смогу – полный завал с делами.

- Да нет, ты меня не понял. Я бы хотел встретиться после работы где-нибудь на нейтральной территории. Как у тебя со временем, ну, скажем, часов в семь вечера?

Ну, нихуясе! И что же это за секрет такой, который никак нельзя в курилке обсудить? Да и вообще, какие-такие вопросы или, тем более, просьбы могут быть ко мне у Фени, с которым я практически ничего общего не имел ни по работе, ни вне работы? Наверное, потому-то подобный кульбит в разговоре и застал меня врасплох, не позволив вовремя сориентироваться и найти повод отбрехаться от абсолютно ненужной мне самому встречи. И, вопреки своему желанию, я промычал:

- У-м-м, можно. …И где?

- Знаешь, давай в «Старлайте» на Маяковке, это небольшой ресторанчик в американском стиле типа фастфуда, но довольно приличный. Ну, там, красные кожаные диваны, бургеры, официантки в коротких юбках...

- Ладно-ладно, договорились, - прервал я Афанасия, не давая тому возможности ещё больше разговориться, продолжая отнимать у меня столь драгоценное рабочее время. И, смирившись с теперь уже неизбежной потерей не такого ценного, но куда более ценимого лично мной свободного времени, не упустил возможности в качестве жалкой компенсации хоть немного поизгаляться:

- Хотя последнее блюдо и не по мне. ...Как и первое. Придётся довольствоваться бургерами. Ну, и пивом, конечно.

- ОК! Как говорится, о вкусах не спорят, - с явным облегчением выдохнул Феня. – Ладно, до встречи!

-Угу, - буркнул я в ответ и с определённой долей остервенения ткнул кнопку сброса на мобильнике.

Как же всё это заколебало! Что работа, что совершенно ненужные для нас самих телодвижения или разруливание и согласование не всегда понятных нам самим дел по назойливой просьбе родственников или друзей. А то и просто знакомых, которых не сразу-то и узнаёшь, столкнувшись лицом к лицу. Но, то ли чувство деликатности, то ли что-то иное из категории принятых нами за аксиому этических норм и условностей не позволяет нам послать их куда подальше.



И вот, в качестве закономерного следствия цепи событий суматошного дня бреду я себе бесцельно по мокрому тротуару в совершенно раздристанном душевном состоянии. В голове – полная мешанина. Здесь и досада на зависимость от никчемных норм и условностей, и нелепые ассоциации с вселенским торжеством некробиоза и тлена. И здесь же тщетные попытки переосмыслить и перебороть всю эту пургу посредством приложения к ней теории Теодора. Той самой, которую он представлял сейчас в Стокгольме, и о которой упомянул в телефонном разговоре Афанасий.

Меж тем, какое-то необъяснимое беспокойство не позволяет мыслям в их сумбурных метаниях сосредоточиться на чём-либо конкретном. Напротив, переключение внимания непосредственно на подмоченную и жалкую, затраханную жизнью особу начистую уносит весь метафизический бред вселенского масштаба. Да, наблюдаемая картина местной значимости представляется куда более чем забавной…

Ноги сами совершают размеренные движения, никак не связанные с посылом сознания, и при этом некая сущность, которую можно охарактеризовать как «я сам», наблюдает за этим механистическим процессом как бы со стороны. Да нет, вовсе и не «как бы»!

Этому самому «я» доступен не тот убогий ракурс, что многим из нас, страдающим избыточным весом, позволяет лишь в зеркале разглядеть определённый свой орган, в той или иной степени выдающийся. Точка обзора в трёх-четырёх метрах над асфальтом и чуть впереди по ходу движения даёт возможность сполна оценить со стороны пришибленный внешний вид собственной персоны, включая нечёсаную шевелюру и отсутствующий взгляд. Кажется, будто сознание и тело перестали подчиняться единым закономерностям существования в общем для них пространственно-временном объёме и превратились в самостоятельные, мало чем связанные между собой объекты бытия.

Само по себе необычное ощущение не особо-то и пугает меня. Нечто похожее мне приходилось уже однажды испытывать, когда ещё в институтские годы я совершенно измотанный возвращался с занятий домой. Тогда, выйдя из вестибюля станции метро «Сокол» и направляясь к конечной автобуса в состоянии некой прострации, я тоже имел счастье несколько мгновений наблюдать за своим перемещением со стороны, примерно с того же ракурса.

Но в отличие от давних воспоминаний, обращает на себя внимание странная деталь. Все движущиеся объекты сопровождает размытый шлейф по обе стороны от наиболее отчётливого их изображения. И именно оно, как я понимаю, соответствует естественному течению времени для вышагивающего по тротуару шматка бездуховной плоти. Видно, его связь с сознанием в синхронные моменты продолжает оставаться чуть более сильной.

Общая же картина напоминает наложение последовательно отснятых из одной точки кадров. Они словно бы склеились в своей временной последовательности и образовали тем самым единый непрерывный ряд, постепенно размывающийся по мере удаления от центрального кадра. Что удивительно, даже стены домов не становятся препятствием для обзора фрагментов цепи событий, казалось бы, недоступных визуально. Невольно возникала ассоциация со струной, как её обычно представляют физики при популярном изложении соответствующих теорий многомерного мироздания. При этом я понимаю, что передо мной - особая форма отражения реальных событий в их естественном развитии. Или, скажем так, во временной перспективе.

И в нынешней картине моя безучастная физиономия и прилагающиеся к ней матерью-природой довески представляются не более чем равноценными деталями единого целого. Я вижу также, как из арки дома за моей спиной выныривает паренёк лет семнадцати-восемнадцати в ярко-красной полотняной куртке и делает несколько нерешительных поначалу шагов в том же направлении, что и я. Настораживает его отрешённый взгляд сродни моему. Даже проскользнула шальная мысль, а не шастает ли где-то в окрестностях и его неприкаянная душа?

Вместе с тем, фиксация внимания на иных фрагментах сопровождающего моего попутчика шлейфа позволяет различить, как несколькими мгновениями раньше он вышел из подъезда во внутреннем дворе того же дома и направился в сторону арки.

Подобная смена ракурса требует некоторого напряжения, но при этом обретают резкость и соответствующие фрагменты временных рядов других движущихся объектов. Вот из соседнего переулка за пару домов от арки выворачивает внедорожник и, довольно резко ускоряясь, движется в нашу сторону.

Но даже беглый взгляд на общую картину даёт понять, что пути парнишки и автомобиля пересекаются. И в этой точке человек и механизм словно бы сливаются в экстазе и замирают, обретая чёткость окружающих неподвижных предметов лишь с отдельными признаками движения в виде следов размытости в незначительных деталях. Очевидно, что до наступления трагедии остаются считанные мгновения.

Я хотел было развернуться и броситься к пешеходу, чтобы остановить его и предупредить об опасности. К тому из них, который виделся более отчётливым и соответствовал, как я понимал, моменту времени, синхронному с перемещением моего тела и пока ещё предшествующему несчастному случаю. Но казалось, что мысли эти возникли где-то в абстрактном эфире и никоим образом не соотносились с моей телесной оболочкой, продолжающей свой неспешный променад по тротуару.

Глухой удар будто бы послужил управляющим импульсом, переключившим режим работы внутреннего хронометра и вернувшим две оторванные друг от друга сущности к установленным Природой взаимосвязям.

Я резко обернулся на звук и увидел картину дорожного происшествия безо всяких там пространственно-временных выкрутасов. Точнее, не само столкновение, а его последствия в принимаемой нами за аксиому цепи причинно-следственных связей. И это наложение на предшествующий сеанс ясновидения создавало эффект своего рода дежа вю.

Тело парнишки после удара кенгурятника описало немыслимую траекторию с неполным переворотом. Левое плечо и голова оказались подмяты правым колесом внедорожника. Негромкий хлюпающий звук раздавливаемой плоти терялся за куда более явным хрустом. Трудно сказать, что преобладало в этом звуке – треск костей верхней части тела или черепа, расколовшегося подобно грецкому ореху. Да и само раздавленное месиво на асфальте напоминало результат наших неудачных манипуляций с упомянутым продуктом, отличаясь лишь цветом и размером.

Части тела, избежавшие воздействия колёсного пресса, совершили несколько бессвязных движений и успокоились. Но не все. Оказавшиеся на тротуаре ноги несчастной жертвы никак не хотели подчиняться законам физиологии и вопреки им судорожными конвульсиями словно пытались заявить свои права на самостоятельное существование. Следствием подобных беспочвенных притязаний становился еле слышный стук носков мощных кроссовок по асфальту, отдававшийся гулкими колокольными ударами в моей голове.

Я понял, что, сам того не осознавая, приблизился к месту происшествия и нахожусь всего-то метрах в пяти от него. И представшее моему взору не самое эстетичное зрелище приобрело куда большую детализацию.

Неразличимый поначалу предмет на асфальте в непосредственной близости от кроваво-белёсого месива оказался выдавленным глазом, избежавшим участи остальных ингредиентов фаршеобразной массы. Ощущение определённой нацеленности его застывшего взгляда вызывало невольное беспокойство. Казалось, он что-то высматривал именно в том самом месте, откуда совсем недавно картина происходящего рисовалась в крайне затейливой форме моему вырвавшемуся на свободу сознанию.

- Ты видал? – услышал я заведомо безадресный, но словно бы обращённый ко мне вопрос, ещё более нагнетающий атмосферу.

Рядом со мной – молоденькая раскрашенная под хохлому девица, как и я, ставшая невольной свидетельницей происшествия. Но она-то как раз шла навстречу мне по тому же тротуару и поэтому могла видеть всё случившееся глазами вполне нормального человека. Нормального даже с некоторым переизбытком, принимая во внимание её чрезмерно пышные формы, подчёркнуто выставленные напоказ. Правда, не сказал бы, что речь её добавляла очарование визуальному образу:

- Во-о, козлище! Небось, переширялся до опупения! Видал, с каким еблищем он на шасе попёр?

- Какое шоссе? – машинально и довольно отстранённо выдавил я. – …Ну. …Проезжая часть.

Моя вялая реакция позволила ей определиться с адресацией своей тирады, невольно переведённой мной в формат диалога:

- Да, какая разница? Машины ездют, значит - шасе! Ну, а я тебе не про шасе, а про козла, чё на него вывалил с бодуна! …Ой-ё, и теперь-то уж точно не поймёшь, чё на той роже написано было. И смори, как ногами-то сучит, педрила!

Я промолчал. Ни абсолютный цинизм совсем ещё юной особы, ни безосновательность причисления убиенного к сексуальным меньшинствам ничуть меня не трогали. Мне и без этих «шасе» и «педрил» вполне хватало своих мыслей, далёких от норм лингвистики. И я вполне определённо отдавал себе отчёт в том, что на моё шоковое состояние куда большее влияние оказало не само происшествие, а перформанс, разыгранный моим сознанием.

Меж тем своеобразное дежа вю продолжалось. И последующие события для меня, в отличие от окружающих, напоминали во многом кадры повтора забитого гола в футбольной трансляции.



Водитель выскочил из машины, резко захлопнув дверь, в результате чего налипшие на покрышку куски плоти соскользнули и хлюпнулись в размазанное по асфальту месиво...

Водитель выскочил из машины, резко захлопнув дверь, в результате чего налипшие на покрышку куски плоти соскользнули и хлюпнулись в размазанное по асфальту месиво.

Само злополучное колесо спускало на глазах, очевидно, пробитое в момент происшествия. Нелепо даже предположить, что голова паренька была напичкана гвоздями. Видно, какой-то из осколков раздавленной черепной коробки оказался довольно острым и принял соответствующее положение при наезде колеса. Да, собственно, какая разница? Для бесформенного месива подобная криминалистическая деталь теперь уже вряд ли представляла интерес. Пожалуй, лишь водителю можно было посочувствовать в его незавидной участи совершать манипуляции по починке либо замене предмета, послужившего невольным орудием убийства.

Сейчас же он стоял в растерянности, не в силах пошевелиться. Он словно бы не понимал, как здесь оказался и какое отношение ко всему этому имеет. Понурые плечи, чуть отвисшая нижняя челюсть и безучастный пустой взгляд. Что ж, вполне предсказуемое проявление защитной реакции человеческой психики.

Меж тем, очень скоро вокруг места происшествия скопилась толпа зевак, человек пятнадцать. Кто-то из них фотографировал тошнотворные детали на мобильник. И откуда только все они взялись сразу в таком количестве? Во время своего довольно необычного променада, кроме жертвы и моей невольной собеседницы, я заметил лишь двух-трёх прохожих в обозримом пространстве. Будто бы все остальные затаились и ждали лишь момента трагедии, чтобы разом вывалить и собраться поглазеть на отвратительное зрелище.
Склонен считать, что вовсе не чувство сопереживания притягивает внимание людей в подобных случаях. Скорее, элементарное любопытство в сочетании с присущей во все века человеку тяге к острым ощущениям.

И каждый делился своими впечатлениями с соседями, но разобрать что-либо конкретное в общем «многологе» не представлялось возможным. Над толпой зевак словно бы парило растянутое во времени «ой» на фоне негромкого неразборчивого шушуканья.

Мне показалось, что машины «скорой помощи» и оперативно-следственной группы подъехали чуть ли не сразу после происшествия. Но это скорее можно было связать с проявлением остаточных симптомов моего нарушенного временного восприятия, чем с расторопностью медиков и оперативных служб.

И вот уже место аварии оцеплено сигнальными лентами, а в размазанных по мокрому асфальту останках с фанатичной, на первый взгляд, увлечённостью копается криминалист в полиэтиленовых перчатках. Один из прибывших оперов объявляет в мегафон резким командным голосом:

- Господа, прошу остаться тех, кто был непосредственным свидетелем происшествия. Всех остальных убедительно прошу пройти за ограждение.

Другой, совсем молодой инспектор воплощает в жизнь озвученное распоряжение, препровождая зевак за пределы ограждённой зоны. Боковым зрением я заметил его направленный прямо на меня взгляд. Отчётливость негромкого голоса на общем фоне вполне определённо подтвердило адресацию задаваемого мне вопроса:

- Так, а Вы у нас свидетель?

- Да…, - не двигая головой, заторможено ответил я.

- Ха-ра-шо, тогда расскажите мне, что Вы видели.

Он достал бланк протокола, если я правильно называю эту извлечённую им из служебной папки бумагу, занёс в неё мои данные, перевернул на другую сторону и приготовился записывать показания. Я сбивчиво, стараясь не упомянуть ненароком о деталях своего «видения», начал рассказывать, как увидел молодого человека, выходящего из арки соседнего дома. Об отрешённости в его взгляде и невнимательности, когда он, не глядя по сторонам, ступил на проезжую часть.

- А где Вы находились в момент наезда?

Я указал на участок тротуара метрах в двадцати от места происшествия:

- Ну-у, вон там.

- И в какую сторону направлялись? – продолжал дотошно выпытывать у меня детали инспектор.

Я махнул рукой в противоположную от нас сторону:

- В ту...

- Так-так, я не совсем понял, а каким образом Вы могли увидеть выходящего из арки пострадавшего и сам факт наезда, если всё это происходило у Вас за спиной?

«Какой пострадавший? – пронеслось в голове. – От пострадавшего один фарш остался». Но адресованный мне вопрос был совсем не о том. Нужно было сосредоточиться, ведь не стану же я нести немыслимый, на первый взгляд, бред о свободном полёте своего сознания. Так и недолго стать дополнительным клиентом прибывшей бригады «скорой помощи». Правда, клиентом пока для несколько иного подразделения медицинского учреждения, нежели то, что ждёт этого самого «пострадавшего».

- Да, понимаете…, - я чуть было запнулся, но буквально через мгновение понёс полную импровизационных пассажей ахинею. – М-м-м, ну, в этом месте я хотел улицу перейти, потому и оглянулся посмотреть, нет ли сзади машины. Вот и увидел приближающийся Nissan и этого парня, выходящего из подворотни. Ну, а поскольку машина была достаточно близко, то и решил пока продолжить свой путь по этой стороне…

- Так, и что потом?

- Ну, почти сразу же я услышал визг тормозов и резко оглянулся. Вот тут-то и увидел, как всё случилось…

- Понятно, понятно, - машинально бормотал инспектор, продолжая записывать.

- Па-а-агадите, - вмешалась в разговор стоявшая поблизости моя недавняя собеседница. – Никакого визга тормозов и не было. Этот козёл вывалил на дорогу, ващще не глядя, водила даже и не тормозил.

Инспектор прекратил запись и подозрительно на меня глянул:

- Как-то одно с другим не очень-то и вяжется. Так был или нет звук тормозов?

Я снова немного растерялся, но опять-таки лишь на миг, и продолжил вдохновенно импровизировать:

- Понимаете, наверное, меня что-то насторожило во внешнем облике этого парня. Ну-у, эта его отрешённость, что ли, во взгляде. Наверное, это что-то и заставило меня повторно обернуться… Действительно, может быть, и не было визга тормозов, я сейчас даже и не совсем уверен. …Вот, что точно помню, ногами он сучил резво, не всякому живому такое дано.

- А вам не кажется, что юмор в подобной ситуации не очень-то и уместен?

- Да, какой уж тут юмор? Чуть было не сблевал от этого зрелища.

- Ладно, ладно, не до лирики. Так и запишем: «Не уверен, слышал или не слышал звук тормозов».

Он старательно и скрупулёзно занёс в протокол последнюю вытянутую из меня малосодержательную информацию, сопровождая сей процесс беззвучным шевелением губами. После чего повернулся к девице. И сразу же речь его обогатилась куда более приветливыми, если не слащавыми интонациями, что придало ей даже некую распевность:

- Де-е-вушка, ну-у-а-а теперь Вами займёмся. Итак, Ваши фамилия, имя, отчество и расскажите, что видели Вы.

Реакция молодого сексуально озабоченного инспектора была вполне понятна. Живое дыхание плоти так и кричало о ненасытной жажде удовлетворения и в своей откровенности неизбежно вызывало ощущение доступности. Казалось, что возможность полюбезничать с румяной матрёшкой в рамках служебных обязанностей затмила для него эти самые обязанности и отодвинула на задний план как разговор со мной и мои телодвижения, так и недвижимую массу плоти на проезжей части, пусть даже некоторое время назад и проявлявшую своего рода оживление. Так, глядишь, наш Ванька-встанька в погонах и слюну вот-вот пустит…

Появление подобной натуралистичности в моих ассоциациях могло служить явным показателем того, что я постепенно начал приходить в себя. И в привычно привязанном к телу сознании сразу же всплыл вопрос времени. Нет, не того времени, что совсем недавно представляло собой податливую фактуру чуть ли не дополнительного пространственного измерения. А того, что подобно расширяющейся Вселенной в своём неумолимом дрейфе неподвластно нашей воле, и которое все мы привыкли фиксировать вполне определённым измерительным прибором.

Я глянул на часы. Епать-колотить! Куда там сорок минут, совершенно незаметно пролетел почти час, и стрелки показывали начало восьмого. Опаздывать же я не любил. Ничего не оставалось, как бессовестно вмешаться в развернувшиеся перед моими глазами действо - то ли своего рода флирт с использованием служебного положения, то ли дознание в оригинальной форме.

- Прошу прощения, я Вам нужен ещё? Видите ли, у меня сейчас встреча. …Человек ждёт, - с некоторой нерешительностью в голосе обратился я к менту, не в меру вдохновлённому своими профессиональными обязанностями. И добавил:

– Ну, а если какие вопросы, вот моя визитка…

Я вытащил из заднего кармана джинсов кошелёк, достал из него карточку и протянул ему:

- Там и мобильник указан.

Тот с явной неохотой прервал диалог с косноязычной соблазнительницей и, не глядя, забросил визитку в свою папку. После чего чуть исподлобья пристально посмотрел на меня и произнёс с расстановкой:

- Ну, ха-ра-шо, можете отбывать. Только распишитесь в показаниях.

Я черканул предложенной мне шариковой ручкой в помеченных галочкой местах исписанного неразборчивым почерком листа, даже и не пытаясь вчитаться в его содержание. Собственно, тормозил - не тормозил, слышал - не слышал, какая разница, всё равно ведь не я за рулём сидел.

Вернув ручку, развернулся и быстрым шагом ретировался, стараясь при этом не сбиться на бег, чтобы не привлекать дополнительное внимание озабоченного, но вместе с тем и дотошного инспектора. К чему мне лишние его вопросы и ещё большая потеря времени?



Немного запыхавшись после вынужденной разминки, я добрался, наконец, до «Старлайта» и за одним из столиков сразу же заметил Афанасия, с интересом изучающего меню. Он на мгновение оторвался от своего увлекательного занятия, увидел меня и приветственно помахал рукой. В ответ я машинально пожал плечами, сопроводив своё невольное телодвижение лягушачьей гримасой вины за непунктуальность, и направился в его сторону.

- Привет, дружище, как поживаешь? – казалось бы, непринуждённо поинтересовался у меня Афанасий, привстав с дивана. Но что-то неуловимое в его интонациях выдавало скрытую напряжённость.

- Да уж вроде как здоровались сегодня. А поживаю не хуже других! …Или не лучше, в зависимости от степени их оптимизма, - подыграл я Фене, пожимая протянутую им руку.

После чего плюхнулся напротив него на диван с обивкой из красного кожзаменителя, чуть перевёл дух и облёк в слова своё кривлянье на пороге ресторана:

- У-ух! Извини за опоздание. И поверь, что уж не по своей вине.

- Да ладно, всё нормально. А вот видок у тебя как-то не ахти. Чего случилось-то?

- Да-а, даже не хочу тебе мозги канифолить. Лучше сам расскажи, и что это за вопрос такой у тебя, что мы не могли обсудить его на работе? – сразу же попытался я перенаправить разговор в намеченное изначально русло. - Какие-то особые секреты?

- Давай-ка хоть пивка для начала хлобыстнём, - ушёл от ответа Феня, опустив глаза. И добавил, снова переведя стрелки на пути едва сдвинувшегося с места разговора в мою сторону:

- Судя по всему, тебе это явно не помешает. Да и какой кайф сидеть тут и насухую беседы беседовать?

- А ты знаешь, возражений нет! – с пониманием поддержал я столь своевременный для меня почин.

Хоть и общались мы раньше лишь эпизодически, Афанасий был мне исключительно симпатичен. Его внешний вид вызывал у меня ассоциации с Куртом Гёделем, математиком и в то же время философом, во многом определившим мое видение мира. Худощавое телосложение и круглые очочки дополняли сходство. Формально Феня математиком не был, как не был и философом. Но разве в том дело? Ведь ни для кого не секрет, что далеко не всегда выбор специальности определяется природной одарённостью или личными склонностями. И нередко простое стечение жизненных обстоятельств заставляет нас принимать то или иное решение, вовсе не кажущееся рациональным.

Не исключено, что и Феня при выборе профессии руководствовался одному ему ведомыми соображениями. В своё время он закончил Первый Мед, который сейчас стал гордо именоваться университетом, после чего защитил кандидатскую, а затем и докторскую в области направленного фармакологического воздействия на человеческий мозг. И сейчас слыл одним из лучших специалистов в своей области. Присущий же Фене математический склад ума вовсе не мешал, а скорее, способствовал его профессиональной деятельности, во многом опирающейся на безукоризненность логических построений. Не вызывала удивления и его склонность к философии. Да чего уж там говорить, если даже среди дальнобойщиков каждый первый – философ. Хотя, что им ещё остаётся делать во время долгих рейсов, как не размышлять о сути бытия?..

Меж тем несостоявшийся Гёдель, но сложившийся Парацельс тормознул проходившую мимо нас стройную миловидную официантку:

- Девушка, Вас можно?

Та остановилась и, дежурно улыбнувшись, ответила:

- Да, я Вас слушаю.

- Так, нам по бокалу пива, - резво начал Афанасий с главного. Но сразу же осекся и, обращаясь уже ко мне, уточнил:

- Ты какое будешь?

- Ну, я предпочитаю тёмное, если есть.

Пока мы перебросились парой слов, у девушки в руках, словно по волшебству, материализовались блокнот и карандаш. И она, как хорошо обученный солдат в полной боевой готовности терпеливо и сдержанно ждала наших распоряжений.

Феня снова повернулся к ней и продолжил:

- Девушка, одно разливное светлое и одно тёмное.

- Тёмного разливного нет. Только бутылочный «Гиннесс».

- Пойдёт и бутылочный, - вмешался я в разговор.

- Хорошо, кроме пива что ещё?

- А Вы что нам порекомендуете? – поинтересовался Афанасий, после чего вдруг резко сменил интонации:

- И, кстати, как Вас зовут? Ведь куда проще и приятнее общаться по имени со знакомым человеком.

- Марина, - чуть более открыто улыбнулась официантка.

- Ну, Марина, и так чем же Вы можете порадовать двух утомлённых исследованиями и оголодавших светил современной науки?

- Ей-ей, каких светил? Афанасий, куда тебя понесло? – нерешительно вмешался я, чуть смутившись от его неожиданной выходки.

- А почему бы и нет? – с придурковатой миной на лице парировал Феня. И в своём нелепом заигрывании с официанткой продолжил развивать мысль в одному ему ведомом направлении:

- Да, Марина, как Вы могли понять по словам моего приятеля, меня зовут Афанасий. Старое русское имя с древнегреческими корнями, означающее «бессмертный». Вот и познакомились, - Феня галантно наклонил голову. – Кстати, «бессмертный» вовсе и не красное словцо. Но нет, не Кащей, а именно Афанасий Бессмертный! И дело тут не в каком-то паршивом яйце с иголкой, а в торжестве научного гения. Что же касается моего приятеля, знаете ли, Марина, он у нас излишне скромен. Величают его Игорь и, скажу Вам по секрету, у него в подчинении Нобелевский лауреат ходит. ...Ну, да ладно, вернёмся к нашему заказу. Итак, с неподдельным интересом внимаем Вам.

От подобного сочетания откровенного стёба с напыщенностью я даже сморщил губы и чуть отвернулся в сторону. Да-а, Афанасий сегодня явно не в своей тарелке, коль понёс такое.

Марина улыбнулась теперь уже несколько натянуто, кивнула, но, как ни в чём ни бывало, отработанно вежливым тоном отчеканила заученные назубок строчки меню:

- Могу порекомендовать Вам стейк «Нью-Йорк». Великолепный стейк. Подается с грибами, жареным луком, картофелем фри и стейковым соусом...

- Здоровенный и дорогущий, я уж посмотрел в меню, – перебил Марину Феня. – С таким нам не управиться даже с привлечением передовых научных технологий. Я вот тут, пока приятеля ждал, присмотрел в меню бургер с бараниной на гриле. Что Вы о нём скажете?

- Отличный выбор! Свежайший бараний фарш с травами и специями, пикантный соус, а на гарнир – красный лук, помидоры и хумус...

- Ну, это я всё в меню прочитал. На вкус-то он как? Не отравите нас? – снова, претендуя на юмор, бесцеремонно прервал официантку Феня. – Да и что это за зверь такой – хумус?

Мне в который раз стало неловко, теперь уже за его явное бравирование собственным невежеством. Марина же, видно, давно привыкшая к такого рода спектаклям, терпеливо и бесстрастно пояснила:

- Очень вкусно! Гарнир из нутового пюре с кунжутом, пряностями и оливковым маслом. В сочетании с бургером Вы получаете изумительное блюдо.

- Идёт! Убедили, – подвёл итог Феня и снова повернулся ко мне:

- Ну, а ты что будешь?

- Да, давай уж то же самое, - не стал я привередничать. К тому же, после Фениного сольного выступления у меня напрочь отсутствовало всякое желание дополнительно грузить и без того смущённую официантку.

- Так, салаты или закуски будете заказывать?

Феня глянул на меня. Я покачал головой.

- Нет, спасибо, этого вполне достаточно.

Марина кивнула, продолжая свою тайнопись в блокноте, и уточнила:

- Хлеб Вам нужен?

- Ну, если только пару кусочков.

Марина сделала последнюю пометку в своих записях и собралась было оставить назойливых клиентов, но теперь уже я не преминул дополнить отвлечённые Фенины пассажи исключительно важным замечанием по существу:

- Да, Марина, и можно пиво сразу?

- Конечно.

Истерзанная нами девушка удалилась исполнять заказ, позволив мне, наконец, вздохнуть с облегчением. Пока ждали пиво, праздный разговор явно не клеился, несмотря на вымученный энтузиазм Афанасия в обсуждении малоинтересных нам обоим вопросов. Тема необычайно тёплой для глубокой осени погоды и институтские сплетни увлекали нас обоих в самую последнюю очередь.

Вместе с тем, в течение этого натянутого бессодержательного диалога мне не давало покоя липкое ощущение постороннего внимания. Боковым зрением я зафиксировал прилично, но неброско одетого типа за пару столиков от нашего, периодически стрелявшего короткими залпами взгляда в нашу сторону. Абсолютно неприметного - из тех, кого не узнаешь, повторно встретив на улице.

В то время как мы переливали из пустого в порожнее, незнакомец сделал пару звонков с мобильника. При разговоре он прикрывал ладонью трубку, хотя я не сказал бы, что в ресторане было шумно. Позвонив, подозвал официантку, рассчитался и направился к выходу, не преминув сделать контрольный выстрел глазами в нашу сторону.

Наконец, появилась Марина. Наш стол украсился двумя бокалами пива и наборами приборов для основного блюда. Я закурил сигарету, с наслаждением выдохнул дым после глубокой затяжки и, завершив немудрёный ритуал тремя жадными глотками пива, поинтересовался:

- Ну, так и какого ж хуя сидим мы тут с тобой в «Старлайте» и пивко попиваем?

- Так ведь надо ж хоть иногда расслабляться, а то всё работа да работа, ну, и всякая там бытовуха…

- Да, ладно тебе! Нефига тут перед официантками миниатюры разыгрывать. Давай, давай, колись!

- М-м-м... Как бы тебе сказать…, - теперь он явно замялся, но через мгновение, словно преодолев, наконец, внутренние сомнения, вздохнул и не очень уверенно начал:

- Короче, потому я и попросил тебя о встрече на стороне, что просьба моя непосредственно связана со спецификой моей работы. Точнее, с определёнными тонкостями, которые мне довольно проблематично обсуждать в стенах нашего заведения. Понимаешь ли, я знаю, что вы с Теодором в приятельских отношениях. Он много мне говорил о том, что ты человек порядочный и надёжный, и тебе можно во всём доверять. По его словам, ты не из тех, кто способен подложить свинью другому.

«Так-так, не иначе как что-то они с Теодором замутили-таки. И, видно, их тесное общение в последнее время именно с этим и было связано».

- И с какой же такой стати мне тебе свинью подкладывать?

- Да я совсем не то сказать хотел! Просто мне требуется определённая помощь человека, которому я мог бы полностью доверять в отсутствии Теодора. Да и сам вопрос достаточно деликатный. …Слыхал, наверное, хоть краем уха о наших исследованиях.

- А, ну да, что-то связанное с активизацией скрытых возможностей человеческого мозга.

- Ну-у, не совсем так. Правильнее сказать, с ослаблением и даже почти полным снятием блокировок личного сознания его природным биоконтроллером – мозгом.



Феня остановился. Чувствовалось, насколько ему нелегко поначалу давалась им же и затеянная игра в откровенность:

- Сам эффект, которого мы добиваемся посредством применения наших препаратов, давно всем знаком. Проявляется он в виде определённых отклонений у некоторых из нас. Ну, сам понимаешь, у всяких там парапсихологов, экстрасенсов. В этой области и так полно тумана, да плюс ещё и наша патологическая склонность к мистицизму. На каждом шагу я всё более убеждаюсь в этом. Наверное, потому-то любые неординарные способности и расцениваются нами не иначе как некий «дар». В данном случае как дар использования скрытых возможностей сознания. Понятно, что я веду речь не о шарлатанах, а о тех, чьи способности подтверждены достоверными фактами. У окружающих они всегда вызывали противоречивые чувства – от боязливого уважения и трепета до упёртого неприятия. Да даже и для самих обладателей так называемого дара он нередко становится непосильной ношей. В немалой степени как раз из-за непонимания его природы и всей этой долбаной мистификации. Я иногда просто фигею от зацикленности человечества на мифотворчестве. Какие, блять, потусторонние голоса? Какие, нахуй, тайные энергетические каналы? И, вообще, при чём тут вся эта ёбаная мистика?

Я прямо-таки порадовался за Феню. Его неуверенность словно испарилась. Он настолько завёлся, что его вдохновенная тирада заставила даже оглянуться в недоумении некоторых из сидящих за соседними столиками посетителей.

- Чу-чу-чу-чу, - попытался я для порядку урезонить не в меру увлёкшегося сослуживца. – Чёта ты, приятель, совсем разошёлся. Мы что, с тобой тут теологический семинар устраиваем? Вон, даже народ вокруг заинтересовался. Или ты собрался посвящать меня в тонкости эзотерики? И ради этой-то хуерги так рвался встретиться?

- Ладно, ладно, извини. Немного забылся, - неожиданно спокойно ответил Феня, сразу же взяв себя в руки. – Действительно, трудно бывает сдержаться, настолько меня порой выводит из себя эта тотальная мифологизация. …Короче, всё куда проще и куда логичнее. Последние исследования в области физиологии сознания, в том числе и наши, базирующиеся на выводах Теодора, подтвердили это. …Ну-у, конечно же, проще в общих чертах, а не в деталях. Объяснение сверхчувственного восприятия - в ослаблении блокировок сознания, либо в способностях управлять ими тем или иным способом. Таким путём личное сознание способно обретать определённую свободу. Куда большую, чем тело в трёхмерных тисках, да ещё и под принудительным функциональным воздействием вектора Времени. Именно многомерного вектора, но не буду сейчас зацикливаться на этом. И если у кого-то подобные отклонения от нормы - врождённые, то кто-то обретает их вследствие серьёзных физиологических нарушений. Ну, например, клинической смерти, удара молнии или тяжёлой травмы. Разрывы большего или меньшего числа блокировок сознания, как правило, необратимые - нередкое следствие этих нарушений. Ко всему прочему, и у самых обычных людей, организм которых не подвергался никаким разрушительным воздействиям, случаются иногда спонтанные сбои. Многие из нас когда-либо сталкивались с этим в той или иной форме.

Я тут же вспомнил о своих совсем недавних ощущениях и непроизвольно несколько раз быстро кивнул. Афанасий немного удивлённо посмотрел на меня, но, не акцентируя на этом внимание, продолжил:

- И я знаю, что параллельно, ну-у, это уже не в нашей богадельне, ведутся исследования по получению аналогичного эффекта путём воздействия на мозг электроимпульсами. Но не суть. …С теорией Теодора ты знаком не хуже моего, так что и её не будем мусолить. Ну, так вот, нам удалось синтезировать исключительно эффективный препарат...

Феня сделал паузу и пристально посмотрел мне в глаза.

- К чему я тебе всё это рассказываю? Как я понял, кого-то заинтересовали практические аспекты использования наших разработок. Я человек достаточно аккуратный, и поэтому мне сразу же бросились в глаза кое-какие мелочи, связанные с посторонним присутствием на моём рабочем месте.

«Да уж, наслышан от Теодора о твоей чуть ли не болезненной педантичности, когда для каждого предмета предусмотрено своё вполне определённое место на столе и в выдвижных ящиках», - подумал я, вслух же ответил:

- Знаешь, я не вижу ничего удивительного в этом интересе. Люди всегда стремились найти возможность заглянуть в прошлое или будущее. А тут – на’ тебе! Вот он, реальный шанс, прямо-таки машина времени. Укололся и рули себе в любом направлении!

- Да я и сам всё это понимаю, - порывисто выпалил Феня. – Правда, машина-то машиной, перемещаться можно, но вот действовать нельзя. Ведь само перемещение ментальное, если воспользоваться расхожим словечком мечтателей-эзотериков. А действия, в частности, в нашем срезе мироздания возможны лишь в связке сознания с одним из объектов, принадлежащих этому срезу. Но я сейчас даже и не об этом. Я говорю о реальном феномене, а не о сказках про временну’ю телепортацию. В действии препарата, точнее, в самом эффекте ослабления блокировок есть характерная особенность. Причём, исключительно принципиальная. Тут не всё так просто, что заглотил пилюлю и отвалил в свободный полёт по просторам несвязанного пространства-времени. Ты очень правильно отметил – «в любом направлении». Личное сознание не только освобождается от ограничений привычного нашему телу четырёхмерного континуума. Ему становится доступным мироздание и во всей бесконечности его измерений. …Ну, может, насчёт бесконечности я и загнул. Ладно, скажем так, во всём их множестве. И-и-и э-это уже не просто тривиальная свобода внутри четырёх жалких измерений.

- Афанасий, ты о чём? Ты имеешь в виду параллельные миры?

- Не совсем. Параллельный мир – это частность. Собственно, как и наш – всего-то четырёхмерный срез мультивариантного, как мы его называем, пространства.

- То есть…, - чуть заторможено я попытался продолжить мысль Афанасия. - Ты говоришь о многомерной структуре мироздания, основанной на вероятностном ветвлении событийного ряда? Но я не вижу в этом ничего нового. По крайней мере, с позиций уже существующих физических теорий.

- Вот, вот, вот… Это заблуждение многих, не только тебя. Несмотря на созвучность, сам термин никакого отношения к теории вероятностей не имеет. Если мы представляем мир как многомерную конструкцию, то всё выглядит несколько иначе. ...Погоди, чтоб стало понятным, я могу тебе это нарисовать.

Он судорожно схватил со стола салфетку и несколькими быстрыми штрихами нарисовал на ней простенькую картинку. Наличие у него подручного пишущего средства меня нисколько не удивило.



- Вот, посмотри. Подобное геометрическое построение выглядит несколько утрированным, но, по крайней мере, даст тебе представление о том, что я имею в виду. Лишь для наглядности я формально обозначил границы мироздания, придав ему форму, скажем так, скалы. Ну, чтоб было понятным, что речь идёт о неком многомерном объёме. На моём рисунке для каждого конкретного момента времени вся наша трёхмерная Вселенная представляет собой точку внутри своего рода туннеля. Или же отрезок в случае рассмотрения того или иного временного интервала. Не напоминает теорию струн в картинках из какого-нить популярного издания?

Он усмехнулся:

- А насколько затейлива эта траектория с позиции более высокоразмерной системы координат, для обитателей самой траектории будет, с одной стороны, недоступно, с другой стороны, похую. Перемещение по ней всегда будет казаться им прямолинейным движением в одном направлении. Сознание каждого жёстко привязано мозгом к стенкам своего туннеля, внутри которого он и перемещается под действием вектора времени Т вместе со своей оболочкой–телом и всем доступным ему миром – лишь жалкой точкой в необъятном теле скалы. Ну, конечно, не в тех исключительных случаях, про которые я уже говорил, когда мы имеем дело с естественным или принудительно вызванным ослаблением блокировок сознания. Думаю, тебе не нужно объяснять, что в моей картинке любые параллельные миры такой же пространственно-временной метрики как наш могут быть представлены альтернативными маршрутами-туннелями. Вот, например, как этот.

Феня дорисовал рядом с первой линией ещё одну, пометив её вектором Т1, и продолжил:

- И для высвобожденного сознания становятся возможными перемещения не только по ним, но и в произвольном направлении в толще скалы. Для него время перестаёт быть лишь скоростью движения по заданной траектории, а становится равноправным измерением при изменении своего именно пространственного положения в более высокоразмерной системе координат.

- Ну, Афанасий, моё-то сознание ты уж точно если и не высвободил, то смыл потоком своего, - заметил я. – И о каких таких перемещениях ты говоришь, когда любое перемещение связано с изменением координаты относительно времени? А времени в твоём представлении уже не стало. Прямо-таки священное писание какое-то.

- Хм-м-м, вот и тебя на мистику развело, - хмыкнул Феня. - А ведь мистикой здесь и не пахнет! Действительно, для несвязанного сознания никакой жёсткой функциональной привязки ко времени не существует. И перемещается оно не во времени, а в Едином пространстве, где наше Время – лишь одно из равнозначных универсальных измерений. Ну, проще сказать, миг и тысячелетие для него то же самое, что для твоего связанного сознания, скажем, соседний подъезд и Южный полюс. Или, вот! Классический пример из квантовой физики – возможность присутствия электрона одновременно в нескольких точках пространства, так называемое «электронное облако». И всё это безобразие творится в рамках куда большего числа измерений, чем доступно нам в привычном симбиозе сознание-тело.

- Но, как я помню, именно в квантовой физике принадлежность микрочастиц к нашей четырёхмерной Вселенной вызывает определённые вопросы. Ведь теория Хью Эверетта, если я ничего не путаю, как раз и появилась как вариант объяснения парадоксальных исходов при проведении экспериментов в этой области. Исчезновения там всякие. Непредсказуемость результата эксперимента при одинаковых начальных…

- Микромир – это отдельная песня, - перебил меня Феня. – Будет время, и на эту тему поговорим. А ещё лучше – дождись своего Теодора из Стокгольма. Уж его-то хлебом не корми, дай лишь повод приложить свою теорию для объяснения любого парадоксального явления. …Ладно, давай лучше за параллельные миры!

Феня поднял бокал с пивом, мы чокнулись и пропустили по паре глотков. А тут и Марина подоспела с нашими бургерами, внеся приятную приземлённость в наши астрально-геологические сопоставления. Но даже естественное после рабочего дня чувство голода, лишь усугубляемое аппетитным видом поданного блюда не могло теперь остановить Феню. Жадно заглотив первый кусок и с выражением одобрения на лице пережёвывая второй, он с набитым ртом продолжил моё посвящение в тонкости устройства мироздания. Конечно же, не забываю при этом и о пиве:



- А что же касается «расщепления мира» по Эверетту, то это всё - полная хуйня. Быть может, и красивая, но хуйня. Так называемые параллельные миры – да, они существуют взаимосвязано. Но их различия и свойства - не следствие событийного ветвления, о котором вещал в своей нашумевшей теории камрад Хью, а следствие изменения свойств и структуры «скалы мироздания». Да, туннели локальных миров могут сходиться и расходиться, не исключая и слияние. Освобождение же личного сознания от принудительных блокировок мозга может позволить ему свободно перемещаться внутри нарисованной мной горы независимо от траекторий «туннелей», характеризующих миры, подобные нашему. …Что и создаёт определённые проблемы при высвобождении сознания и может привести его в непредсказуемые точки Единого мира. Вот сюда, а может и сюда.

Афанасий отвлёкся на миг от еды, поменяв вилку на ручку. Ткнул ей сначала в одну точку на свой картинке в стороне от нарисованной им линии «туннеля», затем в другую. После чего бросил ручку на стол:

- Короче, куда угодно.

Он снова сменил инструмент на более соответствующий месту нашего пребывания, но словно забыл о его предназначении. Помял губами и продолжил, в такт своим словам размеренно покачивая четырьмя направленными вверх зубцами:

- В том-то и беда, что мне пока не до конца понятно, какие факторы влияют на модуль отклонения от вектора Т. Как я понимаю, с этой же проблемой всегда сталкиваются и природные сенсетивы. И потому даже у самых продвинутых из них случаются ошибки в предсказаниях или при проведении сеансов регрессивной терапии. У меня есть кой-какие соображения. Мне кажется, вполне логичные. Их-то я как раз и хочу проверить на практике. Общеизвестно, что экстрасенсу для получения точного прогноза требуется исчерпывающая и корректная информация о его объекте. И это не их блажь, думаю, именно от этого как раз в первую очередь и зависит упомянутый мной модуль отклонения. Это своего рода настройка. Максимально точная информация, зафиксированная мозгом, должна обеспечить попадание в сколь угодно близкий срез мироздания. Ну, или, параллельный мир, как мы с тобой его называли. Оказаться в своём мире, но в точке с иной пространственно-временной координатой возможно лишь теоретически, поскольку любая информация всегда будет обладать элементами субъективизма, превращаясь в объективную реальность для иного среза мироздания. В любом случае, это будет мир параллельный, удалённый более или менее. Но, есессьно, полное понимание эффекта может быть только в том случае, если прочувствуешь его на себе, любимом. Благодаря вот этим «лапочкам».

Он бережно достал из барсетки пластиковую баночку от Но-Шпы и поставил на стол.

- И ты так вот спокойно ставишь на стол нечто, сопоставимое по своей силе с атомной бомбой, - заметил я.

- Точнее с тремя, - усмехнулся Афанасий. – Принимая во внимание три таблэтки внутри…

Недолгую паузу, заполненную очередным глотком пива, первым прервал я:

- И всё-таки, к чему ты посвящаешь кого-то постороннего, в данном случае, меня во всю эту мототень?

- К тому, что я должен проверить свои догадки до того, как кто-либо сопрёт у меня эти сигнальные образцы и воспользуется ими по своим, одному ему ведомым, соображениям. По большому счёту, мне похую, каковы будут эти соображения. Для меня в большей степени важно проверить свои догадки. Как понимаешь, проверить на себе… И я просто опасаюсь хранить их на работе, пусть даже и за дверцей сейфа для подотчётных материалов. Тем более, у себя дома. А мне нужно ещё два-три дня до того, как я буду готов к эксперименту. Нужно, чтоб это время они полежали в надёжном месте, и их не спёрли.

В который раз Афанасий чуть замялся:

- Да, и насчёт этого самого сейфа. …Ну-у, не совсем сейфа. Во всём этом деле есть и ещё один тонкий момент. Куда более прозаичный и далёкий от торжества мысли. Может, он-то как раз и вызвал этот нездоровый интерес, …хотя сомневаюсь. Дело в том, что в препарате присутствуют в микроскопических дозах психоактивные вещества.

- Бля, так тут ещё и наркота замешана? Ты чё, к криминалу меня подталкиваешь? И нахера ж мне это нужно!

- Да какой криминал! Эти три таблетки сделаны из неучтённого сырья, сам сэкономил…

- Вот-вот, ещё и из сэкономленного сырья. И что ж это, как не криминал?

- Ну-у… Везде есть свои тонкости. К тому ж делал-то я это для пользы дела, а не для себя лично. Тем более, не для продажи.

- И чего, ты хочешь сказать, что и Тео для пользы дела тоже ударился в наркоту? - в который раз помянул я нашего нобелевца.

- Да что ты заладил – наркота, наркота? – возмутился Феня. – Наркота – это когда мы имеем дело с неконтролируемым воздействием на мозг с единственной целью – словить кайф. Ну, или чтоб снять дискомфорт после ранее словленного кайфа. У нас же использование наркотических, а правильнее сказать, психоактивных элементов - составная часть проводимых исследований. Они подотчётны и присутствуют в микроскопических объёмах. Мы прибегаем к дозировкам, сопоставимым с добавками в лекарства, да и просто в напитки, продаваемые в любом супермаркете. Это в сотни, а то и тысячи раз меньше минимальной дозы наркомана. И мы используем добавки именно в качестве активных компонентов. Каждая из них воздействует на вполне определённые участки мозга, ослабляя соответствующие блокировки. Ну, как катализатор. Для нас важно связное направленное воздействие разных ингредиентов, одним словом, комплексный эффект. И именно в таких условиях наиболее эффективным становится действие основного компонента, нами синтезированного и не имеющего никакого отношения к наркоте.

Говоря, Феня смотрел мне прямо в глаза, словно таким путём пытался придать большую убедительность своим словам и продемонстрировать свою полную открытость.

- Да-а, нарассказывал же ты мне сказок... Даже не знаю, как на всё это реагировать.

Я замолчал, Феня тоже не торопился добавлять что-либо к вываленному на меня объёму информации. То ли красноречие его иссякло, то ли он давал мне время на осмысление услышанного.

- Слушай, видать, пивко подействовало или чаю на работе перепил. Пойду-ка отолью, - неожиданно прервал затянувшуюся паузу Афанасий и оставил меня за столом на пару с источником своих проблем в пластиковой упаковке.

Пока он перемещался в сторону туалета, я от нечего делать осмотрел зал. Привлекли взгляд два входящих в ресторан мордоворота. Казалось, плечи их пиджаков вот-вот разлетятся в клочья, не в силах сдержать напор рвущихся на свободу перекачанных мышц. Они оглядели зал, явно кого-то выискивая. Один из них увидел Феню, кивнул второму, и оба громилы проследовали в том же направлении.

Подойдя к туалету, они распределили функции. Один зашёл внутрь вслед за Афанасием, второй же остался у двери. Через две-три минуты из двери появился Феня в сопровождении первого громилы и уже втроём они направились в сторону выхода.

Проходя метрах в пяти от меня, Феня провёл взглядом по залу и, не останавливаясь на моём лице, лишь на долю секунды прикрыл глаза. Но я и без того прекрасно понимал, что в подобной ситуации не в моих интересах как-либо проявлять себя и афишировать факт знакомства с ним.

Выждав пять-семь минут за судорожным выкуриванием двух сигарет подряд под оставшиеся на дне моего бокала несколько глотков пива, я небрежным движением отправил заветную баночку в карман. После чего жестом подозвал проходившую мимо Марину.

- Марина, а давайте-ка рассчитаемся.

Она кивнула и, видно, из соображений профессиональной вежливости довольно неуклюже поинтересовалась:

- А что, Ваш друг уже покинул нас?

Я наигранно возмутился:

- Боже упаси! И что это Вы такое говорите? Пока ещё, слава богу, не покинул, лишь убыл по личным обстоятельствам. Что уж тут поделаешь, се ля ви! Только хочешь чуть расслабиться, как сразу выплывают какие-то неотложные дела и проблемы.

В ответ на мою вымученную попытку отшутиться Марина согласно кивнула и дежурно улыбнулась, делая при этом нехитрые вычисления в блокноте.

- Чек Вам нужен?

- Да нет, спасибо. Ни перед кем, вроде как, отчитываться не нужно. Да и бухгалтерия не компенсирует.

Я добавил пару сотен чаевых к цифре, что увидел на переданной мне Мариной страничке, вырванной из волшебного блокнота, чуть натянуто улыбнулся ей и встал из-за стола.

Без проблем поймав машину, я неожиданно быстро добрался до дому по свободной на удивление Москве, наложил поверх привезённого в себе пива двести грамм вискаря и отправился спать. …Попробую уж завтра, на свежую голову переварить всё то, во что помимо своей воли оказался втянут. А заветная баночка пусть уж постоит пока на книжной полке.

«Да-а, ну и денёк же выдался…» - отпечаталось в сознании, после чего оно тотчас же перешло в состояние ослабленных блокировок, одно из простейших и знакомых каждому. По крайней мере, Феня, я думаю, охарактеризовал бы его именно так...



…Сгустки тумана вокруг. Туман и ничего более. О верхе и низе я могу судить не более чем условно, лишь на основании собственного зыбкого положения в пространстве...

Уважаемый geros! По правилам форума для одного произведения должна создаваться только одна тема. Поэтому продолжение вашей повести перенесено сюда. Следующие главы выкладывайте, пожалуйста, в этой же теме.

ОК!

ПРОДОЛЖЕНИЕ

7

…Сгустки тумана вокруг. Туман и ничего более. О верхе и низе я могу судить не более чем условно, лишь на основании собственного зыбкого положения в пространстве.

В пелене прямо перед собой я замечаю затемнение, которое постепенно начинает принимать форму расплывчатого силуэта. Но вот контуры его становятся более отчётливыми, и я уже могу различить фигуру человека, сквозь туман уверенно направляющегося в мою сторону. По мере приближения я начинаю узнавать его. Вместе с тем, кажется чуждым предельно серьёзное выражение лица в сочетании с недоверием и вселенским одиночеством в глазах за стёклами таких знакомых круглых очочков.

- Афанасий, что случилось? Что это за мужики были?

Выражение его лица не меняется, но при этом он молча покачивает головой. Нет, передо мной не Феня, я начинаю это отчётливо осознавать.

- Да, ты правильно понял, - подтверждает незнакомец, словно читая мои мысли. - Но я бы посоветовал тебе прислушаться к его словам. Он во многом близок к правильному пониманию сути, намного ближе, чем в своё время был я.

- Ты сказал «был»? – я глянул на него вопросительно и после непродолжительной паузы добавил: - Курт?

На этот раз он утвердительно кивает:

- И то, что ты видишь меня в персонифицированной форме – это не более чем игрища твоего заблокированного пока сознания. Наша встреча с тобой – это никакое не предупреждение и не шаг к тому, чтобы изменить что-либо...

(Глава с довольно своеобразным историко-философским наполнением, имеет больше отношения к философии науки и идеологии повести, чем к её сюжету. В Сетевой версии я её максимально сокращаю – прим.автора).

8

Звонок будильника вернул меня в куда более привычный мир. Ни поблизости, ни, тем более, в моей постели никакого Гёделя не наблюдалось. И чего же только не приснится на фоне нервотрёпки!

Я чувствовал себя довольно разбитым. Удивительно, вроде как вагоны вчера не разгружал, единственной физической нагрузкой стала моя непредвиденная пробежка от места аварии до ресторана. Да и сам «нагрузился» не так, чтобы утром ощущать последствия. Но, как бы то ни было, на работу выехал чуть позже обычного.

- Всем привет! – бросил я с порога сотрудникам своей лаборатории, добравшись до рабочего места с трёхминутным опозданием. И сразу же погрузился в ежедневную текучку, казалось бы, оградившую меня от мира, в котором возможны события, подобные вчерашним.

Но телефонный звонок по местной линии через пару часов после начала рабочего дня вернул им отчётливость и принудительно вписал в окружающую картину.

- Да, я Вас слушаю.

- Игорян, привет! Ну, как жистянка? Скрипим? Не успел соскучиться за неделю по своему кадру с временной стокгольмской регистрацией?

Я сразу узнал бодрый голос Андрюхи Насталеева, руководителя Отдела перспективной фармакологии и непосредственного начальника Афанасия. Жизнерадостный кругленький живчик небольшого росточка, полный неиссякаемого оптимизма, он снискал в нашем институте славу никогда не унывающего весельчака.

Злые языки за глаза шутя прозвали его Овцехуевым. Виной тому стал случай, практически полностью повторяющий сюжет бородатого анекдота. Что удивительно, невольным виновником курьёза стал именно я, позвонив как-то Афанасию по вопросу возврата даденного ему во временное пользование справочника.

Андрюха знал о своём неблагозвучном прозвище, но относился к нему с присущим ему добродушием и простецким юморком, даже в этом находя лишний повод для шутки. Сейчас же в самих интонациях его приветствия проскальзывали тревожные нотки.

Я осторожно поддержал тему:

- Да, как же! Так тебе и дадут тут соскучиться.

- Хы-ы-ы! Как же ты прав, - не к месту хохотнул Андрюха, найдя в моих словах одному ему ведомые основания для смеха. - А я вот по своему бесценному кадру за пару часов весь истерзался. Представляешь, сегодня Афанасий на работе не появился. Я в сомнениях, даже не знаю, что и подумать. Были б какие дела у него, позвонил бы, он ведь мужик-то обязательный. А чего тебе звоню-то? Вчера краем уха слышал, вроде как он с тобой о встрече договаривался. Вот, подумал, может, ты и в курсах, чё там у него стряслось.

Вот оно как! Это настораживало. Андрюха, оказывается, знал о нашей встрече. Но нет, конечно же, не о самой встрече, а лишь о её возможности. И, тем более, не о мотивах. Природная предусмотрительность Фени и его намерение вынести обсуждение волнующих его вопросов за стены института могло лишь подтверждать мои мысли. Я в этом ни капли не сомневался, поэтому замялся лишь на долю мгновения. И моё спонтанное решение показалось мне самому единственно верным на тот момент:

- Знаешь, собирались пересечься, пивка попить. Но он потом отзвонился, сказал, что у него возникли какие-то непредвиденные обстоятельства…, - я остановился и решил ещё больше дистанцироваться от исчезновения Афанасия:

- Правда, не сказал, какие. Ну, мы и похерили это мероприятие.

- Понятно, - вздохнул Андрюха. – Ладно, дай Бог, у него всё в порядке, проявится.

У меня зазвонил мобильник. Я даже обрадовался поводу прервать разговор на довольно скользкую для меня тему:

- Андрюха, слушай, у меня тут мобильник звонит. Если что, будет какая инфа, обязательно прозвоню. …Ну, или у тебя, сообщи уж тогда. Ладно?

- А тебе-то чего…

- Да нет, просто как-то даже заинтриговал меня.

- Ладно, ладно, договорились. Бывай!

Я с облегчением бросил трубку местного и нажал кнопку приёма на мобиле:

- Да…

- Добрый день, - услышал я спокойный голос, безо всякого перехода бесцеремонно озвучивший всё тот же щекотливый вопрос:

- Вы вчера общались с кем-то из сотрудников Вашего института во внерабочее время?

- А Вы, сопссна, кто такой и на каком основании я должен Вам докладывать, когда и с кем я общаюсь?

Моя ершистость мало соответствовала той внутренней растерянности, что я испытал, и явилась, скорее, своего рода защитной реакцией. Холодные, уверенные интонации, исходящие с другого конца эфирного коннекта вызывали неприятное ощущение колючего дискомфорта:

- Я думаю, для Вас же будет лучше, если Вы внимательно выслушаете меня и на все мои вопросы дадите исчерпывающие ответы, способные внести ясность в наши…

Я продолжил игру «в дурачка» с невидимым собеседником, даже не дав ему возможности до конца высказаться:

- Знаете ли, а я думаю, что будет правильнее прервать разговор с Вами и сообщить о факте этого звонка в Первый Отдел института.

- Ну-ну, если Вы желаете осложнений в своих делах, сообщайте, кому Вам угодно, - в голосе явно сквозила насмешка абсолютно уверенного в себе человека. - Тем более, если Вы что-то от нас скрываете.

- В каких таких моих делах? Вы о чём, вообще, речь ведёте?

- Мне кажется, я вполне ясно сформулировал свой вопрос.

Я вдруг понял, что как бы мне не переиграть со своим излишне нарочитым упрямством:

- Если уж на то пошло, скрывать что-либо у меня нет никаких оснований. Да и лишний геморрой мне тоже ни к чему. И чтобы Вы поскорее отвязались от меня и не отвлекали попусту от работы, я готов пойти Вам навстречу.

- Что ж, разумное решение с Вашей стороны. Итак, вопрос я Вам задал, каков будет ответ?

- Ну, допустим, я вчера случайно встретился с сотрудником одного из отделов нашего института, когда после работы забежал перекусить в один из московских фастфудов. Причём, как встретились, так и разбежались. Он даже не удосужился «до свидания» сказать, просто свалил в сортир и с концами.

- А Вы уверены, что эта встреча была случайной?

- Да, да, конечно, мы с ним обсуждали в московской забегаловке планы захвата мирового господства, - рискнул я поиграть с огнём, разыгрывая искреннее возмущение. – К слову сказать, даже за кордоном я пару раз встречал знакомых. Причём, встречал именно случайно. Одного – прогуливаясь по улице в Патайе, другого – на развалинах Помпеи… А тут, видите ли, в московском кабаке увидел знакомого, и мне сразу начинают названивают всякие идиоты и чуть ли не заговоры шить!

- Ладно, ладно, давайте не будем отвлекаться на туристическую тематику, - я услышал некоторое смягчение в интонациях своего зловещего собеседника. - А в разговоре с Афанасием вы не затрагивали профессиональные вопросы?

Ага, прозвучало имя Афанасия. Значит, звонок целенаправленный, в чём, правда, у меня не возникало и доли сомнения с первых же слов разговора. Разумно, что я не стал отрицать самого факта встречи. И я продолжил игру с огнём, тем самым как бы подчёркивая свою отстранённость от каких бы то ни было тайн или секретов:

- А как же! О чём ещё могут трепаться едва знакомые сослуживцы, лишь в лицо знающие друг друга. В который раз посмеялись над кликухой Андрюхи Насталеева и обсудили пару-тройку институтских сплетен. Вам интересно, от кого беременна Настенька, их лаборантка?

- Нет, мне это неинтересно. Спасибо за уделённое внимание и, возможно, до свидания.

- Да уж лучше, прощевайте, - я постарался придать своим словам уверенный сарказм и нажал «сброс» на мобиле.

После этого разговора моя ложь в разговоре с Андрюхой уже не казалась мне самому правильным решением. А если и Андрюха в теме? Ведь если сопоставить мои объяснения, я – в полной жопе. Сразу станет понятным, что я темню. Но нет, открытый и безобидный Андрюха никак не может быть замешан во всей этой мутной хреноте.

Теперь уже текучка и сопутствующая ей суета рабочего дня не могли вытеснить из головы мысли о вчерашних событиях. Наконец, рабочий день закончился, и пора было двигать домой.

Очередной звонок на мобилу застал меня уже за рулём, когда я выруливал с институтской стоянки с мыслями побыстрее добраться до дому и просто спокойно отдохнуть после двухдневного душевного марафона. Так просто, тупо сидя у телевизора и ни о чём не думая.

«Ну, одолели! Небось ещё кто-нибудь насчёт Афанасия названивает, прямо-таки в центр мироздания превратился!»

- Привет! – слышу я из трубки знакомый, намеренно приглушённый низкий голос.

- Афанасий, ты? Что случилось? Ты где?

- Погоди-погоди, сейчас не до того, - взволнованная скороговорка задавленного Фениного голоса давала понять, что его вчерашние проблемы далеки от разрешения. - Пока мне тут предлагают сотрудничество и сулят всяческие блага. Правда, и не отпускают, даже охрану приставили. Они…

- Кто «они»?

- Да, откуда я знаю? - отрывисто выпалил Феня. Экспрессия в его приглушённом голосе при иных обстоятельствах могла бы показаться и забавной. - Вот, спёр у охранника мобилу, чтоб тебе звякнуть, пока он не хватился...

В голове сразу же пронеслась мысль: «А ведь так по последнему звонку с этой мобилы опять же на меня и выйдут! Во, влип!» Я прервал Афанасия:

- Слушай, ты СИМку-то после разговора сразу почикай, а то после тебя мне, глядишь, и всякие другие начнут названивать.

- Да, ладно, ладно, я и сам понимаю! Не беспокойся! – продолжал частить Феня. – Слушай меня внимательно! Пока суть да дело, от таблеток нужно срочно избавься. Нет их и нет вопросов. Если что, сделать их снова проблем для меня не составит. ОК?

- Как избавиться? – ошарашено спросил я. – Это же…

- Ну, уж и не знаю, в унитаз что ль спусти! – перебил Феня. – Ой, блять, кажись идёт кто-то… Всё, бывай…

Я машинально продолжал держать трубку у уха, понимая при этом, что ничего больше не услышу. И что это за перекосы такие? Если все вчерашние события происходили непосредственно у меня на глазах, то сегодня действие словно бы перенеслось в виртуал и, происходя где-то в стороне, без моего участия, до меня доносилось в форме этих столь разных телефонных разговоров…

* * *

…Я дома. На часах – 19:03. У меня в руках злополучная баночка. Я смотрел на неё в колебаниях.

«А чем чёрт не шутит! И без того всё достало, а тут ещё и этот пространственно-временной триллер! Выбросить в унитаз или заглотить, какая, нахуй, разница? И в том, и в другом случае, вроде как, избавляюсь. Соответственно, и у Афанасия никаких претензий быть не может. А-а, будь что будет!»



9

...Отсутствие привычных пространственных перспектив и, вместе с тем, ощущение непомерной глубины, окружающей меня. Понятия «взгляд» и, соответственно, его направление теряли смысл. Скорее, подобное чувственное восприятие правильнее было бы назвать «ви’дением». Но, судя по фиксации в памяти воспринимаемых образов, определённая связь с мозгом сохранялась, обеспечивая заполнение соответствующих его ячеек...

Прочитала первый пост внимательно и пробежала поперек остальные. Поэтому в суть фантдопущения не вникла, и о нем говорить не буду.
Лично мне прочиталось очень тяжело. Может быть, конечно, автор так и задумывал такой тягучий вязкий стиль, длинные пафосные монотонные предложения. Но зачем? Эту монотонность не спасает даже вкрапление обсценной лексики. Слова типа "нихуясе" и прочие его производные смотрятся чужеродно на фоне цепочек тяжелых конструкций.
Наверное, спецы по матчасти нашли бы много что сказать. Я обычно матчать критикую в последнюю очередь, но вот читабельность текста - это святое.

Пожалуй, во многом должен согласиться, хотя именно в этой вещи старался максимально облегчить язык. И не отрицаю, для меня важнее матчасть, видно, потому и получается довольно тяжеловесно. Хотя, несколько знакомых, прочитавших с бумаги, ждут продолжения.