Я уже убилась, пытаясь отредактировать эту главу. Чужие ошибки всегда виднее чем свои. Ребят, надеюсь, вы меня хорошо сейчас потрепаете ))

Глава 27

Её поступь легкая и тихая как удары по воздуху крыльев бабочки. Но он услышал шаги за дверью и узнал.
Разговоры, пререкания с людьми и эльфами в духоте гостиничной комнаты, условности – все происходило в дымке излишнего, отнимающего крохи драгоценного времени. Наконец, их оставили. И вот, она стоит напротив и смотрит сверху вниз, царственная и прекрасная. Глаза её вобрали всю свежесть и силу ночных предгрозовых небес. Если долго смотреть в них, то, кажется, стремительный вихрь, подхватывает и затягивает в бездну сияющих звезд. Агнору в который раз почудилось, будто он тонет.
― Вот так встреча, ― сказала она голосом мелодичным и тихим, словно перезвон серебряных колокольчиков в глубине сада.
За сотни лет столько изведано, но ничто не овладевало им столь же глубоко и сильно. Эти ощущения лишали разум отстраненной холодной созерцательности, делали уязвимым. Без этой любви, столько раз тайно проклятой и столько же раз благословлённой, навалившейся на него как тяжелый удушающий полог, его ум был скор и свободен. Теперь же он потерянно брёл по жизни, точно слепой, заброшенный в незнакомое место.
― Я так переживал за тебя, что не мог спать все эти дни, ― сказал Агнор и тут же пожалел, что в голосе слишком явно прозвучал упрёк.
Не похищена, ушла сама… Не оставив даже маленького послания тому, с которым собиралась связать жизнь узами брака. Даже незначительного намека. Осознавала ли, какой кошмар уготовила для него? Не могла не понимать: пора легкомысленной немудрой юности давно миновала.
Быть может, она торопилась спасти подругу? Агнор поспешно цеплялся за любую мысль, которая могла бы оправдать и придать смысла ее действиям. Вероятно Талион послала весть почтовой ласточкой (вопреки запрету, они переписывались) и Латиэнь вместе с другими, не размышляя, опрометью бросилась на помощь. С жадным вниманием он оглядел ее с головы до ног и отметил, что в этой спешке нашлось место сложным, тщательно заплетенным косам вэндэ, которых не было накануне побега, продуманному до малейших деталей облачению и даже обведённым тонкой угольной линией глазам. Почему же тогда… Почему не сообщила? Не доверяет или опасалась вмешательства? Вне сомнений, он нашел бы способ разрушить эту безумную рискованную затею.
Глубоко в сознании всколыхнулась мимолетная досада, сожаление о прежней жизни, где была ясность и упорядоченность, а не разлад между долгом и желаниями сердца. Теперь все летело в пропасть. Он словно взял в руки огонь и растерянно смотрел, как раскаленные угли прожигают их насквозь, а сделать ничего нельзя. С той же силой как грёзы о близости с ней напитывали его счастьем, помыслы о всех ужасах, что могли с ней случится в жадных людских руках, мучали его каждое мгновение днем и ночью. Бесчестие Талион – стало апогеем всех кошмаров. На ее месте могла оказаться Латиэнь! Никогда еще он не совершал таких безрассудных действий как сегодня. Стоило ли так долго и самоотверженно трудится над сохранением мира, чтобы обрушить все одним единственным поступком…
Шелковистые брови Латиэнь недовольно изогнулись. Несомненно, ей пришлись не по нраву и слова и то, как они были произнесены.
― Правда? ― обольстительные интонации сменились резкими. ― Если ты так тревожился, почему пошел искать не меня, а посох?
― Но как… ― растерялся Агнор, ― Ты ушла за день до того как о пропаже посоха стало известно. Откуда ты знаешь?
Глаза её гневно сузились. Благосклонность окончательно обратилась раздражением.
― Вздумал подловить меня на слове? Мы слышали обрывки людских разговоров.
Пора бы остановиться, но давняя привычка вникать в суть, очищать главное от эмоций оказалась сильнее.
― Вы шли по ночам.
― Что из того? Люди болтают в любое время. А послать на поиски могли только тебя. Кто же еще согласится сотрудничать с людьми? ― Молвила Латиэнь. ― Ты слишком много общаешься с этим отродьем, становишься таким же как они. Во что это ты разоделся? Презренное людское рубище!
Агнор вздохнул. Не стоило облекать в слова мимолетные сомнения. Он испортил всю радость встречи. Что же теперь сказать? Мысли сбиваются и путаются, когда она так близко. Раньше этого не было. Как смешно и нелепо: он становится слабым и глупым и ничего не может с этим поделать.
― Если тебе не нравится одежда ― могу сейчас все снять, ― попробовал он перевести разговор на шутку. И снова неудачно.
Её прекрасные черты исказилось презрением.
― Бесполезно. Это въелось в твою кровь. Ты даже говоришь как человек.
Эльф смутился, словно его уличили в чем-то постыдном. Все складывалось донельзя плохо. Хотелось сидеть с ней рядом, держать в своих объятьях, как хочется пить при сильной жажде. Разговоры ― лишнее, скорей бы они закончились. Нужно ей угодить, чем-то задобрить, чтобы перестала спорить и делала то, чего ему хочется.
― Я исправлюсь, обещаю, ― тихо сказал он со всем смирением, какое смог извлечь из своего голоса. ― Посиди рядом со мной. Пожалуйста.
Неблагосклонно оглядев старый матрац, и со вздохом «так и быть», эльфийка присела на самый краешек. Здоровой рукой Агнор обнял ее за талию. Латиэнь как будто подалась навстречу, но случайно, а, может, и с умыслом задела сломанный локоть. Эльф ахнул от резкой неожиданной боли.
― Прости, ― произнесла она без тени сожаления и отстранилась.
― Почему ты меня так мучаешь?
― Ты слишком настойчив, а я хочу поговорить серьёзно.
― Говори, ― нехотя разрешил Агнор, обхватив свою руку, которая разболелась в три раза сильнее против прежнего.
― Где посох? Ты нашел его? ― вопрос прозвучал требовательно, как приказ.
Агнор не ответил, но эльфийка поймала его взгляд и догадалась.
После столкновения с гвардейцами, Томас положил в заплечный мешок обе части посоха и носил при себе. Перед тем как приняться за ужин, он бросил мешок под ноги, и более не интересовался им.
Латиэнь вскочила, грациозно пригнулась, чтобы протянуть руку и выхватить из-под стола обветшалое вместилище реликвии. Её пальцы не в меру поспешно дергали тесьму, отчего она замешкалась, развязывая узел.
В тусклом мерцании свечи посох засиял так ослепительно, будто сам был источником света. Взглянув на реликвию лишь вскользь, Агнор залюбовался переменой ее лица: карминно-красные губы растянулись в торжествующей улыбке, глаза ― нежные, таинственные, восхищённые и вместе с тем равнодушные, с поволокой пресыщенности, осматривали ценную добычу. В мире, наполненном многообразием чудес, нет ничего более совершенного, чем лицо эльфийской женщины. Раньше Агнор не понимал этой простой истины. Жизнь его всегда была подчинена разуму и воля главенствовала над чувствами. Ему не нужна была женщина, чтобы ощущать полноту своего существования. Подобные переживания изначально были признаны им маловажными и второстепенными. Разум его насыщался науками, тело – ежедневными упражнениями на силу, быстроту и ловкость. Множество ответственных поручений, долгих, сложных, одно за другим. Превосходная интересная жизнь! Но потом, ощутив, что готов принять новый опыт, он принял решение открыть сердце любви и, вот, теперь эта коварная красавица внезапно ворвалась его жизнь и стремится подчинить своей воле.
Вдоволь налюбовавшись посохом, Латиэнь на миг озадачилась куда его спрятать. Старая грязная сумка была ею тотчас отвергнута, ничего подходящего не нашлось и в комнате. Тогда она сняла свой плащ и деловитыми точными движениями завернула обе части реликвии.
Как жаль, что звёздный свет не согревает, лишь тщетно манит, мерцая в глубинах тьмы неподвластной даже самым зорким глазам. С досадой и сожалением Агнор наблюдал, как она с алчной поспешностью заварачивала сверток. Вся мудрость накопленная за века пала перед самообманом, он поверил в то, во что так хотелось верить. Слишком поздно пришло понимание: в этой женщине нет любви… Но другой для него уже не будет.
― Кто ведет ваш отряд? ― сказал он, когда работа была окончена.
― Эниэлиэон. Зря ты его так унизил. Он ― истинный сын своего народа.
― Не то, что я, правда?
Блеснув взглядом, Латиэнь лукаво улыбнулась.
― Ревнуешь?
Агнор не ответил. Получается, за день до свадьбы она сбежала с его давним соперником. Латиэль хочет восстановить справедливость так, как понимает ее сама. Но чего хочет Эниэлиэон?
Крики женщины, полные ужаса и отчаянный детский плач взрезали тишину ночи и резко оборвались. Агнор обернулся к окну.
― Они уничтожают всех, не только воинов, ― сказал он с неодобрением. ― Так нельзя!
Из поясной сумочки Эльфийка осторожно выудила горсть наконечников для стрел и бросила на кровать. Кусочки ребристого заостренного железа рассыпались как проворные жуки саропины, что охотятся на личинок трупных мух.
― Ты видел это?
Эльф рассеянно кивнул.
― Понимаешь, для кого предназначены эти жала? Чьи тела хотят пронзать и рвать на части те, кто велел мастерить все это?
― Догадки и предположения ― все, что у вас есть.
― Не будь слепцом. Они хотят войны. Они ищут ее сами.
На смену крикам пришел жалобный скулеж. Так плачут беспомощные, смертельно раненные существа, понимая, что расстаются с жизнью.
― Над нами, ― она подняла голову и прочертила пальцем полукруг, ― вот здесь, этажом выше лежит мертвая Талионвэн, склонившись над своим ребенком. Где умер ее глупый муж, я не знаю. Но знаю, как хорошо относился он к людям. Его ведь изгнали за то, что приютил двух сбившихся с дороги. Тебе не кажется забавным, что его семья уничтожена теми, кому он помогал? Хочешь закончить жизнь как он? Хочешь, чтобы я разделила участь Талионвэн?
― Нет.
― Скажи, кто там, в соседней комнате? Кого ты защитил от наших мечей?
― Эти люди помогают мне.
― Прямо сейчас пойди и убей их, ― Латиэнь кивнула в сторону двери. ― И уйдем вместе! Я условилась, что нас подождут возле того высокого вяза. Я не хочу уходить без тебя.
Агнор проследил за ее рукой и увидел в окне среди беспокойного моря колебавшихся от ветра деревьев одно, выступающее чуть выше других.
― Посох мы вернем в Анат-Линен, на законное место, ― сказала Латиэнь. ― Вероломный Элгот отдал его людям, да еще научил дикие племена этих полуживотных строительству, ремеслам, жизненному укладу. Но они разрушают все, к чему прикасаются: уничтожают лес, отравляют реки, истребляют животных, чтобы пожирать их плоть, и даже ради ничтожного развлечения, чтобы проявить свою удаль на охоте. Все, хорошее что они копируют становится уродливым и нелепым. Но может быть, неловкие и неумелые они хотя бы испытывают благодарность за прежнее покровительство и готовые знания, тайну которых первыми приоткрыли не они? Нисколько. Чем же они нам отплатили? Кровью, насилием и ненавистью.
Латиэнь протянула кривой клинок с длинной рукоятью, запятнанный свежей, но подсыхающей кровью.
― Иди. Сделай это сам.
Звук ее голоса повелевал и вёл за собой. Агнор представил, как постучится в дверь и скажет, что опасность миновала, человек отодвинет засов и выглянет. Останется только резко воткнуть меч под челюсть. Лезвие проникнет в мозг, человек даже не успеет испугаться. Быстрая смерть, без мучений. Потом девушка. Она не окажет сопротивления. Удар в сердце и сразу не вынимать сталь, чтобы меньше страдала. Очень просто.
Вдруг эльф почувствовал отвращение к самому себе. Множество раз в далеком прошлом он пренебрегал голосом совести, исполняя чужую волю: приказы во время войны или сложные поручения в мирные времена. Но есть принципы, которые нельзя переступать. Даже ради умоляющих глаз любимой.
― Не могу.
Латиэль пожала плечами.
― Тогда я сама.
― Нет.
― Что значит «нет»?
― Я не позволю.
На миг ему показалось, что Латиэль повернет оружие против него самого. Агнор внутренне подобрался, приготовившись уклониться от нападения. Но она лишь обижено оттопырила нижнюю губу и стала похожа на меленькую девочку, оставленную в наказание без сладостей.
― Я так устала: мы мчались без отдыха много дней, тайно, все время прячась. Люди дважды чуть не убили меня. Я не понимаю, почему ты их защищаешь.
Агнор открыл рот, собираясь озвучить свои мысли, но раздумал. Искусно подобранные доводы и самые убедительные слова теряют свою суть и превращаются в шелуху, когда сердце слушающего закрыто. Зато в стене отчуждения между ними появится еще несколько рядов камней.
― Ложись, отдохни немного, ты успеешь. Вне стен сейчас опасно. Подождем, пока все закончится. Дозорных выставили?
― Да, с обоих концов дороги. Если кто-то захочет войти в селение – их заметят.
Агнор смахнул навершия стрел на пол. В этом движении отразилось его огорчение и смешанные чувства от неожиданной встречи. Наверное оно получилось слишком резким, потому что Латиэль напряглась и отпрянула.
― Ты боишься? Меня? ― удивился эльф. ― Не надо.
― Порой ты кажешься мне немного безумным.
― Я никогда не смог бы причинить зла той, которую люблю. Отдыхай. Обещаю, что не прикоснусь к тебе.
― Разве что ненадолго, ― неуверенно сказала она самой себе.
Прежде чем рухнуть без сил, положила меж ними свой меч в ножнах, успев пробормотать «не пересекай границу» и сразу заснула. Такой измотанной Агнор её никогда не видел. Что за безрассудство взять в сумасбродно рискованную и тяжелую вылазку женщину?! Пусть и такую как Латиэль! О чём только думал этот пустоголовый Эниэлиэон?
Сломанную руку жгло огнем, но уже чувствовалось, как осколки начинают постепенно срастаться, снова превращаясь в единое целое.
Всё, что случилось, представлялось ему неразрешимым противоречием… Что делать? Быть может, выход есть? Утомившись вконец от бесплодных размышлений, Агнор попросту отбросил все мысли: лежал, вдыхал аромат её тела и старался ни о чем не думать. Латиэнь спала на боку, отвернувшись. Он ясно видел очертание ее спины, приподнимаемой глубоким спокойным дыханием, тонкой талии, округлого бедра. Всё остальное в комнате плыло и кружилось. Тоска в разлуке сделала ее еще более желанной. Невидимые нити привязали его к этой женщине, оборвать которые невозможно и не хочется. Вопреки обещанию не трогать, он провел кончиками пальцев по ее волосам, легким, воздушным и таким приятным на ощупь. Они все еще пахли фиалкой.
Сможет ли она понять и простить? Что если, это последний раз, когда они лежат так близко друг к другу? Вдруг это больше не повторится…
За окном оглушительно стрекотали кузнечики; далеко в лесу звенел призывный крик одинокой совки; сосны клены и вязы слили кроны в единое шелестящее море, растворявшее в бездне зеленых листьев все иные звуки. Никогда еще он не был так счастлив и глубоко несчастен одновременно. Хотелось прочувствовать каждое из недолгих отпущенных мгновений, растянуть время как благоуханное масло, маленькая капля которого расплывается широкой пленкой, заполняя устье сосуда. Но рядом с Латиэль было так спокойно, а измотан он был до крайности, поэтому усталость взяла свое. Агнор, уснул впервые за прошедшие пять дней, хотя и собирался не смыкать глаз.
Комната наполнилась сиренево-серой предутренней мглой. Эльф понял что просыпается, и еще пребывая меж явью и сном, ощутил тревогу. Он должен был бодрствовать… Спал полусидя, поэтому первое что увидел – Латиэль. Она стояла напротив и сжимала руках небольшой арбалет. Стрела нацелена в глаз, палец почти полностью прижал спусковой крючок. Еще миг и голову пригвоздит к изголовью кровати.
― Как ты мог?! ― От возмущения она едва не задыхалась. ― Ты специально усыпил меня, чтобы я отстала от отряда! Они наверняка не стали ждать до утра!
Агнор расслабленно откинулся на подушки, разглядывая свою (надолго ли?) невесту. Она не выглядела суровой и отталкивающей даже тогда когда из ее уст вылетали незаслуженные упреки.
― Оставайся со мной. Незачем тебе идти с ними.
― А зачем мне оставаться с тем, кто не сможет меня защитить? Ты и себя не уберег.
― Вчера я убил двадцать воинов покусившихся на честь Талионвэн.
― Она мертва.
― От своих рук.
― Вчера. Ты сдался, ведь так? Поэтому тебя изувечили.
― Да.
― В этом ты весь. И никогда не изменишься. Ты не оставляешь мне выбора, ― сказала она, снова подняв арбалет.
― Выбор есть всегда и сейчас ты делаешь свой.
― Ты враг и предатель своего народа!
Агнор вздохнул и улыбнулся. Зачем спорить и что-то доказывать? Она отвергнет любые слова. Каждый убеждает себя в том, во что хочется и легче поверить.
Сегодня Латиэнь необыкновенно хороша и эльф невольно залюбовался ею. На нежной щеке остался розовый след от смявшейся постели. Свет зарождающегося дня мягко окутывал комнату, свежий ветер волновал бирюзовые шторы, слишком дорогие для ветхой захолустной гостиницы. Какое чудесное утро… Но вот, в комнату принесло запах крови и тлена, где-то рядом лежали мертвые непогребенные тела. Почему счастье всегда имеет привкус горечи?
― Я люблю тебя.
Слова вырвались сами, против воли.
Латиэль нахмурилась.
― Не пытайся меня разжалобить, я все равно сделаю то, что должна. Я выстрелю, рука моя не дрогнет.
― Знаю. Но ты все еще ждешь.
Как тяжко выбирать между тем, что должен делать и тем, чего хочешь. Он не может действовать бездумно, как натравленный пёс. Смерть. Агнор оценил звучание этого слова, произнеся его мысленно. Почему нет? Все имеет свой итог. Падают тысячелетние дубы сраженные молнией, реки меняют русла, источаются ветром древние горы. Приходит и черед эльфа уходить в страну без возврата. Прекрасный день, чтобы умереть. Столько грязи и предательства изведано долгие годы, как много раз терялось, возрождалось и сызнова сокрушалось до основания то, что он ценил и за что сражался. Один выстрел освободит от непосильной ноши, разрешит все противоречия раз и навсегда. Вместе с ним погибнет тяжесть вины, и сожаления о боли и хаосе, в которых захлебнется его мир очень скоро. Впрочем, в его жизни было и много хорошего. Он всё ещё может быть полезен. Откуда тогда это странное безразличие? Но Агнора в большей мере удивило не столько то, что он не испытывает сожаления перед смертью, как то, что он прощает ей этот выстрел.
― Делай быстрее что задумала.
Пусть всё закончится сейчас, пока опьянение приятной слабостью не прошло, пока жажда жить и привычка избегать опасности не взяли свое. Однажды ему доводилось ловить рукой стрелу пущенной с такого же расстояния, хотя в тот раз пришлось пожертвовать ладонью.

Дверь неожиданно открылась, с шумом ввалился Томас,
Латиэнь испуганно дернулась, стрела вылетела и воткнулась в деревянное изголовье кровати. Гулко задрожала и умолкла.
― Они, точно, ушли? ― В тишине голос напарника прогремел как медвежий рык.
Шериф не сразу заметил эльфийку но, увидев стрелу, оглянулся в ее сторону.
Латиэнь быстро подхватила сверток, проскочила в открытую дверь. Тот с недоумением уставился на дверь, потом опять перевел взгляд на стрелу.
Напарника Томас видел только сбоку и, наверное оттого, ему показалось, что древко торчит прямо из головы. Однако присмотревшись, понял, что ошибся.
― Ты жив?
Что за глупый вопрос… Потомок эльфов еще издали услышал бы стук сердца и шорох крови в подкожных реках, увидел как дыхание приподнимает ребра и промолчал, не став сотрясать воздух бессмысленными словами. В груди глухо всколыхнулось раздражение на неуклюжего напарника, но Агнор отодвинул эти мысли как недостойные. Всего лишь подслеповатый, как и все они, тугой на ухо человек. Неполноценные существа. Они не виноваты, что от рождения такие увальни. Нужно больше терпения.
― Только наполовину, ― ответил Агнор.
― В смысле? ― переспросил невосприимчивый к языку символов Томас.
Не дождавшись ответа, шериф спросил снова.
― Кто в тебя стрелял? Твоя баба что ли?
― Я не осуждаю ее. Она хорошая и добрая, ― медленно проговорил Агнор и, не обращая внимания на скептический смешок напарника, добавил: ― просто очень страдает из-за гибели родителей.
― А что это за сверток она с собой унесла? Посох?
Слишком много вопросов…
― Нет, посох здесь. ― Агнор достал две части из-под матраца. ― Когда она уснула, я подменил его палками, которые нашел под кроватью.
― Ну ты и плут! ― удивился Томас, на сей раз почти с восхищением.
― Нужно уходить, ― сказал эльф, но вместо этого приблизился к разбитому провалу окна и выглянул наружу.
Хрупкая женская фигурка мелькнула меж деревьев и скрылась. Латиэль бежала к высокому вязу, где ее, вне сомнений, ждет Эниэлиэон. «Истинный сын своего народа». Так и есть, вдали отголоски поспешных слов.
Агнор потрогал висок. Ребро стрелы прочертило линию от уголка глаза до уха. Легкая рана, но кровь густо капала на плечо, не переставая. Ожесточенно растер порез еще сильнее, горячая жижа потекла по шее на грудь.
― Что ты делаешь? ― спросил Томас, который тоже подошел к окну.
― Уйди!
Агнор резко оттолкнул напарника левой здоровой рукой, и Томас, не подозревавший о такой силе в худосочном эльфе, едва удержался на ногах.
― Ты чего?! Сдурел?
Наваждение прошло. Только что эльф готов был прыгнуть в окно, вскрыть вены ― что угодно сделать, лишь бы не чувствовать того, что чувствует сейчас. Но человек отвлек его своими вопросами. Это хорошо. Нельзя настолько забываться, пора вспомнить о долге. Только в чём он теперь заключается? В благе подданных королевства Анат-Линен? Теперь каждый понимает его по-своему. В исполнении воли короля, который желает то войны, то мира, и в зависимости от этого оказывает небывалые почести, или ввергает в опалу…
― Ничего. Прости.
Агнор достал два куска посоха и один, как прежде, протянул напарнику.
― Нужно водворить его на условленное место. Остальное неважно.

Ну, такой текст мужская часть читателей вряд ли станет читать.
А так нормально, если учесть специфику текстов об эльфах и "женскую" специфику текста.


В обоих случаях нужен мягкий знак.

Порядок запятых такой.

Думаю, что формулировка "свежей, но подсыхающей" неудачная. Лучше просто - "подсыхающей"

Сочинитель прав, текст напрочь женский. Но вроде все написано хорошо, править как бы и нечего.

Если учесть, что 90% романа - сражения, расследования и фокал брутального и ничуть не синтементального персонажа, то немного изюма для женской аудитории не повредит. Именно со вторым персонажем у меня основные проблемы.

Спасибо, что немножко поправил )



Наверное, восприятие каждого субъективно. Мне сказали, что эта глава настолько чудовищна, что читать ее невозможно

Ну пожевать конечно можно - вот только смысл? Текст совершеннен в своей тупиковости - так бывает что вершина в форме тупика.



этот абзац повесает от следующего - так и задумано?

Условности - чего?
Излишнего - чего?
Смысл более менее понятет но остается впечатление кружавчиков. В предложении такое впечатление что нет глаголов, нет действия, времени
"потом были разговоры, пререкание с людьми и элфами, духота гостиничной комнаты, светские (или какие:) условности - и все это в дымке излишнего и наносного, только отнимающего.."

Вместе? Вдвоем? Наедине?
Все их оставили? - конкретики плиз.

Хм а вот тут конкретика лишняя - барышня выходит выше его минимум на голову - раз может смотреть сверху вних в глаза

Противоречие - "тонет" это вниз
Затягиевае - это вверх раз уж барышня у нас баскетболистка.
в итоге получается впечатление украшательства(или смешения штампов) а не описания реальности
То есть или тонет (тогда в омуте с отражающимися звездами)
или возносится душой вверх (к звездам)

Продолжать?

Конкретика была в предыдущей главе



В предыдущей главе написано, что он сидит )) Надо будет об этом напомнить, вы уже не первый кто обращает внимание на эту фразу.



Да! буду за это очень благодарна!



Это как?



Спасибо. Совершенно верное замечание. Когда вычитываешь свое такие вещи трудно заметить.

Квинтесенция ЖР настолько что я например начал подозревать некое тонкое посмеивание над читателем.
Дескать вы этого от меня хотите - вот вам

Опять противоречие - колокольчик это звонко, задорно и резко а не тихо, как бубенцы. Тем более "серебрянные"

Опять "отрыв" на героя наваливаются чувства но непонятна их причина, отсюда и ощущение пафосности.
Тут явно выпущен кусок или надо написать как минимум "от ее голоса вновь накатило..." или что то такое

Тут слишком много вопросов для мужского персонажа. Как правило в мужском восприятии риторических вопросов нет, вопрос - перебор варинтов - выводы - уточнения.

То есть после вопроса следует вывод.

в этой спешке нашлось место сложным, тщательно заплетенным косам вэндэ, которых не было накануне побега, продуманному до малейших деталей облачению и даже обведённым тонкой угольной линией глазам.
Торопилась спасти подругу? Талион могла послать весть почтовой ласточкой (вопреки запрету, они переписывались) и Латиэнь не размышляя, бросилась на помощь. Вот только в этой спешке нашлось место сложным, тщательно заплетенным косам вэндэ, которых не было накануне побега, продуманному до малейших деталей облачению и даже обведённым тонкой угольной линией глазам.
Почему не сообщила? Значит не доверяет или опасалась вмешательства. Ведь вне всяких сомнений, он нашел бы способ разрушить эту безумную рискованную затею.

Хм. Мужчины как правило более эгоцентричны и детерминированы. Он не может одновременно грезить о близости, и мучится страхом.
Тут надо скорее вводить фактор времени:

Как раньше грезы о близости... так мысли (помыслы - тут явно не к месту) о том что могло с ней случится...

И еще - мужчина будет скорее не сопереживать, а бесится от собственного бессилия - невозможности вмешатся, невозможности защитить или от неопределенности ситуации - это как раз эгоцентризм.

al1618, вы мне очень помогли. Может я в обмен тоже что-нибудь вычитаю из вашего?



Что такое ЖР?

Спасибо, но нового у меня не было давненько, а за правку старого я все никак не решусь взяться.
Но - ловлю на слове как будет что

Женский Роман.
На самом деле уважаемый (мной) жанр, в котором на самом деле встречаются очень достойные вещи, но , увы, найти их там на порядок сложнее - слишком много там толчется на одном и том же.


Тут излишне подчеркивается видовая принадлежность. Читатель ведь и так знает кто герои?
Если нужно подчеркнуть то что то отстранено "каждый эльф с детсва знает что..."
или "он сдержался - сравнение с человеком это еще не оскорбление, но намек на что то постыдное..." ну или как то по другому - в зависимости от традиций
И в конце можно "Ты настойчив как человек..."

Дальше кстати все неплохо - можно списать на особенности расы или воспитания.
Человек правда ведет себя как минимум странно(тут друга убивают а он ничего не делает даже рефлекторно, не говоря о задавании вопросов когда почти каждый просто подойдет или попытается взяться за стрелу) , но я не знаю характеров героев и предыстории.

Я тоже такое читать не буду. У меня просто ум не воспринимает все эти витиеватые фразы и не складываются это в картинку. Нет я не против красивых описаний. Но они должны быть по делу. Они должны мне сообщать информацию.


Ну понятно, что шла девушка легко, как по воздуху скользила. Но на фига тут сравнение с крыльями бабочек? Что это прибавит к тому, что и так понятно, что девушка могла передвигаться почти неслышно?


Что такое "дымка излишнего"? Я не понимаю, что это за сравнение.


Мне бы на такое сказали, что это штампы. "Царственная", "прекрасная" - это определения-ярлыки. Они ни о чем. Нужно показать, чем девушка была прекрасна. И чем она была прекрасней, чем другие. И в чем выражалась ее "царственность". В походке, в постановке головы.

Хотя, другие могут сказать, что эти описания прибавляют эмоциональности.

Или мелодичным, или как перезвон колокольчиков. А тут еще в глубине сада.


Эти фразы вообще ни о чем для меня.


Я очень не люблю подобные вещи. Зачем первая часть: прежде чем рухнуть без сил?
Почему не написать просто: она положила меч, пробормотала и мгновенно провалилась в сон. Читатель не дурак и поймет, что "провалиться в сон" можно при сильной усталости.

Не то, чтобы я не люблю фэнтези. Не то, чтобы я не любила красивые яркие описания. Нет, я люблю. Но они должны четко выстраивать для меня картинку. Эмоциональную. Она должна помимо моей воли вставать перед глазами. А мой ум отказывается воспринимать "дымку излишнего" и легкую походку, как "удары крыльев бабочки". Тем более, что бабочка крыльями не ударяет по воздуху. Она довольно плавно ими водит. Это делают птицы. То есть сравнение мимо цели.
Но я не знаю, как это заменить. Иногда видишь, что сравнение не играет, а вот чем помочь - не знаешь.

Тут все просто - ГГ эльф а не человек и автор создает образ утонченной натуры которая даже мыслит стихотворными образами.
В принципе, не в отрыве от предыдущего текста, это вполне будет читаться.

Написано небрежно, очень трудно понять что вы хотите сказать. Дина старайтесь не перегружать текст. Он должен быть простым и понятным (у вас третье предложение совершенно непонятное "излишнего и отнимающего крохи" противоречит ), а красивым текст можно сделать и без сложных конструкций. Я бы написала так:

Он услышал ее шаги за дверью и замер. Ему всегда казалось, что поступь ее похожа на тихие, нежные удары крыльев летящей бабочки. В одно мгновение, с ее приходом, все что происходило вокруг, стало неважным : люди, эльфы, праздные разговоры, душная комната. Сейчас это было лишним, отнимающим драгоценное время.

Можно только по этому отрывку.. ваш гер эльф? но я согласна, что удары по воздуху крыльев бабочки можно услышать, если она над ухом, можно если прислушаться, имея абсолютный слух, или когда воздух от взмахов именно в ухо и бьет, но они такие частые.. героиня бежала очень быстро.имхо.
Вобрав силу предгрозовых небес.. то есть, небо в тучах и бездна звезд не видима, как она туда затянула.. или через облака просвечивала.. то есть ваши сравнения красивые, но не достоверные.имхо. извините, что высказалась.

Многое нужно просто переписывать. Поэтому по мелочам поправил. У вас много стилистических повторов, когда разными словами вы говорите одно и то же. Из нескольких возможных синонимов вы часто выбираете тяжелые, канцелярские. Вам нужно упрощать текст. Красиво - это не значит перегружено и витиевато. "Она сказала "нет" - это красивая и понятная фраза, хотя никаких бездонных глаз в ней не наблюдается.

Глава 27

Её поступь была тиха и легка, словно взмахи крыльев бабочки. Но он услышал шаги за дверью и узнал её.
Пустые разговоры, крики людей и эльфов в духоте гостиничной комнаты, бессмысленные условности – все плыло будто в дымке, а на самом деле просто отнимало драгоценное время. Наконец, их оставили одних. Она смотрит сверху вниз, царственная и прекрасная. Глаза её темны и свежи, будто ночные небеса перед грозой. Если долго смотреть в них, то, кажется, что стремительный вихрь подхватывает и затягивает в бездну. Агнору в который раз почудилось, будто он тонет.
― Вот так встреча, ― сказала она тихо.
За сотни лет столько изведано, но никогда его чувства не были настолько сильны. Ощущения волновали его и делали уязвимым. Любовь, заставлявшая трепетать и душившая его, будто наваливалась, как тяжелый полог.
― Я так переживал за тебя, что не мог спать все эти дни, ― сказал Агнор и тут же пожалел, что в голосе слишком явно прозвучал упрёк.
Не похищена, ушла сама… Не оставив послания тому, с которым собиралась связать жизнь узами брака. Даже незначительного намека. Осознавала ли, какой кошмар уготовила для него? Не могла не понимать: пора легкомысленной немудрой юности давно миновала.
Быть может, она торопилась спасти подругу? Агнор пытался оправдать ее, придать смысла ее действиям. Вероятно, Талион послала весть почтовой ласточкой (они переписывались вопреки запрету), и Латиэнь вместе с другими, не размышляя, бросилась на помощь. Жадно оглядев ее с головы до ног он отметил, что в спешке нашлось место сложным, тщательно заплетенным косам вэндэ, которых не было накануне побега, продуманному до малейших деталей облачению и даже обведённым тонкой угольной линией глазам. Почему же тогда… Почему не сообщила? Не доверяет, или боится, что он помешает? Ведь он действительно нашел бы способ сорвать эту безумную, рискованную затею.
Он с сожалением вспомнил о прежней жизни, в которой была ясность и упорядоченность, а не разлад между долгом и желаниями сердца. Все летело в пропасть. Он словно взял в руки огонь и растерянно смотрел, как раскаленные угли прожигают их насквозь. Мысли о ней были его счастьем и его болью. Бесчестие Талион стало апогеем всех кошмаров. На ее месте могла оказаться Латиэнь! Никогда еще он не действовал так безрассудно, как сегодня. Стоило ли так долго и самоотверженно работать ради сохранения мира, чтобы обрушить все одним единственным поступком…
Шелковистые брови Латиэнь недовольно изогнулись. Несомненно, ей пришлись не по нраву и слова и то, как они были произнесены.
― Правда? ― обольстительные интонации сменились резкими. ― Если ты так тревожился, почему пошел искать не меня, а посох?
― Но как… ― растерялся Агнор, ― Ты ушла за день до того как о пропаже посоха стало известно. Откуда ты знаешь?
Глаза её гневно сузились. Благосклонность окончательно обратилась раздражением.
― Вздумал подловить меня на слове? Мы слышали обрывки людских разговоров.
Пора бы остановиться, но давняя привычка вникать в суть, очищать главное от эмоций оказалась сильнее.
― Вы шли по ночам.
― Что из того? Люди болтают в любое время. А послать на поиски могли только тебя. Кто же еще согласится сотрудничать с людьми? ― Молвила Латиэнь. ― Ты слишком много общаешься с этим отродьем, становишься таким же, как они. Во что это ты разоделся? Презренное людское рубище!
Агнор вздохнул. Свои сомнения нужно было держать при себе. Он испортил всю радость встречи. Мысли сбиваются и путаются, когда она так близко. Раньше этого не было. Как смешно и нелепо: он становится слабым и глупым и ничего не может с этим поделать.
― Если тебе не нравится одежда, могу сейчас все снять, ― попробовал он пошутить. И снова неудачно.
Её прекрасные черты исказились презрением.
― Бесполезно. Это въелось в твою кровь. Ты даже говоришь, как человек.
Эльф смутился, словно его уличили в чем-то постыдном. Все складывалось донельзя плохо. Хотелось сидеть с ней рядом, держать в своих объятьях, как хочется пить при сильной жажде. Разговоры ― лишнее, скорей бы они закончились. Нужно ей угодить, чем-то задобрить, чтобы перестала спорить и делала то, чего ему хочется.
― Я исправлюсь, обещаю, ― тихо сказал он со всем смирением, какое смог извлечь из своего голоса. ― Посиди рядом со мной. Пожалуйста.
Неблагосклонно оглядев старый матрац, и со вздохом «так и быть», эльфийка присела на самый краешек. Здоровой рукой Агнор обнял ее за талию. Латиэнь как будто подалась навстречу, но случайно, а, может, и с умыслом задела сломанный локоть. Эльф ахнул от резкой неожиданной боли.
― Прости, ― произнесла она без тени сожаления и отстранилась.
― Почему ты меня так мучаешь?
― Ты слишком настойчив, а я хочу поговорить серьёзно.
― Говори, ― нехотя разрешил Агнор, обхватив свою руку, которая разболелась сильнее прежнего.
― Где посох? Ты нашел его? ― вопрос прозвучал требовательно, как приказ.
Агнор не ответил, но эльфийка поймала его взгляд и догадалась.
После столкновения с гвардейцами Томас положил в заплечный мешок обе части посоха и носил их при себе. Перед тем как приняться за ужин, он бросил мешок под ноги, и более не интересовался им.
Латиэнь вскочила, грациозно пригнулась, чтобы протянуть руку и выхватить из-под стола обветшалое вместилище реликвии. Её пальцы не в меру поспешно дергали тесьму, отчего она замешкалась, развязывая узел.
В тусклом мерцании свечи посох засиял так ослепительно, будто сам был источником света. Взглянув на реликвию лишь вскользь, Агнор залюбовался переменой ее лица: карминно-красные губы растянулись в торжествующей улыбке, глаза ― нежные, таинственные, восхищённые и вместе с тем равнодушные, с поволокой пресыщенности, осматривали ценную добычу. В мире, наполненном многообразием чудес, нет ничего более совершенного, чем лицо эльфийской женщины. Раньше Агнор не понимал этой простой истины. Жизнь его всегда была подчинена разуму и воля была выше чувств. Ему не нужна была женщина, чтобы ощущать полноту своего существования. Подобные переживания изначально были признаны им маловажными и второстепенными. Разум его насыщался науками, тело – ежедневной тренировкой силы, быстроты и ловкости. Множество ответственных поручений, долгих, сложных, одно за другим. Превосходная интересная жизнь! Но потом, ощутив, что готов к новому опыту, он принял решение открыть сердце любви. Теперь эта коварная красавица внезапно ворвалась его жизнь, она стремится подчинить его своей воле.
Вдоволь налюбовавшись посохом, Латиэнь на миг задумалась, куда его спрятать. Старая грязная сумка была ею тотчас отвергнута, ничего подходящего в комнате не нашлось. Тогда она сняла свой плащ и деловитыми точными движениями завернула обе части реликвии.
С досадой и сожалением Агнор наблюдал, как она с алчной поспешностью заворачивала сверток. Вся мудрость, накопленная за века пала перед самообманом, он поверил в то, во что так хотелось верить. Слишком поздно пришло понимание: в этой женщине нет любви… Но другой для него уже не будет.
― Кто ведет ваш отряд? ― спросил он, когда работа была окончена.
― Эниэлиэон. Зря ты его так унизил. Он ― истинный сын своего народа.
― Не то, что я, правда?
Блеснув взглядом, Латиэнь лукаво улыбнулась.
― Ревнуешь?
Агнор не ответил. Получается, за день до свадьбы она сбежала с его давним соперником. Латиэль хочет восстановить справедливость так, как понимает ее сама. Но чего хочет Эниэлиэон?
Крики женщины, полные ужаса, и отчаянный детский плач взрезали тишину ночи и резко оборвались. Агнор обернулся к окну.
― Они уничтожают всех, не только воинов, ― сказал он с неодобрением. ― Так нельзя!
Из поясной сумочки Эльфийка осторожно выудила горсть наконечников для стрел и бросила на кровать. Кусочки ребристого заостренного железа рассыпались как проворные жуки саропины, что охотятся на личинок трупных мух.
― Ты видел это?
Эльф рассеянно кивнул.
― Понимаешь, для кого предназначены эти жала? Чьи тела хотят пронзать и рвать на части те, кто велел мастерить все это?
― Догадки и предположения ― все, что у вас есть.
― Не будь слепцом. Они хотят войны. Они ищут ее сами.
На смену крикам пришел жалобный скулеж. Так плачут беспомощные, смертельно раненные существа, понимая, что расстаются с жизнью.
― Над нами, ― она подняла голову и прочертила пальцем полукруг, ― вот здесь, этажом выше лежит мертвая Талионвэн, склонившись над своим ребенком. Где умер ее глупый муж, я не знаю. Но знаю, как хорошо относился он к людям. Его ведь изгнали за то, что приютил двоих сбившихся с дороги. Тебе не кажется забавным, что его семья уничтожена теми, кому он помогал? Хочешь закончить жизнь, как он? Хочешь, чтобы я разделила участь Талионвэн?
― Нет.
― Скажи, кто там, в соседней комнате? Кого ты защитил от наших мечей?
― Эти люди помогают мне.
― Прямо сейчас пойди и убей их, ― Латиэнь кивнула в сторону двери. ― И уйдем вместе! Я условилась, что нас подождут возле того высокого вяза. Не хочу уходить без тебя.
Агнор проследил за ее рукой и увидел в окне среди беспокойного моря колебавшихся от ветра деревьев одно, выступающее чуть выше других.
― Посох мы вернем в Анат-Линен, на законное место, ― сказала Латиэнь. ― Вероломный Элгот отдал его людям, да еще научил дикие племена этих полуживотных строительству, ремеслам, жизненному укладу. Но они разрушают все, к чему прикасаются: уничтожают лес, отравляют реки, истребляют зверей, чтобы пожирать их плоть, и даже ради ничтожного развлечения, чтобы проявить свою удаль на охоте. Все хорошее, что они копируют, становится уродливым и нелепым. Но может быть, неловкие и неумелые, они хотя бы испытывают благодарность за прежнее покровительство и готовые знания, тайну которых первыми приоткрыли не они? Нисколько. Чем же они нам отплатили? Кровью, насилием и ненавистью.
Латиэнь протянула кривой клинок с длинной рукоятью, запятнанный свежей, но подсыхающей кровью.
― Иди. Сделай это сам.
Звук ее голоса повелевал и вёл за собой. Агнор представил, как постучится в дверь и скажет, что опасность миновала, человек отодвинет засов и выглянет. Останется только резко воткнуть меч под челюсть. Лезвие проникнет в мозг, человек даже не успеет испугаться. Быстрая смерть, без мучений. Потом девушка. Она не окажет сопротивления. Удар в сердце и сразу не вынимать сталь, чтобы меньше страдала. Очень просто.
Вдруг эльф почувствовал отвращение к самому себе. Множество раз в далеком прошлом он пренебрегал голосом совести, исполняя чужую волю: приказы во время войны или сложные поручения в мирные времена. Но есть принципы, которые нельзя переступать. Даже ради умоляющих глаз любимой.
― Не могу.
Латиэль пожала плечами.
― Тогда я сама.
― Нет.
― Что значит «нет»?
― Я не позволю.
На миг ему показалось, что Латиэль повернет оружие против него самого. Агнор внутренне подобрался, приготовившись уклониться. Но она лишь обижено оттопырила нижнюю губу и стала похожа на меленькую девочку, оставленную в наказание без сладостей.
― Я так устала: мы мчались без отдыха много дней, тайно, все время прячась. Люди дважды чуть не убили меня. Я не понимаю, почему ты их защищаешь.
Агнор открыл рот, собираясь озвучить свои мысли, но раздумал. Искусно подобранные доводы и самые убедительные слова теряют свою суть и превращаются в шелуху, когда сердце слушающего закрыто. Зато в стене отчуждения между ними появится еще несколько рядов камней.
― Ложись, отдохни немного, ты успеешь. За стенами сейчас опасно. Подождем, пока все закончится. Дозорных выставили?
― Да, с обоих концов дороги. Если кто-то захочет войти в селение – их заметят.
Агнор смахнул навершия стрел на пол. В этом движении отразилось его огорчение и смешанные чувства от неожиданной встречи. Наверное, оно получилось слишком резким, потому что Латиэль отпрянула.
― Ты боишься? Меня? ― удивился эльф. ― Не надо.
― Порой ты кажешься мне немного безумным.
― Я никогда не смог бы причинить зла той, которую люблю. Отдыхай. Обещаю, что не прикоснусь к тебе.
― Разве что ненадолго, ― неуверенно сказала она самой себе.
Прежде чем рухнуть без сил, положила меж ними свой меч в ножнах, успев пробормотать «не пересекай границу» и сразу заснула. Такой измотанной Агнор её никогда не видел. Что за безрассудство - взять в сумасбродно рискованную, тяжелую вылазку женщину?! Пусть и такую как Латиэль! О чём только думал этот пустоголовый Эниэлиэон?
Сломанную руку жгло огнем, но уже чувствовалось, как осколки начинают постепенно срастаться, снова превращаясь в единое целое.
Всё, что случилось, представлялось ему неразрешимым противоречием… Что делать? Быть может, выход есть? Утомившись от бесплодных размышлений, Агнор попросту отбросил все мысли: лежал, вдыхал аромат её тела и старался ни о чем не думать. Латиэнь спала на боку, отвернувшись. Он ясно видел очертание ее спины, приподнимаемой глубоким спокойным дыханием, тонкой талии, округлого бедра. Всё остальное в комнате плыло и кружилось. Тоска в разлуке сделала ее еще более желанной. Невидимые нити привязали его к этой женщине, оборвать которые невозможно. Вопреки обещанию не трогать, он провел кончиками пальцев по ее волосам, легким, воздушным и таким приятным на ощупь. Они все еще пахли фиалкой.
Сможет ли она простить? Что если, это последний раз, когда они лежат так близко друг к другу? Вдруг это больше не повторится…
За окном оглушительно стрекотали кузнечики; далеко в лесу звенел призывный крик одинокой совки; сосны, клены и вязы слили кроны в единое шелестящее море, растворявшее в бездне зеленых листьев все иные звуки. Никогда еще он не был так счастлив и глубоко несчастен одновременно. Хотелось прочувствовать каждое из недолгих отпущенных мгновений, растянуть время как благоуханное масло, маленькая капля которого расплывается широкой пленкой, заполняя устье сосуда. Но рядом с Латиэль было так спокойно, а измотан он был до крайности, поэтому усталость взяла свое. Агнор, уснул впервые за прошедшие пять дней, хотя и собирался не смыкать глаз.
Комната наполнилась сиренево-серой предутренней мглой. Эльф понял, что просыпается, и еще пребывая меж явью и сном, ощутил тревогу. Он должен был бодрствовать… Спал полусидя, поэтому первое что увидел – Латиэль. Она стояла напротив и сжимала руках небольшой арбалет. Стрела нацелена в глаз, палец почти полностью прижал спусковой крючок. Еще миг и голову пригвоздит к изголовью кровати.
― Как ты мог?! ― От возмущения она едва не задыхалась. ― Ты специально усыпил меня, чтобы я отстала от отряда! Они наверняка не стали ждать до утра!
Агнор расслабленно откинулся на подушки, разглядывая свою (надолго ли?) невесту. Она не выглядела суровой и отталкивающей даже тогда когда из ее уст вылетали незаслуженные упреки.
― Оставайся со мной. Незачем тебе идти с ними.
― А зачем мне оставаться с тем, кто не сможет меня защитить? Ты и себя не уберег.
― Вчера я убил двадцать воинов, покусившихся на честь Талионвэн.
― Она мертва.
― От своих рук.
― Вчера ты сдался, ведь так? Поэтому тебя изувечили.
― Да.
― В этом ты весь. И никогда не изменишься. Ты не оставляешь мне выбора, ― сказала она, снова подняв арбалет.
― Выбор есть всегда и сейчас ты делаешь свой.
― Ты враг и предатель своего народа!
Агнор вздохнул и улыбнулся. Зачем спорить и что-то доказывать? Она отвергнет любые слова. Каждый убеждает себя в том, во что хочется и легче поверить.
Сегодня Латиэнь необыкновенно хороша, и эльф невольно залюбовался ею. На нежной щеке остался розовый след от смявшейся постели. Свет зарождающегося дня мягко окутывал комнату, свежий ветер волновал бирюзовые шторы, слишком дорогие для ветхой захолустной гостиницы. Какое чудесное утро… Но в комнату принесло запах крови и тлена, где-то рядом лежали мертвые непогребенные тела. Почему счастье всегда имеет привкус горечи?
― Я люблю тебя.
Слова вырвались сами, против воли.
Латиэль нахмурилась.
― Не пытайся меня разжалобить, я все равно сделаю то, что должна. Я выстрелю, рука моя не дрогнет.
― Знаю. Но ты все еще ждешь.
Как тяжко выбирать между тем, что должен делать и тем, чего хочешь. Он не может действовать бездумно, как натравленный пёс. Смерть. Агнор оценил звучание этого слова, произнеся его мысленно. Почему нет? Все имеет свой итог. Падают тысячелетние дубы, ослабленные молниями, реки меняют русла, источаются ветром древние горы. Приходит и черед эльфа уходить в страну без возврата. Столько грязи и предательства изведано долгие годы, как много раз терялось, возрождалось и снова сокрушалось до основания то, что он ценил и за что сражался. Один выстрел освободит от непосильной ноши, разрешит все противоречия раз и навсегда. Вместе с ним погибнет тяжесть вины и сожаления о боли и хаосе, в которых захлебнется его мир очень скоро. Впрочем, в его жизни было и много хорошего. Он всё ещё может быть полезен. Откуда тогда это странное безразличие? Но Агнора в большей мере удивило не столько то, что он не испытывает сожаления перед смертью, как то, что он прощает ей этот выстрел.
― Делай быстрее что задумала.
Пусть всё закончится сейчас, пока опьянение приятной слабостью не прошло, пока жажда жить и привычка избегать опасности не взяли свое. Однажды ему доводилось ловить рукой стрелу, пущенную с такого же расстояния, хотя в тот раз пришлось пожертвовать ладонью.

Дверь неожиданно открылась, с шумом ввалился Томас, Латиэнь испуганно дернулась, стрела вылетела и воткнулась в деревянное изголовье кровати. Гулко задрожала и умолкла.
― Они, точно, ушли? ― В тишине голос напарника прогремел как медвежий рык.
Шериф не сразу заметил эльфийку, но, увидев стрелу, оглянулся в ее сторону.
Латиэнь быстро подхватила сверток, проскочила в открытую дверь. Человек с недоумением уставился на дверь, потом опять перевел взгляд на стрелу.
Напарника Томас видел только сбоку и, наверное оттого ему показалось, что древко торчит прямо из головы. Однако присмотревшись, понял, что ошибся.
― Ты жив?
Что за глупый вопрос… Потомок эльфов еще издали услышал бы стук сердца и шорох крови в подкожных реках, увидел как дыхание приподнимает ребра и промолчал, не став сотрясать воздух бессмысленными словами. В груди глухо всколыхнулось раздражение на неуклюжего напарника, но Агнор отодвинул эти мысли как недостойные. Всего лишь подслеповатый, как и все они, тугой на ухо человек. Неполноценные существа. Они не виноваты, что от рождения такие увальни. Нужно больше терпения.
― Только наполовину, ― ответил Агнор.
― В смысле? ― переспросил невосприимчивый к языку символов Томас.
Не дождавшись ответа, шериф спросил снова.
― Кто в тебя стрелял? Твоя баба что ли?
― Я не осуждаю ее. Она хорошая и добрая, ― медленно проговорил Агнор и, не обращая внимания на скептический смешок, добавил: ― просто очень страдает из-за гибели родителей.
― А что это за сверток она с собой унесла? Посох?
Слишком много вопросов…
― Нет, посох здесь. ― Агнор достал две части из-под матраца. ― Когда она уснула, я подменил его палками, которые нашел под кроватью.
― Ну ты и плут! ― удивился Томас, на сей раз почти с восхищением.
― Нужно уходить, ― сказал эльф, но вместо этого приблизился к разбитому провалу окна и выглянул наружу.
Хрупкая женская фигурка мелькнула меж деревьев и скрылась. Латиэль бежала к высокому вязу, где ее, вне сомнений, ждет Эниэлиэон. «Истинный сын своего народа». Так и есть, ветер донес отголоски поспешных слов.
Агнор потрогал висок. Ребро стрелы прочертило линию от уголка глаза до уха. Легкая рана, но кровь густо капала на плечо, не переставая. Ожесточенно растер порез еще сильнее, горячая жижа потекла по шее на грудь.
― Что ты делаешь? ― спросил Томас, который тоже подошел к окну.
― Уйди!
Агнор резко оттолкнул напарника левой здоровой рукой, и Томас, не подозревавший о такой силе в худосочном эльфе, едва удержался на ногах.
― Ты чего?! Сдурел?
Наваждение прошло. Только что эльф готов был прыгнуть в окно, вскрыть вены ― что угодно сделать, лишь бы не чувствовать того, что чувствует сейчас. Но человек отвлек его своими вопросами. Это хорошо. Нельзя настолько забываться, пора вспомнить о долге. Только в чём он теперь заключается? В благе подданных королевства Анат-Линен? Теперь каждый понимает его по-своему. В исполнении воли короля, который желает то войны, то мира, и в зависимости от этого оказывает небывалые почести, или ввергает в опалу…
― Ничего. Прости.
Агнор достал два куска посоха и один, как прежде, протянул напарнику.
― Нужно отнести его на условленное место. Остальное неважно.

У него невообразимо тонкий слух. Услышать шум крыльев бабочки вряд ли возможно. Если у него такой тонкий слух, вероятно, он может слышать не только биение её сердца, но и пищеварительный процесс.
Красивая метафора, дающая ощущение подобия кожи её ступней нежности крыльев бабочки, но совершенно разрушающая ощущение реалистичности происходящего.
Я бы заменил "услышал шаги" на "почувствовал её ауру" или что-то типа того. Мол, у неё настолько тихий шаг, что он вынужден был задействовать магию или интуицию, чтобы почувствовать её приближение.


Я не совсем понял: это какие-то дипломатические переговоры в гостиной или светские беседы в фойе гостиницы?
Очень громоздкая конструкция, читатель спотыкается несколько раз.

Тяжёлая духота внезапно превращается в лёгкую дымку. Слишком резкий переход. Да и "крохи" тут не к месту.



Чисто женский идеал мужчины - мужчина-тряпка. Если рассчитываете на мужскую ЦА, добавьте этому персонажу хоть немного самолюбия.

Они не друзья, просто напарники. Даже не без некоторой антипатии друг к другу.



Та без проблем! Это я всегда могу Хоть сегодня, давайте свое старое. Пока у меня выходные - могу уделить этому делу достаточно времени.

silverrat, Kukaracha, Sid, спасибо!




В каком бы месте этого отрывка, по вашему мнению, оно бы себя проявило?

Если вы переведете слова героя в его мысли, это будет лучше, на мой взгляд. А вслух он может сказать и что-то злое и раздраженное.

Вот эти:

Действительно )) Отличный совет. Правда теперь мне на ум приходит другая крайность вроде фразы "где ты шлялась?!" Наверное, нужно что-то среднее.

Учитывая, что речь идет не о людях, то: "Где ты шлялась, тварь?" ;-)

Вы вычитанный вариант посмотрели?

Потихоньку редактирую, учитывая все замечания, но в главе столько сиропа, что у самой ломит зубы каждый раз когда принимаюсь за это дело ))) Поэтому все идет медленно.

Дина, сообщение 14 в этой теме. В нем - вычитанный вариант. Вы его смотрели, не понравился?

Очень понравился, спасибо, многое возьму оттуда.

Вот тоже ода из глав второго фокального персонажа. Он был задуман как брутал и разгильдяй. Хотелось бы узнать мнение форумчан аутентично ли его поведение как для мужика. Я все-таки не свой пол описываю, могу ошибиться.

В предыдущей главе описывалось сражение, а здесь утро после боя.

Глава 5


Сразу же после пробуждения Томаса шумно вырвало. Едва успел перевернуться, чтобы не захлебнуться собственной блевотиной. В ушах гудело, даже ворочать глазами стало больно. Он встал на четвереньки, затем, пошатываясь, поднялся на ноги. Движение отдалось мучительным сжатием в голове. Промычав несколько невнятных ругательств, постоял некоторое время, не двигаясь, ожидая пока пройдет. Немного отпустило. Но ощущение, будто он натянул шлем значительно меньший по размеру, чем полагается, не ушло. Что я такое пил вчера?? ― мучительно задумался Томас. Мысли текли медленно, как переваренная патока. Осмотрелся: каменистую почву сплошь усеивали мертвые гоблины. Темно-красная, почти черная жидкость, вытекшая из их ран, застыла огромными вязкими лужами. Вспомнил.
Небо на востоке светлело. Сыро и холодно, челюсти свело в судороге. За ночь, проведенную на стылых камнях, суставы стали такими же застывшими и неподвижными как у распластанных под ногами трупов. Осторожно ощупал темя: гоблиновская дубина рассекла кожу, рана вспухла, но черепушка, кажется, выдержала удар, не проломилась. Залить бы водкой, чтобы не нагноилось, да Агнор вчера выдул всю флягу. Кстати, где он?
Эльф сидел чуть дальше, рядом с убитой лошадью, положив руку на ее шелковистый бок - то место, где еще вечером билось сердце. Он никак не отреагировал на пробуждение напарника. Хотя и заметил. Спину животного покрывали ямки вырванной по-живому плоти, шея изгрызена в клочья. Грива, такая рассыпчатая, тщательно ухоженная в прошлом, теперь слиплась в уродливые бурые сосульки.
― Мою клячу не видел?
― Убежала, ― коротко ответил эльф.
В том, как был произнесен ответ, угадывалось сожаление, что спаслась лошадь напарника, а не его собственная. И правда, преданная была коняка. Не бросила хозяина, хотя с вечера бродила вольно, не на привязи. А, может, просто не успела.
Размышляя о нападении, Томас все больше убеждался в том, что был прав, подозревая гоблинов в краже посоха. Злобные твари пронюхали, что он взял верный след и срочно подослали убийц, пока об их шалостях не стало известно всем. Нужно пройтись и проверить, есть ли недобитые. Ну и вонь. Они и живые пахнут гнилью, а уж после смерти... Закрыв нос рукавом, шериф вглядывался и прислушивался, тыкал острием ножа, чтобы проверить не притворяется ли кто. И много же их! Томас оглянулся и с сомнением смерил эльфа взглядом: видок у того был жалким и потерянным. Не может быть, чтобы он сам всех их порешил. Здесь какой-то подвох. Остроухие очень коварны: доверять им ни в коем случае нельзя.
О, вот и недобиток! Сейчас, дружок, ты мне все расскажешь.
Правая рука гоблина все еще сжимала сучковатую дубину. Вспомнив, как похожая штуковина с разгону опустилась ему на голову, шериф поморщился. Уродец дышал прерывисто, с видимым усилием. Непонятно было, отчего он не может двинуться - серьезных ран, кажется, нет. Ах, вот оно что. Гоблин лежал, неестественно выгибая спину: камень, о который он сломал хребет, все еще под ним. Дубинку из мохнатой лапы Томас на всякий случай выдернул и забросил подальше: неизвестно насколько сильно враг обездвижен. Щелкнув по носу и дав пару звонких пощечин, Томас привлек к себе его внимание.
― Привет. Какого .... ― он присовокупил крепкое словцо ― вам от нас понадобилось?
Маленькие поросячьи глазки с упрямством смотрели мимо.
― Эй ты, хрен собачий, я ж тебя спрашиваю. ― Настойчивую просьбу шериф усилил пинком по клыкастой морде. От резкого движения Томасу показалось, будто в его собственную голову воткнули острый шип. Зажмурившись, он переждал приступ.
Разъяренный гоблин дернулся в судорожной попытке встать, но, не смог.
Спрашивал Томас для формальности. Он был крепко уверен, что нападение связано с расследованием. Однако гоблин высказался странно.
― Вы отвечать за смерть сына Вождя!
― Какого еще, медведь твою плешивую бабушку подери, сына, мать его, вождя?!..
― Я тебе больше ничего не сказать, ― с достоинством, насколько позволяли его проявить нынешние обстоятельства, прохрипел допрашиваемый.
― Ничего не понимаю... Что за бред ты несешь?
Вопреки всем стараниям, ответа Томас не дождался. Смрад рядом стоял непереносимый. Присмотревшись, шериф понял почему: потеряв контроль над частью своего тела, гоблин обделался. Вонючая жижа расплылась большой лужей, окружив подошвы сапог. Шериф почувствовал, что провести полноценное дознание он сейчас неспособен.
Кое-как вытер сапоги и, путаясь в распластанных телах, побрел прочь, пока снова не стошнило.
― Убей меня! ― отчаянно прорычал гоблин.
― Сам сдохнешь.
Раздосадованный, Томас вернулся к своим вещам. Седельные сумки лежали там же, куда он сложил их вечером. Теперь все это придется нести самому. Смену одежды, походное одеяло и оловянную миску можно выкинуть, но золотишко на расходы в дороге и солонину нужно оставить. Достал кресало и пучок сухой травы в плотно запечатанном кожаном мешочке. Задумался: брать - не брать. Бросил обратно. На самом дне нащупал сверток с женскими лентами и дешевыми деревянными гребнями. Проверенно, за скромный подарок девчонки из нищих семей благодарят искренне и щедро, тем единственным сокровищем, которое всегда при них. Помимо этого, в сумках обнаружилось еще много всякой ерунды: памятные безделицы с прошлых поездок, требующие ремонта части сбруи, трофейные ножи: лень было перебрать дома и выложить. Не на своем же горбу собирался нести.
Эльф сидел на том же месте, не изменив даже положения руки, обнимающей бок своей растерзанной клячи. Пора бы уже прийти в себя и заняться делом. Видок у него был изрядно помятый: большой кровоподтек на лбу, кровь из разбитого носа забрызгала камзол и коркой застыла на губах и подбородке.
― Ну и рожа у тебя. Что, до утра жевал свою лошадь без ножа и вилки? ― привычно поддел напарника Томас. Потом вспомнил, что сам провалялся всю ночь, словно куль с горохом, и запоздало усовестился.
На лице Агнора сменилась череда выражений от удивления до отвращения: он натужно размышлял, как отреагировать на шутку. Внезапно эльф рассмеялся долгим истеричным смехом, причем, временами казалось, что смех этот переходит в плач и наоборот.
'Двинулся что ли?', ― с опаской подумал шериф.
Агнор поскреб пальцем по щеке.
― Это моя кровь. Очевидно, манерам тебя учили тролли. Знаешь, если посох останется ненайденным и грянет война ― я найду тебя на поле боя. И убью.
― Я победил тебя однажды, победжу... победу и во второй раз.
В ответ Агнор зашелся новым приступом хохота, который, впрочем, быстро оборвался.
― Еще несколько дней, проведенных в твоем обществе, приведут меня к безумию, ― сказал он спокойно и совершенно серьезно, словно только что его не трясло от смеха.
Томас с огорчением подумал, что иметь дело с эльфом ужасно трудно, он совершенно не понимал нормальных мужицких шуток. Вот сослуживцы - другое дело: с ними можно подолгу соревноваться, кто кого сильнее достанет меткой издевкой. Каждый участник перепалки в ответ находчиво отшучивается; все весело ржут и никаких обид. Это он, Томас, скоро тут умом двинется, просчитывая, что можно сказать в присутствии изнеженных эльфийских ушей, а о чем умолчать.
― Идти будем? Или подождем, пока гоблины пришлют подкрепление?
Не получив ответа, шериф сплюнул сквозь зубы, собрал в охапку лишний скарб, и отравился вниз по склону - подыскать подходящее место для тайника. Передвигался очень осторожно: еще не забыл, как недавно проехался с горы на собственном седалище, поскользнувшись в чужих сапогах с гладкими подошвами. Нашел удачную выемку под массивной глыбой, выгреб оттуда горстями мелкие камушки, пристроил вещи в образовавшейся нише, обложил камнями покрупнее и присыпал поверх пылью. Удовлетворенно оглядев свою работу, отер руки о штаны и отправился обратно.
По возвращении застал напарника на ногах. Оставив в покое свою лошадь, Агнор, пошатываясь, направлялся к своим вещам. Подняв с земли сумку, выудил оттуда флягу и быстро откупорил крышку.
'Похмелье', ― со злорадством отметил Томас.
― Что, сушняк после вчерашнего?
Но, вместо того чтобы проглотить махом живительную влагу, эльф несколько раз налил воды в ладонь и умылся, потом достал чистый носовой платок и тщательно отер остатки крови с лица.
― Вот чудак. Глаза б мои тебя не видели, ― с отвращением проговорил Томас и снова сплюнул.
Когда настало время отправляться в путь, Томас объявил, что сам понесет всю кладь: через правое плечо он перекинул свои сумки, через левое - вещи напарника. Не по доброте душевной, конечно. Таким маневром, он пытался показать, что сильнее, а напарника считает слабым, как девица, чьи пожитки обычно носит мужчина. К большому разочарованию Томаса, эльф не стал спорить. Пожал плечами и согласился, что так будет справедливо. В отличие от Томаса, он всю ночь сражался, а не спал под остывающим боком гоблина.

Хм-м... насчет похмельного синдрома не подскажу. Я им не страдаю, почти всегда удовлетворительно чувствовал себя после перепоя.
Но вот пару моментов могу уточнить.
1) Обычно тошнит не утром, а ночью. Содержимое начинает выливаться, когда переводишь тело в горизонтальное состояние.
2) У некоторых есть синдром фобии горизонтального положения. Не из-за тошноты. Пространство окружающее начинает колыхаться и кружиться и сердце прихватывает, как при неожиданном и резком движении вниз. На лифте, при прыжке с большой высоты. Ощущение, что можешь умереть, если ляжешь.
Но полагаю, это далеко не у всех. И это не похмелье. Это конец пьянки и переход в сон.

И ещё. Похмелье очень хорошо описал Булгаков в "Мастере и Маргарите". Директор варьете, кажется, Степан вроде... вот вам образец чистейшей правды.

Уже сначала режет словом "удар". Я бы переделал:
"Ее поступь легкая и тихая, как шелест крыльев бабочки..."

Не, не поверю, что мужика вырвало прям в постели утром. Если бы он спал и не контролировал себя - да, возможно. В описанном случае человек доползет до ванны или унитаза в любом случае.
В общем, я бы написал, что герой дополз до туалета или ямы, не знаю, что там у эльфов. И там уже спокойно прорыгался. Сам с пару недель назад так сделал.

))) Это надо сильно перебрать.

Тошнить может в любое время суток. Ночная тошнота - самая опасная, многие алкоголики умирают захлебнувшись. Утренняя тошнота позволяет добежать до туалета, а там уже наступает простор действиям. Но самая ужасная тошнота дневная, потому что она непрекращаема. Она не позволяет есть и даже жить по-человечески. Помню, что когда пил и перепивал, то такой рефлекс был при чистке зубов!
Никого еще ничего? Продолжать?

Да нет же )) Я дала пояснение, что описывается утро после ночного сражения. Герой получил дубиной по голове. Один из симптомов сотрясения мога - рвота. После травмы он пришел в себя и не сразу понял что с ним такое, поэтому в первый момент показалось, что голова раскалывается от похмелья.

Дальше первых строк никто не смотрел



Ну вы меня и насмешили

Вот что значит вырванная из контекста глава.

по поводу сотрясения мозга. было у меня как-то... крайне неприятная штука.
к унитазу тянуло уже в вертикальном положении, особенно при попытках вести "нормальную" деятельность, первый день особенно.
у вас герой бодренько ковыряется среди трупов, ведёт расспросы, да ещё и решает на себе нести кучу поклажи в конце. так вот. или он - супермен с ускоренной регенерацией или удар был так себе (но тогда вряд ли ему блевать приспичило бы). по себе помню, что бошка болела так, что реально сдохнуть хотелось. даже просто смотреть больно было, не то, что наклоняться и тяжести поднимать.

по поводу брутальности персонажа - ну так себе, обычный туповатый солдафон с плоским чувством юмора (если судить по этой главе)

Не бодренько, он превознемогает )))



Просто здоровый как кабан. Тем более хотел продемонстрировать свое преимущество.

Сотрясение или есть или нет.
Если есть:
а) превозмагание не получится
б) если ГГ вместо того чтобы пластом полежать первый-третий день (или хотя бы два первых часа) все же этой фигней займется то рискует банально сдохнуть. Чему есть немало прецедентов.

После ранения он пластом лежал насколько часов без сознания. В последующие дни у него будет проявляться головная боль, это я упомянула в следующих главах. Остальное можно списать на крепкий организм, показывающий чудеса выносливости, в условиях адреналиновой горячки
Да. Позже его еще его травами напоили лечебными, которые сняли часть симптомов.

пусть уж тогда остроухий ему какое-нибудь снадобье даст целебное, что-ли. реально говорю: сотрясение - это не шутки совсем. когда наклоняешься, то сразу мутняки идут и боль просто адская. без таблеток нереально практически вытерпеть. первые день-два просто невозможно вести даже близкий к нормальному образ жизни. можно просто лежать и смотреть в потолок, ибо даже моргать блин больно. к тому же, если не принимать всякие противоотёчные, то развивается отёк, закупориваются сосуды, снабжающие мозг и "привет, предки".
у меня так сосед один на тот свет отправился (здоровый был мужик, кстати). покатался на лыжах, ударился головой. полежал пару деньков, вроде отпустило. а через 3 недели вперёд ногами вынесли.

Именно так и было придумано )))

Вот этот эпизод



За перечисление симптомов - большое спасибо, обязательно использую инфу