Марина готовила феноменально отвратительно. Любой продукт, к которому прикасалась её рука, становился невкусным и даже иногда просто несъедобным. Вот и сейчас мясо подгорело, картофель оказался недоваренным, но зато пересоленным, салаты спасало только изобилие майонеза. Вкусным на столе были только шпроты и водка. Гости сдержанно, но всё же расхваливали кулинарные таланты хозяйки. Как-никак, у неё сегодня день рожденья, и даже юбилей, и поэтому не грех немного приврать
Именинница надела своё лучшее платье, в котором праздновала и прошлый свой юбилей, несмотря на то, что с того времени она поправилась размера на четыре. И если раньше платье было просторным балахоном, то сейчас оно стало тем самым маленьким обтягивающим чёрным платьем, которое должно быть в гардеробе каждой женщины.
Гостей было немного – начальник отдела, в котором работала Марина, Павел Николаевич, с женой Елизаветой Николаевной – язвительной, ревнивой и худой, как швабра, дамой; соседи Сидоровы и подруга детства Маргарита, посещающая подобные мероприятия исключительно без мужа с надеждой на флирт. Но после третьего тоста она вела себя настолько легкомысленно, что жены зорко следили за своими мужьями, а холостяки в панике забивались в угол. В общем-то, эту публику вместе с именинницей можно было и не представлять, так как к последующим событиям они не будут иметь ни малейшего отношения.
Зато муж Марины, Борис, не любил подобные посиделки, не смотря на то, что день рождения – официальный повод выпить. Так как Борис не начальником, а автомехаником, отчества у него практически не было. Друзья называли его Бором, а жена - Борюсиком. Второй персонаж – закадычный друг Бориса – Максим. Тоже без отчества, потому что он был безработным интеллигентом. Благодаря своей скромности, неприспособленности и врождённому эстетизму, он оказался за бортом и подрабатывал переводами, написанием дипломов и курсовых и прочей халтурой, приносящей, как оказалось, больше доходов, чем зарплата в фирме, из которой его попросили уволиться. Что связывало этих совершенно разных во всех отношениях людей, было загадкой даже для них самих. Борис – невысокий, худощавый, Максим – почти двухметровый и плотный. Борис – резкий, прямолинейный, незамысловатый. Максим же наоборот: спокойный, избегающий конфликтов, трусоватый и витиеватый в речи. Борис читает только телепрограмму и анекдоты, в отличие от Макса, перечитавшего несметные тома. Представьте, если взять роман Тургенева и разводной гаечный ключ, и предложить найти десять отличий. Вот так же можно бесконечно искать отличия между двумя закадычными друзьями.
Общим у них были пятницы, когда они распивали бутылку в преддверии выходных, а так же комплекция и стервозность жён, которые, кстати, тоже были подругами. Жена Максима, Анна, женщина мощная, как внешне, так и по характеру. Максим спорить с ней опасался, со смирением выслушивал назидательные речи, и даже покупал ей иногда конфеты и цветы.
Гости за столом сидели недолго, чтобы хозяйка не подсыпала добавку. Немного потанцевали под радио и, отказавшись от чая (чай Марина тоже заварить толком не умела), откланялись. Максим с женой задержались. Марина и Аня, убрав со стола, ушли на кухню, а мужчины отправились покурить на свежем воздухе. Борис с Мариной жили в своём доме с небольшим садиком и массой захламлённых пристроек. На улице стемнело, луна висела надкушенным блином, трещал сверчок, и воздух был наполнен ароматом флоксов и маргариток. Друзья молча покурили. Бор сбегал в дом за бутылкой, рюмками и солёными огурцами. Выпили, расположившись на перилах крыльца. Снова закурили. Помолчали.
- Эх, ладно, - Борис слегка толкнул Макса кулаком в плечо, - пойдём, похвастаюсь. Так уж и быть. Лучшему другу можно довериться. Только никому ни слова, ладно?
- Ты о чём?
- Забирай водку, пошли в гараж, кое-что покажу.
Гараж у Бориса был необъятный, со смотровой ямой, с погребом, с шиномонтажном и другими автослесарскими наворотами. В него легко могло уместиться три автомобиля. И мотоцикл. Два мотоцикла. Настоящий ангар. Сейчас стояли две машины – древний «Опель», на котором ездил Борис и нечто, накрытое брезентом.
- Вот, смотри, три года кропотливой работы. Три года бессонницы и умственного напряжения. Три года проб и ошибок. Короче, помоги мне.
Они стянули брезент. Под ним оказались банальные «Жигули» первой модели. Только раскрашенные широкими вертикальными жёлто-чёрными полосами.
- Это что, реклама «Билайна» - удивился Максим, подошёл к машине, заглянул в салон. Ничего необычного, обычная «копейка».
- Нет, друг, это моя « пчёлка». Как выяснилось – самая оптимальная раскраска. Знаешь, сколько раз я её перекрашивал? Тридцать семь! И всё-таки добился своего. Оказалось – цвет машины – один из основных факторов, так как хроноволны должны синхронизировать с…, ладно, долго объяснять. Давай обмоем. Она готова, она на ходу.
Глаза Бориса сияли восторгом победителя.
- Бор, ты что, три года красил это ведро? Тридцать раз?
- Тридцать семь!
- Охренеть!
- Вот именно!
- Ты давно наблюдался у психиатра?
- Эх, дружище! Ничего ты не понимаешь. Сейчас я тебе всё покажу.
Капот поднялся легко и бесшумно. Но вот только под капотом находилось что-то, издающее звук, похожий на пчелиный рой.
- Давай, подходи, посмотри.
Максим с опаской заглянул, и ужас наполнил его. Лучший друг сошёл с ума! Ничего, есть знакомые, у которых есть знакомые, знакомые со светилами психиатрии. Это поправимо, случай, по всей видимости, не тяжёлый.
Место, где должен находиться двигатель, оказалось заполнено часами. Поперёк лежали огромные настенные, рядом часы с кукушкой, вокруг всё пространство забито будильниками, наручными, карманными, механическими, электронными, «Ориентами» и «Касио», «Лучами» и «Востоками», китайскими копеечными, командирскими… Сотни часов тикали под капотом. Все они соединялись между собой разноцветными проводками, трубочками и шнурочками.
- Ну, как?!!! – с нескрываемой гордостью воскликнул Борис.
- Восхитительно, - ответил Максим, дабы не вызвать у больного осложнения. Нужно во всём соглашаться и не делать вид, что смущён и удивлён. Ведь реакция шизофреника непредсказуема.
- А что ты так смотришь? Думаешь, я псих?
- Нет, что ты! Ни в коем случае.
- Думаешь… Знаешь, что это за машина?
- Честно? Похоже на гигантский часовой механизм. Тик, бум, и в новостях – очередной теракт этой ночью унёс жизни…
- Дурак ты. Напряги мозги.
- А! Понял! Ты занялся скупкой краденного. Оригинально – открываешь капот – часики не интересуют? Да?
- Ну тебя…думай! Ты же – голова, высшее образование. Что ты видишь?
- Часы.
- И?
- И что?
- Что они показывают?
- Не знаю. Время показывают…
- Ну! Сосредоточься. Время…машина…
- Машина времени, что ли? Очень смешно.
Борис открыл дверцу, сел за руль, жестом позвал Максима. Тот сел рядом, и увидел приборы, даже приближённо не напоминающие спидометры и привычные датчики. Был большой циферблат, небольшой монитор и встроенная в торпеду компьютерная клавиатура.
- Вот видишь, на этой машине можно путешествовать во времени. Вперёд и назад.
- Это шутка! Круто! Классно подколол. Я когда-то сделал телефон из смесителя и калькулятора. Специально, чтоб над гостями поиздеваться. Повесил на стену, провод кинул за диван. Некоторые повелись, цифры на калькуляторе нажимают. Душ к уху, и спрашивают, почему гудков не слышно. Смеху было… Но чтобы так масштабно. Бор, ты король розыгрышей.
- Максим, я не шучу. – Голос Бориса звучал твёрдо и убедительно. – Давай в будущее смотаемся. Хочешь? На год вперёд, посмотрим курс валют, или результаты матчей, или цены на недвижимость. Можно денег заработать миллионы. На ровном месте.
- Всё! Было смешно, я чуть не поверил. – Максим вылез из машины, постучал по шинам, провёл пальцем по лобовому стеклу. – Машину жалко, а так – смешно. Такую шутку обмыть – святое дело. Вылезай, я наливаю. И пойдём, а то жёны искать будут.
- Жёны, жёны… Максим, я предлагаю тебе реальный шанс прожить остаток жизни в богатстве и разврате. Неужели ты предпочитаешь этому жену?
- А что не так? Я жену люблю, мы с ней душа в душу…
- Ты это мне рассказываешь?
- Но как я её брошу? Да и вообще, это бред всё, насчёт машины времени.
- Тем более, садись, покатаемся.
Максим уставился на полосатую машину, выглядящую смешно и нелепо. Конечно, поверить в то, что эта жестянка способна путешествовать во времени, он не мог. Если машина времени и возможна, то выглядеть она должна совершенно иначе. И находиться не в гараже, а на испытательной площадке засекреченного НИИ, обслуживаемая не простоватым слесарем, а учёными с мировым именем. Но что-то не давало покоя - какая-то смутная надежда в то, что чудеса существуют. Червячок сомнения помешал ему развернуться и уйти. И чем дольше он смотрел на жёлто-чёрное ведро с часами, тем больше хотелось поверить в то, что это всё-таки возможно. Ведь сколько случайных открытий перевернули прогресс – пенициллин, виагра, булочки с изюмом, чипсы, бренди и даже ЛСД. Кошка помогла открыть йод, дрожащие руки – вулканизацию и краску индиго. Колумб вообще заблудился, а Менделееву снились странные сны. Почему мастер на все руки Боря не мог бы изобрести, совершенно случайно, конечно, машину времени? Ведь это совсем не исключено.
- Ну, что ж, если ты мне объяснишь принцип работы этого агрегата, то возможно, я и прокачусь.
Боря задумчиво потер подбородок.
- Видишь ли, у меня совершенно нет теоретической базы. Ты знаешь, как работает телевизор?
- В общих чертах да.
- Ладно, а ты представляешь, как информация записывается на флешку?
- Приблизительно.
- Ну, хорошо, а как застёгивается змейка на брюках.
- Змейка? Ха…змейка, говоришь?
- Да, змейка! Вот ты идёшь в туалет, и расстегиваешь змейку на брюках, а потом застёгиваешь. Ты понимаешь, как она застёгивается?
Максим расстегнул и застегнул брюки. Потом ещё раз. И ещё.
- Ты меня озадачил. Не знаю я. Но при чём тут змейка?
- А при том, - поднял указательный палец изобретатель, - что ты по десять раз на дне пользуешься ею, даже не задумываясь над тем, как это происходит. Я понятия не имею, как работает телевизор, компьютер, радио и даже часы, но я ими пользуюсь постоянно. Вот и с ней, - он кивнул в сторону своего творения, - представления не имею, как она ездит во времени. Но она ездит! Я изобрёл её совершенно случайно, возможно знание это ко мне пришло из космоса, может, настало время для её изобретения. Единственное, что я подбирал – это топливо. Что только не перепробовал – бензин, солярку, водку, спирт, уксус, подсолнечное масло, вишнёвый сироп, чай – зелёный, чёрный, с бергамотом, пиво, даже мочу. Ничего не подходило. И тут меня осенило – конопляное масло! Будто кто шепнул на ухо. Но в свете борьбы с наркоманией, найти его оказалось той ещё проблемой. Но я нашёл. Целую канистру. Два ведра! И она заработала! А раскраска – это точная настройка, доводка, понимаешь?
- Водка? Понимаю. Давай ещё по сто и поехали. Мне всё равно, пусть ты посмеёшься над моей доверчивостью, но ты ведь этого добиваешься? Так и быть, доставлю тебе удовольствие. Посмейся надо мной.
- Отлично, посмотри, я уже готов – в багажнике тёплые вещи, консервы, пиво, посуда. Мало ли, как долго мы там пробудем. Вернёмся мы в то же время, из которого .улетим, секунда в секунду, даже если в будущем пробудем год. Но нам не нужен год. Купим побольше газет – рекламу, спортивные, и обратно. Дома всё проанализируем, и будем ждать момента, когда можно будет делать ставки. Понял?
- Заводи, - друзья сели в машину. Боря напечатал что-то на клавиатуре, На мониторе большими цифрами засветились дата и время. То же число, что и сегодня, но следующего года.
- Ну что? Спаси нас, пресвятые Макаревич, Кутиков, и великомученик Маргулис. – Водитель перекрестился и нажал ENTER.
Максим напрягся, ожидая спецэффектов типа искривления пространства или полёта сквозь сияющую трубу из разноцветных лучей. Или хотя бы просто изменения интерьера. Но ничего не произошло, только часы затикали громче и агрессивнее и стрелки циферблата на торпеде завертелись с сумасшедшей скоростью, сливаясь в полупрозрачный диск. На мониторе числа тоже сменялись очень быстро. И, наконец, всё остановилось. Даже, кажется, тиканье ”двигателя” затихло.
Машина стояла в том же гараже на том же самом месте. Ничего не изменилось.
- Прекрасно, - подытожил Макс, - шутка удалась. - Пойдём в дом, там нас уже ищут. Моя так точно обыскалась.
Они вышли из машины, осмотрелись, но никаких видимых изменений не заметили.
- Она работает, клянусь.
- Я верю, верю. Пойдём уже. Завтра у меня дел куча, просыпаться рано. Мне дипломную работу заказали “Взгляды Смита А. на международную торговлю: насколько концепция абсолютных преимуществ подходит для описания современной международной торговли при вертикальной диверсификации товаров?”. Как тебе?
- Да для тебя это - раз плюнуть. Вот только такую тему на трезвую голову не осилишь. Поэтому предлагаю тост… – Борис плеснул водку в рюмки, поднял свою и только собрался говорить, как осёкся, и удивлённо уставился на пол.
- Ну, давай свой тост, и пойдём. Ты куда смотришь? Что случилось? – И тут он понял, что удивило собутыльника. – Этого не может быть! А где…?
Борис вышел на середину гаража и принялся рассматривать бетон под ногами.
- Сколько мы сидели в машине?
- Минуты три, не больше.
- И никто не заходил, мы никого не видели?
- Я не видел, - Максим подошёл ближе и носком ботинка размазал небольшую лужицу машинного масла. – А где «Опель»?
- И не только.… Где бочка? Вон в том углу стояла…Тиски прикручены к столу. – Борис пошёл вдоль полок, пнул ногой ящик, поднял с пола канистру, и поставил её аккуратно на угол стола. – Покрышек здесь не было… Инструмент лежит не так. Где моя тачка? Неужели получилось?
Он жадно выпил рюмку, занюхал рукавом. Лицо его радостно просияло:
- Максим! Всё получилось! Мы миллионеры! Пойдём быстрее покупать газеты. Времени у нас мало. Машина вернётся обратно через три часа. Если мы не успеем, мы застрянем здесь. Начнётся полный бардак. Мы же сейчас здесь в двух экземплярах.
- Какие газеты? – Максим растерянно оглядывался, пытаясь понять, как же всё-таки его смогли так разыграть. То, что это шутка, он не сомневался ни на секунду, пытаясь понять технику исчезновением автомобиля. Беспорядок в гараже – это всё психология, ведь он не знал, была там бочка и там ли лежала канистра. Это не его гараж, и он пытался запомнить, где что находилось. Но убрать из-под носа машину – это действительно мастерство, достойное звания Акопяна.
- Какие газеты? – повторил он. - Сейчас почти полночь. Хороший фокус. Я впечатлён. Расскажешь, как ты это сделал? Где тачка?
- Знаешь что? – обиделся Борис. - Иди ты… Пойми, машина сработала. Я когда испытывал, мог перебраться вперёд не более, чем на час. А тут, на целый год. Пойдём, неверующий Фома. Газеты можно купить в ночном супермаркете. Тут полчаса ходьбы. Заодно, посмотришь на дату. Я тебе говорю – всё получилось. Мы в бу-ду-щем!!! Пошли!
Он уверенным шагом пошёл к воротам гаража, распахнул их и с улицы плеснул яркий слепящий солнечный свет. Друзья удивлённо посмотрели друг на друга. Борис посмотрел на часы, висящие на стене гаража, затем побежал к “пчёлке”, распахнул дверцу, посмотрел на монитор, на часы, достал из бардачка блокнот, карандаш и записал дату и время.
- Итак, вперёд! В будущее!!! Посмотрим, как изменился мир за год.
Мир изменился капитально. Гараж стоял на поляне густого леса, причём, флора была совершенно не средней полосы. Деревья с толстыми, поросшими фиолетовым мхом, стволами соседствовали с пальмами и хвойными с длиннющими иглами и причудливо скрюченными ветвями. Высокая сочная трава пестрела пробивающимися сквозь зелень яркими цветами кислотных оттенков – синими, жёлтыми, красными; яркими, почти светящимися. Над головой раздался гул, и друзья увидели гигантскую бабочку, размером с ворону. Птицы шумели в кронах, как в птичнике зоопарка. Аромат разнотравья, цветочной сладости и озона кружил голову.
Они стояли, раскрыв рты, шокированные таким неожиданным пейзажем. Это мог бы быть рай, мог бы быть тропический остров, или на крайний случай ботанический сад, но никак не пыльная улица в частном секторе многомиллионного города.
- Твою…, - сказал Максим. – Не может быть. Где мы?
- !!!??? – Ответил ему Боря.
- Что? Куда мы попали? Мне здесь… даже не знаю, нравится, или не нравится. Я хочу домой. Можешь пока купить газеты. Найдёшь супермаркет? Ты посмотри, как изменился наш город за год! Озеленители поработали на славу. У меня сейчас начнётся истерика. Я хочу домой.
Макс забежал в гараж, и, приложившись к горлышку, допил водку.
Борис вышел из гаража, и по пояс утонул в траве. Сорвал огромный синий в розовую крапинку цветок, понюхал. Посмотрел вверх, пытаясь рассмотреть в листве поющих птиц. Пришлось приставить ко лбу сложенную козырьком ладонь, защищая глаза от солнечного света.
- Как здесь чудесно! – он проводил взглядом бабочку, с хипповско-яркими крыльями. – Интересно, а бабочки какают на голову? Мы же не замечаем, потому что они маленькие. А если такая приложится, мало не покажется. Макс, представляешь, насекомые тоже гадят нам на головы. Да иди сюда, что ты там пригорюнился? Посмотри, красота какая! Давай, останемся здесь, здесь и миллионы не нужны. А воздух какой!
- Я хочу домой! – закричал из глубины гаража Максим. – Когда мы вернёмся?
- Так, без паники! Вернёмся. Я ничего не понимаю, но через три часа сработает катапульта, которая вернёт нас обратно, в то время, откуда мы прибыли. Можем не ждать, и вернуться прямо сейчас.
- Отлично, к полёту готов! Поехали, а потом ты мне расскажешь, что это было. И жёнам ни слова. А то они будут рады поводу сдать нас в психушку. Моя спит и видит, как санитары крутят мне руки и всаживают шприцы мне в зад. Заводи свою колымагу.
- Да погоди ты. Неужели тебе не интересно?
- Нет, не интересно. Я боюсь всего непонятного. Всего необъяснимого и боюсь таких джунглей, там водятся всякие твари, мечтающие, как бы нас сожрать.
Борис махнул рукой, вышел из гаража и пошел сквозь зелёное море, спугнул птиц, и пёстрое облачко сорвалось в небо, закружило, недовольно щебеча. Деревья выглядели древними, вековыми: толстые стволы, мощные кривые ветви, пальмы уносили свои кроны в самую высь. Борис срывал цветы с бархатными нежными лепестками, охапка набралась очень быстро, он склонялся к букету, наслаждаясь пьянящим ароматом. Ни на минуту не хотелось задумываться, куда делись дома, заборы, грязная улочка, надоевшие соседи, ларёк на перекрёстке. Суровое сердце автомеханика растаяло, наполнилось зовом природы и палитрой детства. Он давно не замечал красоты вокруг себя. За сорок лет жизни его восприятие мира выцвело и стало тусклым, пыльным и скучным. Он вспомнил, как в детстве захватывало дух от сочно-зелёного цвета мая, от апельсиновых тонов октября, от пепельно-туманного, гипюрового ноября, от ослепительно-белоснежного января с налётом розовых восходов и синевой закатов. Как с восторгом познания мира рассматривал в траве жучков или геометрию снежинок на варежке.
Когда это всё прошло, утонуло в быте и серости будней, он не заметил. Просто всё реже поднимал голову к небу и опускал взгляд под ноги. Только вперёд. Перед глазами лишь поставленная цель, а мир вокруг посерел и стал приевшимся фоном.
И вот сейчас Боря проникся красотой природы, словно вернулся в детство, стал способным удивляться и восторгаться.
“Когда человек перестаёт удивляться, он может спокойно умирать, ни о чём не жалея ” – подумалось ему. – “ А сейчас я снова родился ”.
Идиллию прервал крик Максима.
Борис и не заметил, как забрёл в чащу и, оглянувшись, не увидел гараж. Он вздохнул и побрёл обратно, на голос.
Максим стоял в гараже, словно опасаясь переступить черту, и махал Борису. Когда тот подошёл, Максим набросился на него:
- Я не понял! Мы застряли в этой оранжерее, нужно что-то делать, как-то выбираться, а он гуляет, кузнечиков ловит. Что это ты припёр? Ты уверен, что эти цветы не ядовиты? Ты когда-нибудь видел такие цветы? Или такие деревья? Или таких мух, величиной с кулак? Давай, объясни мне, куда мы попали, как и что нам делать? Кто виноват, я уже и так знаю.
- Спокойно, без паники. Всё под контролем.
- Что под контролем? Что именно? Давай, успокой меня! – Максим нервно ходил взад-вперёд, размахивая руками.
Борис нашёл на полке трёхлитровую банку, сунул в неё букет, из канистры налил воду. Поставил у выхода из гаража раскладной столик, на который водрузил цветы, бутылку водки, банку консервов, два стакана и даже пепельницу. Всё это он делал молча, спокойно и размеренно, всем своим видом давая понять, что для паники нет никаких оснований.
- Присаживайся, - кивнул он Максиму. – Сейчас во всём разберёмся. Если честно, то я сам в шоке. Наливай, а я пока тушёнку открою. Понимаешь, я не знаю, куда мы попали, но я знаю, как отсюда выбраться. Так что нет никакого повода орать на меня. Давай посидим на фоне этого чудесно леса. У нас ещё часа два.
- Какие два часа?
- Всё очень просто. Переместившись в иное время, мы нарушили баланс, гармонию, мы здесь лишние, и это время попросту вышвырнет нас обратно. Для этого в машине установлена катапульта, которая под внешним давлением временного фактора отправит нас домой. Вот и всё. Одно меня волнует – вот такой вопрос: «Пчёлка» перенесла не только нас и себя, но и гараж. А это означает что? Что-то это означает, вот только что? Что-то важное…
- Бор, куда мы попали? Где мы? Что это за парк юрского периода?
- Понятия не имею. Датчик показал, что мы в следующем году. Мы сбились всего на десять часов. Улетели вечером, а прилетели утром. Погрешность невелика. Но не могло же за год всё так измениться. Может, нас переместило ещё и в пространстве?
- Друг мой, - Максим выпил свою порцию без тоста, просто как пьют воду. – Таких деревьев не существует, как и таких бабочек, мух, кузнечиков, размером с зайца. Не существует фиолетового мха, птиц с четырьмя лапами, цветов таких тоже не бывает.
- Откуда ты знаешь, что бывает, а что нет?
- Да оттуда, что я – юный натуралист! И я не удивлюсь, если сейчас выйдет к нам тварь с клыками, когтями, клювами, ядовитая, схватит нас своими щупальцами и унесёт в гнездо, кормить своих голодных ублюдочных птенцов.
- Что ты несёшь?
- Боря, давай поскорее возвращаться, чует моё сердце.
Борис с сожалением посмотрел на лес, но Максим был, конечно же, прав. Дома намного безопаснее. Он встал и пошёл к машине. Сел, и стал колдовать над клавиатурой, печатать цифры и буквы. Протёр рукавом стекло на часах.
Он влюбился в этот лес, захотелось остаться здесь навсегда. Питаться не пересоленным супом и переваренными макаронами, а фруктами и дичью. Построить в кроне гигантского баобаба домик. Не слышать ворчания жены, не крутить гайки в автомобилях, не смотреть тупые шоу по телевизору, не ходить на выборы. Не платить налоги и взятки. И совершенно неважно, что это за мир, здесь Борис чувствовал себя дома. Плюнуть, отослать Максима, а самому остаться здесь? Нет! Чёрт! Сколько раз он мечтал сменить работу, развестись, уехать в другой город, или даже лучше, село, научиться играть на гитаре, ограбить банк, поехать за границу. Но все мечты так и оставались фантомами. Постоянно всё откладывалось на завтра, потом на послезавтра. Чтобы что-то начать, нужно было что-то закончить, и не было заканчиваниям ни конца, ни края. Вот и сейчас Боря вспомнил, что у него кредит, что дочери обещал шубу, что ещё масса мелочей осталась незавершенна. И будут обвинять в малодушии, трусости и предательстве. И он уже знал, что не останется, а вернётся в облезлую карусель своей жизни, и будет ездить по кругу на деревянной лошадке судьбы.
- Ну что, готово? – оторвал его от мыслей Максим.
- Садись. Поехали.
“Ничего, я сюда вернусь” – Борис подождал, когда Максим захлопнет дверцу, и нажал на enter.
Гараж остался открытым, и они сидели и смотрели через лобовое стекло на лес, в ожидании смены пейзажа, но ничего не происходило. Порхали бабочки, дрожала от бриза листва на деревьях. Борис посмотрел на часы. Стрелки, вместо того, чтобы отматывать время назад, лениво отсчитывали секунды вперёд. То же самое происходило и на мониторе. Они никуда не возвращались, они просто сидели в машине и пялились в окно.
Тишину нарушало только тиканье сотен часов.
- Ну, что, когда поедем? – спросил Максим, нервно теребя пуговицу на рубашке.
- Приехали. Здравствуйте, девочки. – Борис вылез из “пчёлки ”, открыл капот и тут его осенило. Он понял, почему его так мучила мысль о гараже. Ведь они перенесли сюда кроме машины и их самих ещё и гараж. На это должно уйти намного больше энергии, а значит, и топлива. И вот почему они не доехали несколько часов. Кончилось горючее. Проверив бак, Боря убедился, что там не осталось ни капли масла. Конопляного масла. Которое он с таким трудом достал. А вот где взять его здесь – задача, скорее всего, неразрешимая.
Максим молча нарезал круги вокруг машины, заложив руки за спину, похожий на гестаповца, собравшегося пытать партизана.
- Макс, не нервничай, успокойся. Всё решится. Обещаю.
- Почему мы ещё не дома? – Максим навис над Борисом, сжав кулаки.
- Стоп, ты не нервничай. Ты на себя не похож. Я тебя никогда таким не видел. Макс, не нужно меня трогать за воротник. Руки убери, или, ты меня знаешь, наваляю. Ничего не случилось, просто керосин закончился. Ну, в смысле, топливо. Макс, отойди от меня… Я не посмотрю, что ты двухметровый и что мы друзья.
Через час Максим с подбитым глазом и Борис в разорванной рубашке мирно пили за столиком, любуясь панорамой девственного леса. Пошла третья бутылка.
- Боря, - Максим налил ещё, - скажи мне, почему твоя катапульта не сработала?
- Ну, почему не сработала? Половина инструмента вернулась назад, пескоструйка и шиномонтажка улетели со свистом. Лопата тоже.
- А мы? Почему мы остались?
Борис икнул, выпил, ковырнул консерву.
- А мы остались. Керосина не хватило. Я откуда знаю? Я тебе что, Эйнштейн? Вот ты книжки читаешь, ты и расскажи. Макс, ну подумай, что мы потеряли? Ну и хрен с ним, с тем миром. Неужели ты хочешь вернуться к жене? Она же тебя поедом ест. Ты же подкаблучник.
- Никогда я не был… Люблю я её…
- Ага, любишь ты её, как кошка Мурка любит Куклачёва. А то я не знаю. И работы у тебя нет нормальной. И детей у тебя нет. И вообще жили мы в конченной стране и на дурацкой планете, заселённой всякими уродами. Что ты там имел? Язву на нервной почве и гору макулатуры?
- Это не макулатура. Это библиотека.
- Не вижу разницы. От книг только одни неприятности. Вон, Ленин тоже много читал, и видишь, до чего дочитался. А здесь – природа, мягкий климат. Надеюсь, что мягкий. Будем питаться фруктами, корешками и кузнечиками. Опять же, экология, чистый воздух, поселимся возле водоёма, будем нагишом купаться, коз каких-нибудь местных заведём.
- Нет, ты явный идиот, – Максим тяжело вздохнул. От выпитого язык заплетался, и глаза теряли фокус, но он ещё держался и вполне внятно соображал. – Ты даже не знаешь, что тут можно есть, а что нет, Может не ты фрукты и кузнечиков будешь есть, а они тебя, а может, тут ночью температура падает до абсолютного ноля, а вдруг в озере водятся пиявки заползающие в задницу и пьющие кровь прямо из сердца, или местное Несси откусит тебе башку прямо на берегу. А женщины? Я без женщины долго не проживу.
- Я же говорю, коз заведём, - засмеялся Боря.
- Боря, нам нужно искать масло, или хотя бы коноплю. Масло я тебе из неё добуду.
- Я отолью. Ты со мной?
Они вышли из гаража и пошли за угол. Максим споткнулся о торчащий из земли корень и упал в траву. Боря принялся его поднимать, но Максим уже сладко спал. После нескольких безуспешных попыток передвинуть тело или разбудить друга, он таки пошёл отлить. Потом долго смотрел в небо, рассматривая неведомых насекомых и странных птичек с четырьмя лапами, похожих на пернатых зайцев с клювами. Затем, споткнувшись о Максима, полежал в траве, рассматривая причудливого жука. Но спать не стал. Настроение было ещё грамм на сто, он поднялся и пошёл в гараж.
Шок от увиденного выветрил весь алкоголь. Этого просто не могло быть. “Пчёлка” исчезла. Испарилась, словно и не было её никогда. Но на полу лежала открытая канистра. Борис поднял её, понюхал. Запахло специфическим запахом конопли. Машину угнали. Притащили горючее, и пока друзья валялись под гаражом, залили бак и увели прямо из-под носа изобретение века – полосатую жестянку, набитую часами – машину времени.
Борис взял со стола почти полную бутылку водки и приложился к горлышку, пока не рухнул на спину. Недаром говорили мудрецы – если не можешь решить проблему – залей её водкой. Так говорили мудрецы из СТО, в котором работал Борис.

Глава вторая. Третий Рейх жив.

Адольф Гитлер сидел за огромным дубовым столом и пил коктейль «Майн Кампф» через соломинку. Рецепт этого коктейля изобрёл сам фюрер. Ничего замысловатого – русская водка, французский коньяк, шотландский виски, мексиканская текила, китайский маотай, индийский фени. Всё это в равных пропорциях смешивалось в тридцатилитровом бидоне и символизировало окончательную победу немецкого народа во второй мировой войне и мировое господство Третьего Рейха. Непосредственно перед употреблением в кружку (фюрер пил только из алюминиевой фронтовой кружки) добавлялась щепотка карри, зёрнышки чили и несколько капель конопляного масла. И не смотря на омерзительный вкус, напиток с лёгкой руки бога всей арийской нации стал популярным, и употреблялся патриотами как в дешёвых забегаловках, так и на светских раутах и официальных приёмах. Аллюминевые кружки стали символом победы и вытеснили из сервантов и барных полок бокалы, рюмки и коньячки.
Гитлер допил коктейль, вытер усы шёлковым платочком с вышитой свастикой, проверил, не сбилась ли чёлка. Затем надел фуражку с золотыми кантом, витым шнуром-филиграном и кокардой-орлом, усыпанной бриллиантами, рубинами и сапфирами. Достал из ящика стола складное зеркальце, полюбовался собой, подморгнул отражению и снял трубку телефона.
- Зельда, пригласите для отчёта господина Мэнсона. Он в приёмной?
- Никак нет.
- Немедленно разыщите его.
Чарльз Мэнсон, психопат и убийца, вечно небритый и непричёсанный, но с бесинками в глазах и незаурядным умом, очень нравился фюреру. Гитлера привлекали подобные личности, яркие, неординарные, бесшабашные, презирающие законы, нормы и правила. Если найти к ним подход, они становятся верными псами, готовыми отдать жизнь за хозяина, или верными друзьями, готовыми пойти в огонь и воду ради друга.
Псами были Тед Банди, Чикатило, слабоумный Ричард Чейз, и ещё с десятка полтора маньяков разного калибра.
Друзьями стали Мэнсон и пресловутый Зодиак. Зодиака всё-таки пришлось пристрелить за то, что он порывался совратить любимого мопса фюрера. А вот Мэнсон оказался адекватным, полезным, и кроме всего прочего, интересным собеседником.
Так как маньяки почему-то плодились активно в таких странах, как Россия и США, источенными извращенным патриатизмом и всякими моральными запретами, маньяков приходилось доставлять самомывозом, выкупая за немалые деньги. Но после победы в войне, когда весь мир стал сплошной колонией Германии, эта проблема отпала. Но и маньяки куда-то подевались. Гитлер посмотрел на часы.
Прошло восемь минут, а Мэнсон так и не появился. Фюрер раздражённо походил взад-вперёд по кабинету, остановился возле огромного, в полстены, зеркала, посмотрел на себя, пытаясь найти хоть какой-то изъян. Но нет, он был безупречен. Китель от лучшего модельера искрил стразами, обтягивающие бриджи с нежнейшими рюшами, гольфы в сеточку, туфли из кожи оппосума с бантами и бахромой. Ансамбль завершала брошь в форме черепа, изготовленная из цельного алмаза размером с кулак. Фюрер был неотразим и великолепен. Когда он подравнивал специальной кисточкой усы, в дверь постучали, и вошёл Мэнсон. Выглядел он ужасно – давно немытые волосы, недельная щетина, спортивные брюки с вытянутыми коленями, кеды, майка и кожаный мясницкий фартук, залитый кровью. Покрутив в руке армейский нож, он вытер его об бедро, сунул в карман фартука и вскинул руку в приветствии.
- Чарли, дружище, ты заставляешь меня нервничать. Ты должен был быть у меня, - Адольф бросил взгляд на настенные часы, - четырнадцать минут назад. Немцы отличаются пунктуальностью и обязательностью. Только благодаря этим качествам мы смогли победить…
- Гламурненький костюмчик, - оборвал его Мэнсон, - не в моём вкусе, конечно, но на вечеринке в гей-клубе ты бы оказался в центре внимания.
- Прекрати, ты тупой мясник, ничего не подозревающий о последних тенденциях в мире моды. Я всю жизнь мечтал носить то, что мне хочется. Я вырос в бедной семье, донашивал всякую рвань после старшего брата. Ты знаешь, что я учился на модельера? И теперь, когда я стал самым великим человеком в мире, я могу позволить себе носить всё, что угодно. А чтобы всякие хамы не насмехались надо мной, я истребил не только гей-клубы, но и геев вообще. Вот так вот. Скажи, в чём это у тебя одежда?
- Это? – Мэнсон провёл пальцем по животу, размазывая ещё свежую кровь, - а что, не видно? Кетчуп, конечно.
- Чарли, мы же договаривались…
- Но, Адик, мне же нужно как-то снимать стресс после работы? Ты же знаешь, как нелегко мне приходится на своём посту штандарнен… штурманден…, блин, какой идиот придумал такой корявый язык. Бедный Гёте, несчастный Шиллер! Это какой нужно иметь талант, чтобы не просто разговаривать на этом языке, а ещё и стихи писать.
- Прекрати! Я не позволю оскорблять.… И вообще, не уходи от темы. Чей это кетчуп? Что значит, после работы? Рабочий день только начался!
- Ты же сам разрешил
- Я? Не передёргивай, я разрешил тебе работать с фантомами. Это, поверь мне, тоже недешевое удовольствие. Целые институты работали над этим проектом, для того, чтобы ты резал их, как колбасу для бутерброда? Я закрыл на это глаза. По дружески, так сказать. А кровь откуда?
- Ну что ты кричишь? Фантомы-шмантомы. Ну, ошибся. Я никак не могу отличить, где фантом, а где девушка-селянка. Пе-ре-пу-тал. Имею я право на ошибку? Я же живой человек.
- Ты живой, а кто-то уже нет.
- Адик, я тебя умоляю, ты же знаешь, что я без этого не проживу. Может быть у меня такая маленькая странность? Изюминка. Фантомы – скучно. Да, они тоже кричат, тоже просят о пощаде, но как-то…неубедительно. Ну, прости…
Адольф ещё хмурил брови, но раздражение уже прошло. Всё же славный парень этот Мэнсон. Не мог великий фюрер долго обижаться на друзей.
- Хорошо, но помни, немцы не должны…
- Адик, сколько можно повторять, я не немец.
- Иди в жопу, - Гитлер сел за стол, указал на стул Чарльзу. – Мне нужен отчёт. Нужны данные за вчерашний день. Данные разведки. А ты с селянками развлекаешься.
- Ты издеваешься? Вокруг ничего не происходит. Каждый день одно и то же – пьяные бюргеры поют про Августина, маршируют на плацах, раз в неделю – показательный парад боевой техники. Урожаи конопли и ячменя обещают высокие, производство сосисок возросло на три процента. Всё! Ах, да! В Лесу обнаружен непонятный объект типа гараж. Откуда он взялся, зачем, и кто его там поставил – не известно. Вчера ещё не было. Я сверил фото со спутника.
- В Лесу, говоришь? Странно, кому он там нужен? Значит так, штарнадп…, штрандран…, тьфу, короче, Чарли, возьми пару мотоциклов с колясками, ребят подбери боевых, смотайся, выясни, что за гараж. Не иначе, как к нам подбираются.
- Адик, я туда не поеду. Там наших не любят. Там эти крокодилы, мать их, там Павлик бывает часто. А у меня с ним давние счёты, он, если меня увидит, мне сразу пипец. Пошли кого-нибудь другого.
- Выполняй приказ, не расстраивай меня. Хайль Гитлер.
- Ну, хайль. – Мэнсон пошёл к выходу, опустив голову. Очень не хотелось ему ехать в глушь, где не будет ни селянок, ни даже фантомов. Но и спорить с фюрером не стоило. Нельзя перегибать палку, и так ходит по краю.
- Чарли, - окликнул его Гитлер, - Чарли, ты можешь ответить на один вопрос?
- Ну, - обернулся Чарли.
- Я что-то не пойму. Войну мы выиграли. Весь мир завоевали. Америку покорили, СССР поработили, Китай, Индию, Антарктиду и ту приватизировали…
- И что?
- Почему тогда нам выделили всего три тысячи гектаров? Где всё остальное?
- Не знаю, - Мэнсон вышел из кабинета, всем видом показывая обиду.
И уже выйдя из приёмной, пробормотал:
- Задолбал. Каждый день одно и то же спрашивает. Дебил.
Мэнсон вышел на чистенькую улицу, устланную брусчаткой, и пошёл вдоль аккуратных домиков, крытых черепицей, с цветами на балкончиках, и висящими у дверей знамёнами Третьего рейха. Казармы были недалеко, погода радовала, и он решил прогуляться пешком. Можно было бы, конечно, вытащить кого-нибудь из автомобиля или отобрать велосипед, но Чарли должен быть многое обдумать, очень многое, а пешие прогулки как раз благоприятны для этого задания.
Из-за угла вышла колонна арестантов. Немцы в касках, со шмайсерами наготове и с рвущими поводки овчарками вели десятка два пленных офицеров. Конечно, это были фантомы, но они чудесно играли свои роли. Одни шли с гордо поднятой головой, другие угрюмо смотрели под ноги. Выглядело вполне правдоподобно. Фюрер никак не мог пережить завершения боевых действий на всех фронтах, и приказал каждую пятницу проводить военные парады, а в другие дни создавать иллюзию военного времени.
Менсон достал нож и уверенным шагом направился к процессии. Его знали в лицо, поэтому никто не попытался его остановить. Фантомы, понимая, что им грозит, сбились в кучу, солдаты отошли в сторону, и даже собаки присели, поджав хвосты.
Чарли за ворот выхватил из толпы офицера, толкнул его, поставив на колени. И поднёс лезвие к горлу.
- Фамилия? Звание?
- Майор..., - но он так и не успел договорить, как упал с перерезанным горлом. Крови не было, не было предсмертных агоний, не было отпечатка смерти в застывших зрачках. Скучно, просто сломанный манекен.
- Продолжайте, - рявкнул Мэнсон. Снова залаяли псы, охранники вскинули автоматы, а пленные выстроились парами. Как-то странно опустела улица. Тело фантома таяло на глазах и через минуту от него не осталось даже следа.
Фантомы - когда-то секретная разработка мрачных подвалов Вольфенштейна. Задумывались они, как боевые единицы для массовых атак. Там же велись работы по воскрешению мертвецов, чтобы ожившие зомби снова могли стать в строй. Создавались мутанты и биороботы. Но война вдруг закончилась, и миллионы несчастных созданий пришлось просто уничтожить, так как толку в мирное время от них не было никакого, собственно, как и в военное. Им не хватало патриотизма и веры в фюрера, но инстинкт самосохранения оказался запредельным. И они, вместо того, чтобы рваться в бой, разбегались, создавая панику и шатания в рядах людей.
Но фантомы прижились. Их стали использовать на сельхозработах, из них получались довольно сносные слуги. Во всяком случае, вытирали пыль и приносили тапочки они безукоризненно. Так же попытались использовать фантомов в борделях, но профсоюз проституток заявил резкий протест. Слишком велика была конкуренция, и бездушные куклы уступали таки темпераментом страстным арийским фрау. Отлично подходили они и для имитаций пленных на парадах. Гитлер, стоя на балконе с вытянутой в приветствии рукой вспоминал парад победы в Берлине, когда через Бебельплац провели миллионы пленников в национальных одеждах. Сразу было видно, что захвачен весь мир. Нынешние парады, конечно, были поскромнее, но всё равно, как говорится, приятное приятно вспомнить.
Мэнсон свернул на Гитлер-ден-Линден, центральную улицу города. Проходящий мимо народ издали заприметив мясника в окровавленной одежде, переходил на другую сторону, от греха подальше. Все знали непредсказуемость лучшего друга фюрера. Но Мэнсон, сбив внутренюю дрожь казнью майора, некоторое время мог держать себя в руках. В летнем кафе он выпил бокал пива, настоящего, липкого и густого; шлёпнул по попке онемевшую от ужаса официантку, распугал своим видом пробегающую мимо свору детишек и пошёл дальше.
Ему совсем не хотелось ехать в Лес. Во-первых, это далеко, во-вторых, опасно и, в-третьих, совершенно бессмысленно. Лес был чужой землёй, и отряд вооружённых мотоциклистов мог вызвать ненужные разговоры и даже дипломатические неприятности. Мало ли, кто и зачем поставил гараж.
К тому же, Лес опасен. Там водятся твари, против которых ножи, автоматы и даже снаряды бессильны. Их не прижмёшь к себе нежно, чтобы вогнать лезвие в сведённый от страха пресс. Не подаришь последний поцелуй в харкающий кровью рот. Не оставишь себе на память их нижнее бельё. Однажды Мэнсон еле убежал от одного из этих крокодилов. Если бы Чарли не подобрал вертолёт, то лежать бы ему сейчас в виде кучи засохшего крокодильего помёта. С тех пор Лес для него перестал существовать, хотя местные крестьяне ходят туда за грибами, ягодами и хворостом. И даже отпускают погулять детишек. Наверное, у леса к Мэнсону и людям в форме особые претензии. И нынешняя экспедиция окажется совсем не пикником и не прогулочкой на природе.
Помимо хищных зверюг, в лесу появлялся Павел, страшный человек, на фоне которого даже Мэнсон выглядел невинным младенцем. Павел не знал пощады, на его счету сотни убийств, налётов, грабежей и государственных поворотов. Когда-то его портреты с подписью «разыскивается» висели на каждом столбе, но затем, осознав всю бесперспективность поимки преступника, стали относиться к нему, как к стихийному бедствию. Даже в страховых полисах Павел проходил как форс-мажорные обстоятельства.
С такими невесёлыми мыслями Чарли добрался до казарм. Выстроил на посту солдат, начинающих заплывать жирком от безделья, отобрал восьмерых, самых крепких на вид, распорядился насчёт мотоциклов, бронетранспортёра, оружия (берите побольше, чтоб потом не жалеть), провизии.
Выезжать решили сразу, чтобы до темноты успеть разбить лагерь. На всё ушло минут сорок, и вот отряд уже едет вдоль конопляных полей в сторону Леса.
Чёртов Гитлер со своей экспансией опять собирается порабощать мир, затосковал без дела, без врагов, без концлагерей и блиц-маршей. Только здесь этот номер вряд ли пройдёт. Но пока фюрер вынашивал планы войны, Мэнсон рассчитывал, как бы стать на место безумного фашиста. Вот тогда он даст волю своей страсти. И никто уже не посмеет указывать ему, как проводить свободное время. Если, конечно, будет у него свободное время.
Лес уже туманной зелёной полосой просматривался на горизонте.

продолжение следует

Глава третья.
Пробуждение бродяг.

Голова не болела. На свежем воздухе похмелья у Бориса не было никогда. Он просто проснулся, размял конечности. Солнце уже почти село, заливая горизонт малиновым заревом. Птицы утихли, бутоны цветов свернулись, и стали почти незаметными. Лес готовился ко сну.
А мы проснулись, подумал Борис. Интересно, где Макс. Борис прошёл за угол, где оставил спящего друга, но его там не было, и даже трава поднялась, словно и не лежал на ней никто.
Не было так же «Пчёлки », и этот факт окончательно вернул Бориса в реальность. То желание остаться здесь навсегда уже не выглядело таким привлекательным. Потому что исчез такой фактор, как возможность всё отменить и вернуться, если пойдёт не так. Сейчас возвращение к привычной жизни было, мягко говоря, затруднительно. Мало того, вместе с машиной угнали консервы, пиво, водку и тёплую одежду. Сигарет тоже практически не осталось, только то, что в кармане.
- Максим!!! – закричал он в сторону леса. Лес отозвался глухим эхом.
Темнело быстро, и весёлое щебетание сменилось совсем другим звуками – невнятным ворчанием, уханьем, треском веток, шипением и шорохами. Возможно, это просто порождение начинающегося страха, но становилось всё больше не по себе. Что-то, похожее на огромную летучую мышь стремительно пронеслось над головой.
- Макси-и-и-им!!!- в отчаянии закричал Борис, сложив ладони рупором. Худшего он и придумать бы не мог. На этот вопль сбегутся все проголодавшиеся представители местной фауны. Выход был – закрыться в гараже, но не мог же он бросить друга ночью в этих жутких джунглях. И тут он услышал, как прямо на него несётся тёмный силуэт. Прямо из чаши, разрывая собой ковер травы. Тень стремительно приближалась, издавая рычание, стон и сопение. Я даже не успею закрыть двери - мелькнуло в голове Бориса. И он так и остался стоять, оцепеневший от ужаса, даже не пытаясь представить, что сейчас произойдёт.
- Ворота закрывай!!! – услышал он знакомый голос, и понял, что это Максим, что он бежит к гаражу от леса, и ему грозит опасность. Борис бросился к одной створке, с силой потянул её на себя, сунул крючок запора в дыру в полу. Максим влетел внутрь, упал на колени, тяжело дыша.
- Закрывай! Быстрее! – сипел он, прижимая руки к груди. Борис схватился за другую створку, и перед тем, как закрыть её, рассмотрел гигантскую тварь, несущуюся к ним, ломая ветви деревьев, она была настолько велика, что скорее походила на тучу, затмившую появляющиеся в небе звёзды. Земля дрожала под его лапами, запахло болотом и тухлой рыбой. Дверь можно было не закрывать, так как гараж-ракушка совсем не предназначен для укрытия от десятиметровых великанов. Но Боря всё же захлопнул дверь и накинул шину на петли. Это напомнило, как перед казнью завязывают глаза, чтобы не видеть самого акта убийства. Так и сейчас, лучше не видеть, как тебя будет давить громадная ступня. А так - просто проломится крыша, шмяк, и всё кончено. Борис так и стался стоять у дверей, закрыв глаза и слушая хрипы загнанного друга. Но дрожь земли внезапно прекратилась, вообще утихло всё, даже Макс затаил по мере возможности дыхание. Ничего не происходило. Может, и не было ничего, может, это всё плод возбуждённого, измученного стрессом и водкой, мозга. Минута, две. Немая сцена затянулась.
Огонёк надежды засиял слабой лучинкой. Может, чудовище реагировало только на движущиеся объекты, а железный сарай не вызывал у него ни аппетита, ни интереса.
Боря оглянулся на друга, но в темноте услышал только дыхание.
- Ты где был? – шёпотом спросил Борис.
- Бегал.
- Ты ещё и шутишь. Кого это ты привёл?
- Это местные. Я проснулся, зашёл в гараж, увидел тебя, спящего, увидел, что машины нет. И знаешь, мне стало уже по фигу всё. Как будто я уже умер, и мне ничего е грозит. Смотрю – темнеет, и я решил сходить за хворостом для костра, чтоб в темноте не сидеть.
- Идиот! У меня керосинка где-то есть. Посвети спичками.
Лампу нашли быстро, пытаясь не шуметь в тишине.
- И вот, насобирал я охапку веток, слышу – шорох в кустах. Я смотрю – странное дерево – сине-зелёное и когти на корнях растут. Как у курицы, только каждый коготь размером с три курицы. Потом поднимаю голову, а надо мной висит башка размером с автобус. И, сука, улыбается. Клянусь! Может у него оскал такой, но улыбка во всю пасть и во все сто тысяч зубов. Ну, я и побежал, и ветки побросал. И чуть не обосрался.
- Так кто это был?
- Похож на динозавра. В детстве я их по именах всех знал, а сейчас не отличу дасплетозавра от кархародонтозавра. Совсем забыл, кто из них кто. Да и рассматривать некогда было. Да, а ты говоришь – остаться, остаться. Вот и останемся мы здесь навсегда, только ненадолго, чую я. До утра вряд ли останемся. Сожрут нас. Там комары ещё в лесу. У них жала, как шпаги. Проткнёт, и не заметит. Эх, Боря…. Лучше бы меня жена пилила, чем эта тварь жевать будет. Лучше бы меня твоя жена кормила своими несъедобными блюдами, чем я собой буду кормить этого урода.
- Кончай причитать, - оборвал Борис, - он, наверное, ушёл.
И тут в дверь постучали. Не сильно, но настойчиво. И низкий грудной голос донёсся сверху, словно говорящий сидел на крыше. Или над крышей.
- Выходите! – но интонация была скорее просящая, чем командная.
Друзья переглянулись и застыли, как вкопанные, стараясь не шевелиться.
- Да не бойтесь вы, ничего я вам не сделаю, - голос был как из рупора.
- Дядя, оставьте нас в покое, мы совершенно случайно здесь оказались. Мы утром уйдём. Честно! – закричал Максим.
- Почему дядя? – прошептал Боря.
- Отстань. Уходите, не трогайте нас. Мы никого не трогали, никого не обидели. Мы туристы. Пожалуйста! – взмолился Макс.
- Ребята, откройте двери, не хочется ваш домик ломать.
- Вот пристал, ну что, придётся выйти. На всякий случай, прости, если что. – Они открыли ворота и шагнули на залитую лунным светом поляну.
У входа никого не было. Только пахло испорченной селёдкой и сыростью. Луна светила ярко, рисуя на поляне причудливые узоры из теней. Из леса раздался крик, похожий на птичий. Друзья вздрогнули от неожиданности. Картина посеребрённого луной леса дарила противоречивые чувства – с одной стороны это завораживало красотой, но с другой пугало. Как замок на фоне ночного неба в фильмах о привидениях и вампирах.
- Готичненько, - сказал Боря. То, что они до сих пор живы, обнадёживало. – Эй! Кто там нас звал? – крикнул он в ночное небо. И тут ему показалось, что с неба на него летит огромный рояль. Или трамвай. Или непонятно что, но такое большое, что скрыло за собой луну и половину звёзд. Не долетев каких-то пол-метра, это что-то остановилось, и друзья увидели перед собой глаз, величиной с большое блюдо. Глаз моргнул, и исчез в темноте, но сразу же появилась пасть, утыканная частоколом острых, и длинных, как кинжалы зубов. Зловоние окутало их, вызывая слёзы.
- Привет! – словно из рупора, донеслось из пасти. Максим упал в обморок, то ли от вони, то ли от страха. Только что он стоял рядом, и вот уде тело его исчезло в траве.
Борис зажал нос пальцами, сказал:
- Привет. Ты не мог бы на нас не дышать, а то мы сейчас прокоптимся.
- Извините. – Голова улетела вверх.
Теперь можно было более-менее рассмотреть собеседника. Судя по контуру массивной головы, коротких передних лап, длинной шеи и размеров трёхэтажного дома, это был динозавр. Гараж по сравнению с ним выглядел беспомощной картонной коробкой. При желании такая Годзилла снесла бы его одним чихом.
- Чувак, ты нас до смерти напугал, - крикнул Борис.
- Простите, я не хотел. Не думал, что я в состоянии кого-нибудь испугать. Рад познакомиться – профессор Грмнпу.
- Боря.
- Какое странное имя.
- Да уж, какое есть. А вы профессор?
- Да, профессор антропологии. Декан факультета естествознания. Такая радость, что я вас встретил. Люди так редко появляются в здешних краях. Вы сказали, что вы – туристы.
- Ну, можно так сказать. Мы заблудились.
- А что с вашим товарищем? Вы можете не кричать, у меня отменный слух.
Борис потрепал по щекам Максима. Тот открыл глаза и недоумённо осмотрелся.
- Мне приснилось, что я дома…
- Макс, вставай, там твой коллега, блин. Профессор. Только не пугайся, ладно?
Макс поднялся, оглянулся вокруг и, увидев стоящую рядом тушу, собрался снова свалиться в обморок. Но Боря сильно ущипнул его за руку.
- Здравствуйте! – проревело сверху – Рад познакомиться! Грмнпу. Профессор.
Максим протянул руку, но тут же отдёрнул, представив, во что может превратиться его ладонь после рукопожатия динозавра.
- Максим, планета Земля. Двадцать первый век.
- Что ты мелешь! – толкнул его в бок Борис. И тут же его осенило.
- Профессор! А где мы находимся? Мы так заблудились, что ужас. Где мы? И главное, когда?
- То есть? - дыхнул вонью Грмнпу.
- То есть, мы на Земле?
- А где же? Вы же люди? Вы, вроде, не похожи на этих мерзских инопланетян.
- Люди, люди, - поспешил заверить Борис. – Просто…. А какой сейчас год?
- Семь миллионов двести тридцать восемь тысяч шестьсот двенадцатый.
- Упс! – хором вскрикнули приятели.
- Ой, простите. Забыл совсем, что у людей своё летоисчисление. По вашему – две тысячи одиннадцатый. Ну, где-то так…
- Профессор, а что здесь было год назад? Во на этом месте что находилось?
- Здесь? Ничего. Лесная поляна. А что?
- Ничего не понимаю.
Динозавр снова наклонился к ним.
- Товарищи, а вы здесь надолго? У меня так много вопросов.
- А у нас сколько… - пробормотал Борис. – Не обижайтесь, но нас всегда учили, что динозавры – просто гигантские ящерицы с маленьким мозгом, и они не могут быть профессорами.
- О, боже. Где вы слышали такую ересь? Мы догадываемся, чья это пропаганда…. Да, раньше так действительно было. Миллионы лет назад наши предки действительно были несколько отсталые. Но эволюция взяла своё, и мы теперь единственные разумные существа на планете. Мы покорили океанские глубины, покорили космос, раскрыли секреты микромира. Так что, сами видите.
- Уважаемый, а мы? Люди разве не разумные? – возмутился Максим.
- Вот это смущает и меня. Поэтому я и стал антропологом, чтобы разобраться в этом щекотливом вопросе. Вы – нонсенс. Непонятно, откуда вы берётесь, и почему, если мы – венец природы, то почему нам выделили только этот лес. Слишком много вопросов. Разрешите пригласить вас в гости, познакомить с женой. Вы любите салат из прумдрапнотов в крнпвгроевом соусе? У нас немного осталось.
- А конопляного масла у вас случайно нет? – поинтересовался Борис.
- Нет. А вам зачем?
- Надо. На всякий случай. Знаете, уважаемый профессор, мы с удовольствием посетим ваш дом, но несколько попозже. Нам нужно кое в чём разобраться. Думаю, если мы покинем это место сейчас, то мы заблудимся навсегда. Так что, лучше вы к нам.
- С удовольствием! Вы не против будете, если я приведу жену и сынишку? И принесу салат. – От нетерпения он перебирал ногами, так что дрожала земля. – Спасибо. Я сейчас.
И Грмнпу гигантскими прыжками умчался в лесную чащу.
Максим вытер пот со лба.
- Это мне снится?
- Точно не уверен. Но бред полный.
- Это всё твои букетики из неизвестных науке цветов. И скажи мне, где машина?! – Макс опять упёр руки в бока.
- Прекрати истерику. Ты мне уже рубаху разорвал.
- Где машина?
- Понятия не имею, - пожал плечами Борис. – Её угнали.
- Кто? Эти рептилии? Детям игрушку? Модельку, да? Коллекционную?
- Отвали. Её угнали. Кто-то притащил масло, заправил бак и свалил.
- Да? А зачем он тогда нам оставил консервы, водку, вещи? Странный угон. Я знаю, это ты её спрятал, чтоб не возвращаться. Сволочь, я домой хочу, к жене. Мне диплом писать для одного придурка, у меня заначка, я так и не посмотрел “Титаник”…
- Говно кино. Оно того не стоит. А заначка большая?
- Большая. Год откладывал.
- Да, - Борис вошёл в гараж, освещая путь керосинкой. А что ты там про водку? Я не заметил.
- Сложили всё аккуратно в углу. Напьёмся с горя?
- Нет, блин, на радостях! – Борис вернулся с банкой консервов и бутылкой. Налили, выпили. Над лампой закружил комар, величиной с воробья, в длинным тонким жалом, растерявшись перед выбором жертвы. Борис встал и хуком с правой свалил его на пол, затем ловким ударом ноги вышвырнул его из гаража.
- Гол! – крикнул Максим.
Комар обиженно зажужжал, и улетел в лес. Только бы не за подкреплением.
Друзья закрыли ворота и подняли стаканы за футбол. Как погасла лампа, они так и не узнали, потому что сморило после первого тоста, и они уснули прямо на полу, благо, ночь выдалась тёплая.
Разбудил их настойчивый стук в дверь.
- Бор, вставай, там твой приятель припёрся. Салат из чего-то там принёс.
Боря сел, растёр лицо.
- Что ж он так рано? Поспать не дают. Зубы бы почистить.
- А ты дыхни на него, как он вчера на нас, пусть знает.
Борис пошёл открывать. За дверью он ожидал увидеть говорящую рептилию, но на отряд фашистов в форме и со “шмайсерами ” он как-то не рассчитывал. На поляне стоял бронетранспортер и два мотоцикла с колясками. Гости были в полном параде – камуфляж, тяжёлые ботинки, немецкие каски образца Великой Отечественной. Один держал на поводке чёрно-палевую овчарку, скалившую клыки в ожидании команды. Впереди стоял тип в несвежей майке, трениках и кедах. Он был небрит. Засаленные волосы сбились в космы, как у бродячих собак. Выглядел этот странный гражданин главным, так как стоял впереди, смотрел надменно и жевал зубочистку. Только начальник может позволить себе так ужасно выглядеть.
Подошёл Максим. Увидев людей, он оживился. Лицо его расплылось в улыбке и он бросился к фашистам обниматься.
-Ура! Боря, это люди! Свои! А вы кино снимаете? – в ответ Макс получил мощнейший удар в челюсть, вырубивший его моментально. Макс рухнул, как подкошенный. Собака рванула поводок, залившись лаем. Солдаты вскинули автоматы.
“ Опять он в обмороке, а мне отдувайся” – подумал Борис.
- Мужики, вы что? Что ж вы творите? Мы – свои. Не стреляйте только.
- Кто свои? – Нечесаный прищурил глаз, сверля Бориса взглядом. – Вы кто вообще такие?
- Туристы мы. Заблудились.
- Документы!
- А в чём, собственно дело? Мы тут отдыхаем…. – решил возмутиться Бор, но взгляд собеседника ошеломил его. Так смотрели люди, не принимающие аргументов, извинений и объяснений. Говорить им что-либо бесполезно, ибо они слышат только себя. – У нас нет документов.
- Лечь на землю, руки за голову.
Борис выполнил приказ.
- Так, - страшный человек зашёл в гараж, и стал рассматривать полки с инструментом, пнул покрышки, поднял и понюхал канистру. – Выкладывай всё. С какой целью. На кого работаешь. Цель операции. Как вы сюда попали. Всё по порядку, и возможно я сохраню вам жизнь. Что не факт, конечно.
Рядом застонал Максим, приходя в сознание.
- Мы вообще случайно здесь оказались, волей казуса. Просто у нас масло кончилось, а потом у нас машину угнали. А вы кто?
- Задашь ещё один вопрос, и я тебе отрежу голову, понял?
- Понял.
- Молодец. Я не шучу, это раз. У меня с юмором совсем плохо. Второе – у меня мало времени. Третье - я чувствую, правду ты говоришь, или нет. Встать! – приказал Мэнсон.
Борис вскочил на ноги и стал по стойке смирно.
- Молодец! Итак, имя.
- Борис Сергеевич.
- Русский?
- Украинец.
- Это где?
- Там же, где русские. Рядом.
- Цель операции?
И тут Борис понял, что если он расскажет правду, то ему всё равно не поверят, и Бориса понесло.
- Господин офицер, я всё, как на духу. Мы заброшены в этот квадрат с целью похищения профессора Грнмпру, или как там его, владеющего ценной информацией для создания сверхмощного оружия массового уничтожения. Мы должны взять его живым и здоровым, и доставить в центр изучения мозга, где из него добудут то, что нужно.
- Где находится этот центр?
- Москва, Кремль.
- Понятно. Кто такой, этот профессор?
- Это рептилия. Говорящая, с научной степенью. Преподаватель. Гениальный учёный и изобретатель.
Мэнсон растерялся. Точных указаний не было. Просто провести разведку. Конечно, самым правильным было бы перерезать им глотки, забрать пассатижи, ключи и отвёртки, и вернуться победителем. Но тот факт, что перед ним оказались не простые люди, а спецагенты Кремля, смущал и тревожил. В мозгах Мэнсона закоротило. Конечно, он не верил этому пижону. Не похожи эти слизняки на спецагентов, оружия он тоже не обнаружил, так же как и приспособлений для охоты на десятиметровых крокодилов. Но ложь была настолько бредовой и наглой, что не поверить в неё тоже было опасно. А вдруг, правда.
- Хорошо, - принял решение Мэнсон, - поедете с нами. Там решим, что делать. Может, обменяем на кого-нибудь, а может, казним, чтоб другим не повадно было. Давненько не было публичных казней.
- Я… - попытался возразить Борис, как тут же получил удар под дых, от чего способность разговаривать сразу пропала. Он мог только пытаться сделать вдох. Солдаты подхватили друзей подмышки и потащили к бронетранспортёру. Овчарка дотянулась таки до Бори и оторвала ему кусок рубашки. Их затащили наверх, пристегнули наручниками к перильцам на крыше машины.
Немцы запрыгнули в мотоциклы, и процессия покатила прочь из Леса.

Глава четвёртая. Лита.

Площадь в центре города преобразилась до неузнаваемости. Все фонари и деревья увешали цветными гирляндами, лентами и бумажными цветами. Ещё вчера здесь было пыльно, серо и тоскливо, а сегодня – словно взорвалась гигантская хлопушка с цветным серпантином и мишурой. По центру водрузили белоснежный гипсовый фаллос почти пятиметровой высоты. Мастера постарались, и скульптура выглядела настолько реалистично, что невозможно оторвать взгляд. Всего неделю жительницы города имели возможность любоваться такой красотой. Затем его грузили на тягач и увозили в ангар на краю города, где он лежал целый год до следующего праздника Великой Жатвы.
Великая Жатва - единственный праздник в Амазии. Целую неделю никто не работал. Закрывались абсолютно все заведения, вплоть до лавок и баров. Поэтому перед праздником народ затаривался продуктами и выпивкой на всю неделю. Город украшался, и выглядел праздничным фейерверком. Завтра первый день празднования; на рынке все раскупили ещё до обеда, народ хлопотал, кто готовил праздничные яства, кто развешивал на домах разноцветные ленты, кто уже отдыхал, и прямо посреди улицы женщины танцевали под звуки тамримба и вижжели. Где-то недалеко пели. Лица у всех сияли, улыбки не сходили с лиц. Возбуждение и радость охватили всех жителей города. Этого дня ждали целый год. Завтра привезут мужчин. Много сильных, загорелых, мускулистых, красивых, гибких, пахнущих так пряно, желанных и…испуганных мужчин.
В городе, конечно, были мужчины. В большинстве своём рабы, занятые на тяжёлых работах. Но все они были скопцами, так что польза от них была только на полях, в кузницах и в бухгалтерии. Поговаривали, что королева держит при себе несколько самцов для утех, но такие слухи были крамольными, и верилось в них с трудом. Мужчины жили в резервации в нескольких километрах от города. Там они занимались производством одежды, кухонной утвари, посуды, мебели. Там же были ювелиры, строители, даже врачи. При необходимости их привозили в город, но под жесточайшим конвоем, и только на время работы.
Лита вышла на улицу. Атмосфера преддверия праздника охватила и её. Хотелось присоединиться к танцующим, запеть во весь голос, наслаждаться красотой вечернего города. Но, во-первых, у неё ещё были дела, а во-вторых, мешало чувство неизвестности и страх перед завтрашним днём. В этом году её исполнилось двадцать, и пришло время пройти обряд совершеннолетия. Пришло время попрощаться с беззаботной юностью и стать женщиной. Пришло время познать мужчину. По правилам, она имела право первой выбрать себе того, кто сделает её взрослой. Она часто представляла этот процесс, и в её фантазиях преобладал страх. Странный сладкий, зудящий страх. Страх перед неизвестным, смешанный с желанием и необъяснимыми ощущениями в груди и внизу живота.
И вот, за день до главного события в её жизни, Лита просто не могла уже отогнать мысли о том, что произойдёт завтра. Мать успокаивала её, старшие подруги подначивали. Младшая сестра завидовала. Завтра, завтра, завтра – стучало в её голове, и когда она вышла на площадь и увидела гигантское изваяние того, что ждало её завтра, она чуть не потеряла сознание.
Храм Матери возвышался над остальными зданиями, окружающими площадь. Купол его имел форму груди с соском на верхушке, орнамент сиял позолотой и глазурью, вход украшали фрески и барельефы, изображающие сцены из мифов и легенд. Вот великая Богиня- Мать держит на руках новорожденную Ису, принёсшую новую веру и новую религию. Вот воительница Зифра сражается в армией мужчин, вот прославленная охотница Диана скачет на крылатом коне, натягивая тетиву лука. Лита задержалась у входа, любуясь исскуством древних художников и скульпторов. Говорят, что храму тысячи лет, что он построен в честь рождения самой праматери Амазонок.
Дверь открылась, и жрица в прозрачной накидке позвала Литу внутрь. Лита неоднократно была здесь, но сейчас, под впечатлением новых перспектив, взглянула на храм по-другому. Каждый предмет, каждый штрих росписи, эхо шагов, аромат воскурений – всё приобрело смысл, значение, раскрыло свою символику. Жрица провела Литу в помещение, где уже ждали четыре девушки, которым так же предстояло пройти обряд посвящения. Зора, высокая и красивая и томная, по которой вздыхала не одна горожанка. Её возлюбленная Рииль, сильная и мускулистая, с шестнадцати лет державшая первенство в кулачных боях на ежегодных играх. А так же две сестры – близняшки, о которых Лита знала только, что они дочки Амаринии, державшей скобяную лавку. Девушки кивнули Лите, та ответила им и присела на скамью. Жрица скрылась за шторой, откуда почти сразу вышла Великая Мать, толстая, но красивая женщина в просторных одеяниях малинового цвета.
Девушки пали на колени и склонили головы.
- Встаньте! – голос у Матери оказался низким, хриплым.
Лита видела её как-то в детстве, когда верховная жрица была ещё молодой и стройной. Великая Мать в основном занималась важными государственными делами, не опускаясь до общения с простым людом.
Молодые амазонки встали, вытянулись по струнке и пытались не смотреть в глаза полубогине.
- Расслабьтесь, я не такая уже и грозная. Тем более, накануне праздника. Девочки, поздравляю вас, завтра вы вступите в ряды общества на полных правах, со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. Ваше детство закончилось. Ладно, не будем отвлекаться. Этим вас успеют загрузить завтра на церемонии. Сейчас, я собрала вас, чтобы отпраздновать с вами это событие. Такова традиция. И ещё, я хочу предложить вам развлечение – дикую охоту. Вы, конечно, можете отказаться, но я вам советую принять предложение. Это добавит вам как самоуважения, так и повысит в глазах горожан. Но сначала – трапеза.
Мать хлопнула в ладоши и тут же появились служки, несущие кувшины с вином, подносы с фруктами и запечённым поросёнком. Низкий широкий стол заставили дорогой посудой и яствами. В соседней комнате ненавязчиво зазвучала музыка.
Девушки ели мало, но вино жрица подливала щедро и следила, чтобы всё было выпито. Официоз испарился после первого же тоста. Великая Мать болтала без умолку, рассказывала всякие смешные истории, вспомнила, как она проходила посвящение, и что мужчина, которого она выбрала, не выдержал, и умер на третий день от разрыва сердца. Как её чуть не задрал горный лев. Как её выбрали верховной жрицей. Девушки смеялись, кивали, но сами помалкивали, только отвечая на вопросы. Затем разговор свёлся все-таки к дикой охоте. Суть этого действа заключалась в том, чтобы самой добыть себе мужчину. Мужчину не из резервации, а из чужаков. Обычно делалось это так – устраивали засаду на тракте или нападали на селение, находящееся недалеко от границ Амазии. Если раньше захваченных мужчин приносили в жертву после использования, то сейчас нравы стали мягче, и их, продержав неделю в сексуальном рабстве, отпускали восвояси. Так что, в первый день праздника по тракту разъезжали и расхаживали мужики, желающие испытать острые ощущения. А если и попадались случайные жертвы, то завидев полуголых девиц, тоже сильно не сопротивлялись и сдавались в плен практически без боя. Бывали, конечно, случаи, когда попадались непонятливые, и тогда приходилось применить боевые навыки.
- Бывало, даже гибли, как амазонки, так и мужчины. Но это было давно и очень редко. Так что бояться вам нечего. Обычно, к обеду уже возвращаются с трофеями. Мужчины – по природе своей свиньи, нечистые, ничтожные создания. Они – сосуд греха и разврата. Прикосновение к мужчине, а тем более связь с ним – акт, оскверняющий женщину. И только в дни праздника это дозволено без всяких предшествующих ритуалов и молитв и последующих омываний, поста и самобичевания. Только неделю в году Великая Мать позволяет нам воспользоваться их семенем, с одной только целью – продолжение рода. Но, скажу вам, только между нами – это ещё и чертовски здорово.
Жрица хрипло засмеялась. Девушки подхватили. Все уже были изрядно хмельные. У Литы кружилась голова и хотелось в туалет. Близняшек уже явно мутило. Зора не могла никак убрать дурацкую улыбку, и только её подружка держалась.
Договорились в шесть утра собраться у восточных ворот. Верхом, из оружия – луки, кинжалы и лассо. Рииль настояла, чтобы взять на всякий случай автомат УЗИ и несколько гранат. Мало ли что. Жрица пожелала девушкам удачной охоты, поцеловала каждую в губы. Подарила каждой по медному кольцу с выгравированными древними знаками.
- Зора, останься, - сказала вдруг она, когда все направились к выходу.
- Зачем? – робко спросила девушка.
- Такова традиция. Тебе выпала почётная возможность провести ночь в храме Великой Матери.
- Но…- попыталась возразить Зора, но жрица одним только взглядом дала понять, что уже всё решено.
- Идите, девочки, идите, - махнула им рукой Великая Мать. Лита увидела, как сжала кулаки Рииль, как заскрежетали её зубы, а лицо залила краска ярости и беспомощности.
Когда они вышли из храма, близняшки попрощались и исчезли в темноте улицы.
- Пошли со мной. – Неожиданно предложила Риильъ
- Мне домой нужно. Мама ждёт.
- Не бросай меня сейчас, а то я могу глупостей наделать. Пожалуйста. Пойдём…
И неожиданно она поцеловала Литу, сжав в сильных объятиях. Вино путало мысли, язык Рииль настойчиво раздвигал губы Литы, по телу прошла сладкая дрожь. Ну и пусть, пусть так – думала она. Так наверное, даже лучше. Лита обмякла и отдалась неожиданной страсти. Только бы не опоздать на охоту.

Глава пятая. Дайджест.

Профессор Грмнпу совсем запыхался. Так не терпелось ему познакомить жену с новыми знакомыми. По пути он свалил три пальмы, сломал множество веток на деревьях, случайно раздавил не успевшего сойти с пути гониоподуса. И вообще проложил широченную тропу через половину леса.
Жена его, красавица Нрлощнрту, делала себе маникюр, покрывая когти лаком для когтей. И вообще, наслаждалась одиночеством. И тут из чащи выскочил муж.
- Дорогая! – восторженно закричал ещё издали.- Бросай всё! Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это невероятно. Там! Там! – тяжело дыша, он показывал в сторону леса. Ты даже не представляешь, кого я встретил!
- Дорогой, я тебя умоляю, я устала от твоих друзей. Они все на одно лицо – алкаши и хамы. И, если хочешь знать, некоторые за твоей спиной бросают на меня томные взгляды. Надоели все. Я договорилась с сестрой пройтись на озеро. Такая чудесная ночь…
- Милая, ты совсем равнодушна к моим интересам. Твоё отношение говорит о том, что и ко мне ты относишься…
- Не начинай, у меня было такое замечательное настроение, пока ты не пришёл.
- Ты меня совсем не ценишь. Это же всё связано с моей работой. Я встретил, ты даже не поверишь, кого! Людей!
- Удивил. Кого ты встретил? Своего любимого Павлика? Глаза б мои его не видели. Или этих отморозков с автоматами? Или детей с лукошками, орущими на весь лес и гадящими под кустами? Кого ты видел? Я их встречаю каждый день.
- Нет, нет, это совсем не те люди. Совсем не такие. Они не здешние, они появились в лесу вместе с домом. Они издалека. Нрлощнрту, любимая, пойдём, это не далеко. Думаю, у меня будет много сенсационной информации для моей книги. Ну!
- Отстань, ну честно. – Динозавриха подула на когти. – Мне это не интересно.
- А что тебе интересно? Слушать жаб на болоте со своей склочной сестричкой? Журналы, в которых можно читать разве что рекламу, потому что остальное читать просто невозможно? Это тебе интересно? – Указал он на ведро лака. – Сначала красишь, а потом – дорогой, помой посуду, а то у меня маникюр.
- Ну что ты разорался? Никуда я не пойду. Тебе нравится цвет? – протянула она ему лапу.
- Нет, не нравится.
Грмнпу достал из хранилища бутыль дронтровки.
- Опять пьяный припрёшься? Да, вот у тебя интересы – куда там моим журналам. Алкоголик, доминошник. Салат не трогай, там мало осталось.
Профессор махнул лапой, и пошёл обратно в лес, недовольно ворча.

Ева Браун в шикарном чёрном халате с узором из красных свастик возлежала на кровати с балдахином и читала очередной сценарий. Наконец-то она нашла близкий ей типаж. Героиня – женщина, поднявшаяся из трущоб на самую верхушку мира, прошедшая через всевозможные испытания и соблазны. Любовь, страсть, измена, деньги, стрельба и погони – всего вмеру, и всё о ней.
- Адик! – позвала она, - Адик, ну иди же сюда!
Гитлер зашёл, неся перед собой ладони с растопыренными пальцами.
– Что, звездочка моя? Не кричи так, ты же посадишь связки. Как тебе маникюрчик?
- Прелестно, душка. Я рада,, что ты наконец-то отказался от ярких тонов, а то ты был похож на…
- Ева, ты же знаешь, я этих разговоров не терплю. Это совсем разные вещи. Почему красота должна предполагать извращения?
- Не расстраивайся, я пошутила. Адик, - она протянула мужу рукопись, и тут же закричала, как капризный ребёнок: - Хочу, хочу, хочу, хочу!!! Ты не можешь мне отказать!!! Любимый, это будет мой звёздный час.
- Что, опять сценарий? Может попробуешь рисовать или вышивать?
- Адольфик, ну пожалуйста, что тебе стоит?
- Народ шепчется, что фюрер женат на актриске.
- Ну, так казни их всех, сгнои в лагерях. Как они смеют?
Гитлер нахмурился, но долго обижаться на жену не получалось.
- Что? – спросил он, присев на край кровати.
- Режиссёром, естественно, Рифеншталь. Хочу Лизу Бергнер, Вейсмюллера, Ольгу Чехову, Бельмондо и Куценко?
- Кто такой? Первый раз слышу.
- Самый рейтинговый. Говорят, где Куценко, там сборы.
- И что, опять чёрно- белое?
- Да! Но не только! Ещё и немое!
- Евочка, но почему? Это прошлый век. Сейчас компьютеры, спецэффекты, цифра. Прогресс, дорогая. А с ним спорить трудно.
- Ну, давай, давай! Это так романтично.
- Ладно, - сдался Гитлер, - для тебя любой каприз. А если этот, как его…
- Куценко.
- Куценко не согласится?
- Ну тогда Хабенского.
- О, Боже…. Я распоряжусь. Только, - игриво улыбнулся Гитлер и погладил жену по щеке, - конфетка будет?
- Даже две.
- Прямо сейчас? - Гитлер лёг на спину, закинул руки за голову и закрыл глаза.
И тут в дверь постучали.
- Кто там? – закричал фюрер, - Расстреляю на месте! Кто посмел?
В дверь заглянул перепуганный адъютант.
- Прошу прощения. Вам шифровка от штрандур…штирмундер…, короче, от господина Мэнсона.
- Да? – оживился Гитлер, - и что в ней?
- Не можем знать. Это же шифровка.
- И что?
Адъютант замялся, переминаясь с ноги на ногу.
- Ну, так, войны давно не было, шифр уже никто не помнит.
- Идиоты! – заорал фюрер. – Пошёл вон! Где мой мобильный? Так, Мэнсон, ага, вот. Чарли, что происходит? Вы где? Почему не звонишь? Разобрались там с этим гаражом?

Рииль и Зора сидели на толстой ветке, нависшей над дорогой, близняшки лежали в траве, а Лита спряталась за кустом. Лошадей они оставили в двух полётах стрелы отсюда. Солнце уже встало, но по тракту никто не проезжал, Лита присела на корточки, чтобы размять затёкшие ноги, над головой шепотом выясняли отношения влюблённые. Слова разобрать не удавалось, но интонация выдавала ход беседы. Рииль возмущалась, Зора извинялась, потом менялись местами, укоры сыпались с обеих сторон, затем наступало молчание, наверное, они целовались. И снова тихое бубнение. Вечер, проведенный с Рииль, прибавил ещё больше страха перед сегодняшним днём. Сначала было вино, затем душевные беседы, потом отчаянные поцелуи, и закончилось всё истерикой, пощёчиной, обвинениями. Лита еле сбежала от пьяной Рииль. Сопротивляясь, она даже сломала два ногтя.
Именно такими описывали мужчин: настойчивыми, наглыми, неуравновешенными и пьяными. И именно это стало поводом для свержения патриархата. Правда, лучше не стало. Женщины, почувствовав власть, пошли во все тяжкие. Как утверждают летописи, после свержения господства мужчин, почти столетие шла война между двумя полами. И женщины победили, благодаря тому, что они оказались беспощаднее, циничнее, наглее мужчин. Пленные приносились в жертву Великой Матери, умирали о зверских пыток, амазонки, шли в бой, неся вместо флагов копья с головами мальчиков и юношей. И мужчины дрогнули, они пали на колени, и навек покорились. Хребет сломан, зверь повержен, и теперь его участь – ползать на животе и лизать ноги хозяек.
Но эта война породила новый тип женщин. Свято место пусто не бывает. Часть женщин заняла нишу, которая освободилась. Они просиживали в забегаловках, упиваясь до умопомрачения, устраивали драки и поножовщину, начались грабежи, воровство, и даже изнасилования. И всё это в ещё более жестокой и бесшабашной форме, чем было у мужчин.
И только после того, как был принят свод законов, даже малейшее нарушение которых каралось смертной казнью, воцарился покой в Амазии и её многочисленных колониях. Волна матриархата захлестнула весь мир и вскоре стала единственно возможной формой отношений между полами. Великая Мать стала править миром справедливо и мудро. Вот только как получалось, что вокруг находились земли, где всё ещё главенствовали мужчины? Ответа не было, поэтому и вопрос перестали задавать и смирились.
Раздался птичий крик. Это был сигнал приготовиться. Кто-то едет. Лита прислушалась и внятно различила вдали шум двигателей. Она хорошо знала этот звук. Когда-то у неё был мотоцикл, захваченный у дикарей. Она научилась ездить, и каталась, пока не стали ломаться всякие штучки в его животе. И в один прекрасный день мотоцикл умер, но стук его железного сердца остался в памяти надолго. Сердце заколотилось сильнее, кроме мужчины была возможность захватить ещё и мотоцикл. Вернее, даже мотоциклы, и что-то ещё, чьё сердце стучало ещё более громче и сильнее.
Рииль жестами показала Лите приготовиться. Лита вставила в лук стрелу, наконечник которой смазан пыльцой цветка сигууры. Даже малейшая царапина вызывала у жертвы паралич на несколько часов. Главное, выстрелить так, чтобы слегка задеть цель, не причинив существенного вреда, а тем более, не убить. Но для амазонок это труда не представляло, они с самого детства обучались боевым искусствам, и каждая владела досконально практически любым оружием.
Руки напряглись, приготовившись натянуть тетиву. Машины ехали уже совсем близко. Близняшки потянули шнур, и надпиленное предварительно деревце повалилось, перегородив дорогу.
Лита почувствовала энергию соратниц: напряжение, силу, сжатую пружину, готовую вырваться наружу.

Павел сидел на нагретом утренним солнцем валуне, ногтем сцарапывая кожуру с плода зинима, слегка переспевшего, сочного, запах которого дурманил и кружил голову.
Сверху было видно много земель. Вон- лес динозавров, за ним – Рейх, слева – Амазия, вдалеке сверкали небоскрёбы Нью-Тауна. Дальше – хребет Моронтр, населённый монахами, бессмертными горцами и партизанами. Облака, несомые ветром, бросали тени на земли, укрывая их от солнца, от чего они становились тусклыми. Но вскоре лучи снова озаряли те места, и они вновь играли всеми красками. Всё было, как всегда.
Павел подставил лицо свежему ветерку, глубоко вдохнул чистый слегка разреженный воздух. Затем откусил от фрукта, долго жевал, чуть ли не втирая сочную мякоть в нёбо и дёсна. Небо вдруг начало менять цвет, переливая всей палитрой, облака приобрели ещё больший объём, и теперь их можно было рассмотреть не только снизу, но и со всех сторон, даже сверху. Стая ужасных созданий, крылатых червей или змей, покружила над головой и растаяла. Нет, не то, - подумал Павел, и откусил ещё. На небе проявились слова, они плыли длинной широкой лентой, и исчезали за горизонтом. Павел попытался прочитать, но всё время терял фокус. Единственное, что он успел прочитать в самом хвосте этого послания – КОНЕЦ ФИЛЬМА. Мосфильм, 1976 год. Опять не то.
Откусив третий раз, наконец-то Павел добился необходимого результата. Прямо из земли вырос старик с белой седой бородой, босой, в потёртом джинсовом костюме и с шапкой –ушанкой на голове. В руке держал жезл с набалдашником, инкрустированным драгоценными камнями. Он внимательно посмотрел на Павла, погрозил ему пальцем, присел на соседний булыжник и принялся крутить козью ножку.
Оба молчали. Павел не имел права заговорить первым, и терпеливо ждал, когда старик закончит это занятие.
- Огоньку не найдётся? – спросил старик.
- О! Могучий и великий, мне нужен совет, - Павел дал старику подкурить, тот глубоко затянулся, пытаясь удержать дым в лёгких.
- Слушаю, чем могу помочь?
- Что-то не так, я не пойму что, но эфир дрожит, время извивается, как змея, я чую вибрации грядущих перемен. Что происходит? Незачем беспокоить это мир, нам не нужны волнения и хаос. Пусть всё останется как есть, навек.
Старик выдохнул дым, который на мгновенье сбился в клубок, образовав отчётливый образ часов.
- Верни домой бродяг. – сказал дед. - Иначе всё рухнет. Пусть возвращаются.
- Кто они? – спросил Павел, заглядывая в глаза
- Туристы.
Старик растаял в воздухе, лишь недокуренная самокрутка осталась в траве. Павел хотел её поднять, но оказалось, что она нематериальна, пальцы проходили насквозь, и вскоре она просто растаяла в воздухе.

Извините, но я не понял, как можно было в небольшой гараж-ракушку поставить два автомобиля?

хм, не знаю..это же фантастика. Или гараж двухместный)))
продолжать или не стоит? что скажете?

goos, мне заголовок у вас поправить или нет?
Бодяги Хроноленда или все же бРодяги?

да, если не сложно, исправьте)

Подправили

Глава шестая. Дикая охота.

Завидев сваленное дерево, кортеж остановился, солдаты соскочили с мотоциклов и ощетинились дулами автоматов во все стороны, всматриваясь в чащу леса в поисках врага.
Когда бронемашина заглохла, остались только звуки леса, от такого резкого контраста зазвенело в ушах. Мэнсон откинул крышку люка, ловко выскочил наружу. Бросил взгляд на измочаленных такой поездкой пленников. Ехать на крыше боевой машины – удовольствие сомнительное, ели ещё и прикован наручниками. С опаской вслед за Чарли выбрался механик с монтировкой.
- Ну что, бойцы? В засаду мы попали, да? В засаду? Эй вы, ублюдки! – крикнул он в лес, - Давайте, выходите! Берите нас, гниды.
Лес молчал.
- Может, просто дерево упало? – предположил один из рядовых.
- Просто? – Мэнсон подошёл к солдату, выхватил у него из пояса нож и вогнал лезвие прямо ему в горло. Немец захрипел, упал на колени, пытаясь рукой остановить бьющую фонтаном кровь.
- Ты потерял бдительность! – заорал Мэнсон, и пнул ногой агонизирующее тело. – Всем быть наготове! Всем укрыться!
Солдаты бросились кто куда, кто под упавшее дерево, кто под защиту брони машины. Только Мэнсон остался стоять посреди дороги с окровавленным ножом. Убийство солдата привело его в чувство. Напряжение и раздражение отступили, можно было теперь действовать рационально.
- Ну, выходите! – опять закричал он.
Фить, фить, фить – пять стрел почти сразу просвистели с разных сторон. Пятеро солдат схватились, кто за руку, кто за ногу. Ничего серьёзного, стрелы только порвали одежду и слегка царапнули, но через несколько секунд тело деревенело, становилось трудно дышать и сознание гасло. Шестой солдат вскинул автомат и дал очередь в чащу леса, но тут же свалился наземь. Стрела оцарапала ему мочку уха и встряла в ствол поваленного дерева.
Борис и Максим вжались в крышу машины. Борис сопел и ковырял чем-то в наручниках, пытаясь открыть. В машине ещё оставался водитель, но он не спешил выходить наружу и тихо ругался в чреве машины.
- Ну и? - Мэнсон широко расставил руки и снова закричал на весь лес, - кто на меня?
Зора натянула тетиву.
- Не нужно, он мой. - Остановила её Рииль и спрыгнула с ветки. Зора последовала за ней. Из-за куста вышла Лита, целясь из лука в странного мужчину с ножом в руке.
-Ух, ты! Девочки! – Мэнсон не верил своим глазам. К нему шли три нимфы, одетые только в набедренные повязки, тела и лица измазаны зелёной глиной. – Потанцуем? Ну-ну, что мы такие грозные? Вы любите оргии? Или по одной?
Рииль сняла с плеча УЗИ, отстегнула пояс с гранатами, бросила лук, колчан и нож, и пошла к Мэнсону совсем без оружия. Когда она подошла на расстояние вытянутой руки, Чарли внезапно сделал выпад ножом, но помахнулся, и ещё получил несильный, но болезненный удар в переносицу.
- Ладно, - Мэнсон перехватил поудобнее рукоятку и бросился в атаку. Но всё бесполезно – он не понял как, но девушка оказалась сзади и ударила ладонями по ушам, несильно, но ощутимо. От звона в голове Чарли на несколько секунд потерял ориентировку. Третий его бросок закончился тем, что он получил удар по глазам. Просто костяшками пальцев. Сразу потемнело, и поплыли разноцветные круги, приносящие боль. Нож всё время проваливался в воздух, девушка исчезала и появлялась в другом месте, нанося болезненные удары. Мэнсон бросился вслепую, но был сбит с ног, кисть вывернули, забирая оружие, лицом ткнули в пыль, руки и ноги связали ловко и крепко.
- Один есть, - крикнула Рииль. – Кто тут ещё?
Борис и Максим испуганно смотрели на воительниц. Девушка, так умело связавшая этого фашиста в майке, потащила свою жертву в лес. Тот, ослепший и оглушённый, послушно поплёлся за ней, семеня стреноженными ногами. Оставшиеся девушки пошли к бронетранспортёру, завидев ещё двоих мужчин на крыше. Из травы поднялись близняшки.
- Хорошенькие какие, - пробормотал Максим , - я бы не против к ним в плен. Я и драться не буду. Бор, а? Не чета этим гестаповцам.
Боря напряжённо возился с наручниками, и, наконец, когда амазонки почти подошли к машине, раздался щелчок и дужки раскрылись.
- Прости, - сказал Боря, - я тебя спасу, клянусь.
Он вскочил на ноги, спрыгнул с машины и бросился в лес. Совсем рядом просвистела стрела. Борис заскочил в кустарник, царапая ветками тело и разрывая остатки рубашки, сзади кричали, но погони слышно не было. Он бежал и бежал, путая след, то по тропе, то забирался в самую чащу, перебежал ручей и упал, изнеможенный, с горящими лёгкими и начинающейся судорогой в икрах. Сил хватило, чтобы укрыться в зарослях кустов, похожих на можжевельник.
В это время Максим тщетно пытался отстегнуть наручники от поручней. Лита терпеливо стояла, вкрестив руки на груди. Зора и близняшки вязали впавших в спячку фашистов. Из леса выехала Рииль. Она вела всех лошадей и Мэнсона, привязанного к луке. Он еле поспевал за лошадью, поэтому скорее скакал, чем шёл, вцепившись в седло.
- Девочки, поторопитесь. Солнце в зените. Нам ещё успеть доехать, приготовиться. Что с этим? – спросила Рииль Литу.
- Да вот, никак не отцепится.
Рииль подошла к бронемашине, посмотрела на Максима, потрогала наручники.
- Я с Вами драться не буду. – На всякий случай сказал Максим.
Рииль бросила на него полный презрения взгляд, и пошла к брошенному ею оружию. Подняла Узи.
- Эй, дамочка! Если так, то я лучше уж подерусь! - Максим понял, что смерть не такая уже далёкая перспектива. Девушка подошла, схватила Максима ха волосы и потянула назад, тот подчиняясь боли, поддался и пополз, чтобы у него не вырвали все волосы. Хотя вряд ли они ему теперь понадобятся. Краем глаза он увидел дуло автомата, закрыл глаза. От звука выстрела его чуть не стошнило. Руку обожгло и дёрнуло, содрав кожу на запястье. Больше ничего, не считая того, что сердце от страха чуть не проломило рёбра. Максим открыл глаза – рука была свободна, если не считать браслета с оборванным куском цепи. Это уже снять можно.
-Спасибо, девушка! А у вас тут Зарница? – он принялся слезать с машины, после прогулки верхом на броневичке, всё тело болело. Он спрыгнул на землю и протянул руку Лите.
- Максим, - протянул он руку и тут же получил удар в живот. Упав на землю, он так и лежал в позе эмбриона, пока амазонки решали, как доставить пленников домой. Тащить парализованных неудобно. Из комы они выйдут не раньше, чем часа через три. Да и от того, что в майке можно ждать всяких фокусов. И тут, с криком «Хайль Гитлер» из кабины бронемашины выскочил последний не парализованный немец, выудил из люка «шмайсер», но так неуклюже, что тот выпал из рук и полетел на землю. Немец так и застыл с эхом имени фюрера на устах. Прятаться обратно было бессмысленно. И он просто поднял руки.
Девушки засмеялись. Рииль з прыгнула на машину, обхватила водителя за шею, поцеловала в щёку и прошептала – поедем? Тот только кивнул головой.
Лита подошла к мотоциклу, ей сразу вспомнился запах горючего, ветер, развевающий волосы, послушность руля. Она подошла к Максиму, потихоньку приходящему в себя.
- Я тебя не буду связывать. Только без шуток. Садись в коляску. Со мной не разговаривать.
Максим что-то попытался ответить, но воздуха не хватало. Он молча побрёл к мотоциклу. Водитель с амазонками погрузили двоих коматозников внутрь машины, Мэнсона запихали туда же. Остальных затащили в тень, чтобы они не обгорели на солнце. Оставался ещё вариант, что их найдут проголодавшиеся хищники, но тут уж девушки были бессильны.
Рииль показала водителю гранаты.
- Только попробуй свернуть не туда…
Но тот не мог думать ни о чём другом, как о пятерых практически голых девушках, длинноногих, с упругими обнажёнными грудями, измазанных для маскировки болотной грязью. Сразу вспомнилась ночная субботняя передача по кабельному. О такой встрече в реальной жизни он, прыщавый конопатый деревенский парень, даже мечтать не мог. Ему хотелось потрогать торчащие соски, но он понимал, что вполне возможно, это окажется последним, до чего дотронется эта рука. И он вернулся в своим замасленным рычагам.
Лита завела мотоцикл, руль приятно завибрировал в руках, она выдавила газ и они рванули по тропе, спугивая птиц. Лошадь она оставила на подруг. Максим по дороге попытался спросить у девушки имя, но получил зуботычину и до самого города амазонок ехал молча.

Глава седьмая. Белочка.

Грмнпу вернулся на поляну с гаражом, бережно прижимая к груди бутыль дронтровки. Бутыли, конечно, было маловато, хотя ею можно было напоить десятка три людей, но для динозавра это был скорее аперитив. Взял он её из вежливости, как презент, да и разговор под рюмочку складнее, и сближает как-то.
- Друзья! – закричал он, ещё не выйдя на поляну. – Я пришёл! Салат, правда, закончился: ну, гости пришли и всё съели, я а не знал. Ничего, я фруктов нарву. Эй, люди! Вы где? Динозавр заглянул в гараж, потоптался вокруг. В воздухе висел неприятный запах, но Грмнпу никак не мог вспомнить, где он его чуял раньше.
Никто не отозвался.
- Да, верить людям – себя обмануть. – Профессор отпил настойки, поднял проползающего мимо протопориуса, кинул в рот и захрустел панцирем.
Почему-то стало обидно и грустно. С женой полное непонимание, на работе вечные интриги и начальник самодур, рутина вечная, люди сбежали. Я к ним со всем сердцем, а они… Бросить бы всё это и отправиться в путешествие по миру. Много мне не нужно, - думал профессор, - я не прихотливый, и на подножном корме проживу.
Вон Прждры и Кпрыву уволились, дипломы свои сожрали и устроились егерями. Красота – днями спишь, и птичек слушаешь. А Нкрпту вообще геологом пристроился. Костёр, гитара, тьму-таракань, никто мозги не грызёт.
Чем это всё-таки пахнет? Нюх у профессора был отменный. Он потянул воздух ноздрями. Пахнет железом, резиной, керосином каким-то. Ну, так гараж, всё правильно. Чем ему ещё пахнуть? Что-то ещё.… Вспомнил! Пахло оружием, порохом! Он вспомнил, как увидел в лесу нескольких человек в чёрной одежде, на мотоциклах. Хотел познакомиться. Выбежал навстречу, а они с перепуга и мотоциклы побросали, брызнули кто куда. А один начал стрелять. Так неприятно, чуть в глаз не попал. Профессор хотел оружие забрать, успокоить человека, а тот тоже побежал. Пока динозавр раздумывал, что делать, с неба спустилась железная машина с быстрым кругом наверху и съела этого человека. Вот тогда такой же запах был – оружием, и ещё тушённой капустой, сосисками и пивом. И страхом вместе со злобой. Может, это люди в чёрном увезли к себе в гости его новых приятелей? Профессор почесал затылок задней лапой. Шлейф запахов тянулся вглубь леса. Грмнпу отхлебнул ещё и побрёл по следу, принюхиваясь иногда, если запах перебивался другими ароматами. Прогуляюсь, думал он, всё равно дома делать нечего.

Борис выполз из кустов, сорвал остатки рубашки, сунул под корягу и присыпал жухлой листвой, чтоб не оставлять следов. Мышцы ног болели, горло пересохло, адреналин ещё бродил в крови. Жутко хотелось пить, благо в нескольких метрах протекал ручей с чистой прохладной водой. В другой ситуации Борис не отважился бы пить прямо из водоёма, но сейчас выбора не было. Ларьков с кока-колой не предвиделось, водопровода, скорее всего тоже. Он стал на колени и только собрался окунуть лицо в ручей, как сзади раздался голос:
- Эту воду пить нельзя!
Борис резко оглянулся, но никого не было. Странно, он отчётливо слышал мягкий баритон. Наверное, от усталости и стресса мерещится. И он снова склонился над водой.
- Ты что, глухой? Или тупой? Нельзя это пить, тебе говорят!
Борис посмотрел по сторонам – никого. Неужели, разум сдаёт позиции? Может, это и правда здешний воздух. И цветочки? Так, мне нужно напиться, подумал он и зачерпнул ладонью воду. Но ко рту не донёс.
- Не пей!!! – невидимка перешёл на крик.
- Так! – Борис встал и повернулся на голос. – Ты кто?
- Белка. - Голос шёл откуда-то сверху.
- Ясно, предупреждала меня жена.
Не хватало ещё с глюками разговаривать. Пить – самая насущная задача. Может, это от жажды сдвиг в мозгах.
- Не пей! Нельзя! – не унимался глюк.
- Погуляй, - улыбнулся Боря и снова упал возле ручья.
- Неееет! Эту воду пить нельзя!
- Но почему? – не сдержался Борис.
- Странный вопрос. Туда же рыбки какают.
Аргумент был настолько весомый, что вогнал в ступор. С одной стороны, терпеть уже не было мочи, но с другой – как-то не камильфо пить воду с какашками. Даже не в них дело, а в том, что тебя предупредили и приходится уже играть по чужим правилам, чтобы не выглядеть лохом и уродом, хотя тебе наплевать на все их правила, но ты всё равно ведешься, и от этого выглядишь таки лохом, только в своих глазах.
- Кто ты?
- Белка я. Точнее, белк.
- Я тебя не вижу. Ты у меня в голове?
- Ты что, дурак? В какой голове? Я на дереве. Не туда смотришь. Левее и выше. Видишь? Вот я тебе лапкой машу.
И тут Боря действительно увидел сидящую на ветке белку. Серую с рыжими подпалинами. С пышным хвостом и кисточками на ушках. И она махала ему лапкой, привлекая к себе внимание.
После говорящего ящера говорящая белка уже не впечатляла, но всё равно, непривычно. Куда мы попали? Что это за шапито? Удивительное будущее ждёт весь мир. Может, это и есть последствия тех катастроф, о которых прожужжали уши СМИ? Может так выглядит постапокалипсис?
Жажда прервала печальные размышления.
- А где попить можно?
- Тут родник недалеко. Пойдём, отведу.
- Пойдём, - Борис не удержался, зачерпнул руками воду, набрал в рот, пополоскал и выплюнул.
- Фу. – Сказала белка, ловко слезла с дерева и подбежала прямо к Боре.
- Что «фу»? В воздухе какают микробы, а в твоём роднике – амёбы, и что с того?
- Там нет амёб.
- Амёбы есть везде.
- А я не видела их там.
- А они невидимые. Идём уже.
Белка махнула лапкой, зовя за собой, и побежала в лес. Борис поспешил за ней. Зверёк то запрыгивал на ветки и скакал с дерева на дерево, то скользил по траве, практически исчезая из виду. Через несколько минут они вышли на лужайку, посреди которой бил родник, заботливо обложенный камнями и дощечками. Вода была ледяная, аж скулы сводило, но Борис никак не мог остановиться, пил и пил, пока не заболел живот.
Белка подошла к воде, покрутилась, попрыгала с камня на камень, потом посмотрела на Борю.
- А это правда, про амёб?
- Да, и ещё инфузории.
- Ну, тогда я не буду пить. А ты кто? Ты не местный, да?
- Не то слово. Меня Борисом зовут. А тебя?
Белк удивлённо посмотрел на него, казалось, сейчас пальцем у виска покрутит.
- У белок нет имён.
- Странно, у одного моего знакомого жила белка в саду, так он её называл…
- Это она ему сказала имя?
- Нет, конечно, белки не разговаривают. Во всяком случае, у нас.
- У нас, у вас.… Знаешь, почему мы не разговариваем? Потому что нам не нужно разговаривать. Мы настолько умные, что мы ничего никому сказать не можем. Потому что все белки такие умные и всё-всё знают. И нам не нужно никому ничего доказывать. Мы книг не пишем, картин не рисуем, музыку не сочиняем по одной причине – любая белка сможет сделать такое же не хуже. Нам не нужно меряться с другими, у кого что больше. Это вы, люди, и ещё эти, динозавры, носитесь со своим разумом. Венцы, цари природы. Ха-ха-ха. Вы вообще – позор эволюции.
Борис возмутился:
- Ты чего? Настроение плохое?
- Плохое. Ладно, извини. Извини, вышел из себя. Всё нервы. Вот деревья никогда не выходят из себя, им не надо нервничать. И говорить не надо. У них даже рта нет. Он им не нужен. Они настолько умные, что им даже думать не нужно. Эх, как я им завидую. Стоишь себе, ничего тебе делать не нужно – ни еду искать, ни потомство растить, ни от уродов всяких убегать. Стоишь себе, всё знаешь. Имеешь все ответы на все вопросы. И всё – вершина совершенства. Как-то эволюция пошла от сложного к простому. Вот вы сейчас в самом низу.
- Слушай, животное, спасибо, что родник показала, но мне идти нужно.
- Далеко? – Белке явно было скучно, и она искала собеседника.
- Друга искать. А скажи, его похитили девчонки какие-то. Полуголые, все зелёным вымазаны. С луками. Красивые такие…
- Амазонки. У них сегодня течка начинается.
- Что начинается?
- Не важно, но тебе туда не нужно. Ты же мужчина?
- А что, не видно?
- Ты шутишь? Ты можешь у белок сходу определить – мужчина или женщина? Или ты думаешь, что вы, люди, такие особенные, что стоит только вас увидеть, как сразу всё становится ясно? Ты самец?
- Самец, самец…
- Тогда нельзя. Там одичавшие феминистки и суфражистки питаются гуляшем из мужчин. Это страшно. Тебя сразу кастрируют и отправят в лагеря. Это хуже самого махрового патриархата. Мужчины, даже если они самодуры и тираны, то они мыслят-то мозгами. А тираны, мыслящие сиськами – это ужас. Представь себе толпу неудовлетворённых, одиноких, несчастных женщин, вечных дев. Они выбрали для себя такую жизнь, но винят-то мужиков. И мстят им…. Нет, скажи другу прощай. Не нужно туда идти…
- Слушай, белка, ты мне надоела. – Борис осмотрелся. От родника вело несколько троп. Куда идти, он понятия не имел. – Где эти амазонки? Я пойду.
- Тебе туда, - указала белка, - давай, иди. Прощай, товарищ, я буду скорбить … Ты бы оружие взял хоть.
- Оружие?
- Там, на тракте, я видела несколько человек с автоматами. Они или умерли, или уснули. Можно поживиться. Может, у них поесть что-то есть…
Как это я не подумал, нужно вернуться на дорогу, посмотреть, чем всё закончилось. Может, и Максим там.
- Куда идти?
Белка молча побежала по тропинке, и Бори пошёл следом.
Странное место, очень странное, кто бы мог представить такое будущее?
Шли они недолго, и вышли на дорогу, поперёк которой лежало сваленное дерево, под ветвями которого мирно спали солдаты вермахта. Посреди тракта лежало два «шмайсера». Борис поднял один, повертел так и сяк. Прицелился в сторону леса и нажал на курок, дав короткую очередь по кроне дерева. Отстегнул у спящих солдат запасные карабины, взял нож, флягу, вещмешок. Пригодится. Приложил ногу к сапогу фашиста. Размерчик подходящий. Борис стянул сапоги, снял сандалии, переобулся. Теперь бы рубаху снять как-то. Только он начал расстёгивать пуговицы на одежде немца, как услышал сзади шум и учуял зловоние, амбре портовой свалки. Задрожала земля, и раздался радостный рёв:
- Боря! А я вас обыскался. А что ты тут делаешь?
Борис оглянулся – сзади стоял динозавр и радостно улыбался. В лапе он нежно держал огромную, литров на сто стеклянную бутыль. И тут немец, с которого снимали рубашку, пришёл в себя.