Иван жил в деревне. Переехал он туда недавно, так как в городе работы для бывшего зэк, отсидевшего за серию налетов на инкассаторов с убийством, не нашлось. Жил он один, гражданская жена бросила его сразу после поимки, когда узнала, чем муж промышлял, забрала дочь и уехала в Белоруссию, оставив его гнить в одиночестве.
Дом достался еще от отца, скончавшегося от сердечного приступа спустя пару лет после его рождения, а вскоре и трагически погибла и мать. Ее сбил какой-то лихач, возвращавшуюся после работы к маленькому сыну, как оказалось, лихачом был пьяный майор милиции, которого впрочем, оправдали.
Шестилетнего Ивана отправили в детдом, где он и жил до своего совершеннолетия, осознавая, что жизнь не сахар и все в итоге придется от нее брать самому. Отслужив и окончив училище, он устроился сварщиком в одном из пригородных заводов, когда познакомился с Людой, второкурсницей медицинского. Из общежития она перебралась к нему, в старую деревянную двухкомнатку, а вскоре и забеременела.
После рождения дочери пришлось несладко. Люда сидела дома, нянчась с ребенком, а его зарплаты в восемнадцать тысяч, даже с подработками катастрофически не хватало, чтобы сводить концы с концами. Стали накапливаться счета, долги... Тут то и появился его старинный детдомовский приятель, Сидор, будто все это время "стоявший на пороге" и ждавший удобного момента, он и предложил "подзаработать".
Первый раз все прошло гладко, без помарок. Сидор достал стволы, два АК, как пояснил - договорился, работали вдвоем, вечером, повязав инкассатора на выходе, и ткнув через форточку дулом в ухо второму, связали и закинули в фургон, забрали сумки с деньгами и ушли через дворы к заранее припаркованной шестерке.
Тогда взяли хорошо, около шестисот тысяч деревянными, поделили пополам. Потом залегли на время, деньги свои Иван раздал по счетам, а оставшуюся часть принес в семью под предлогом премии лучшему работнику, жизнь на какое-то время наладилась.
За четыре года они совершили еще шесть налетов, так же вдвоем, но Сидор стал жадничать. И предложил последнее, самое крупное дело, после которого можно и завязать, придется действовать грубо, сказал так же что понадобятся еще руки и нашел надежного человека из армейских.
Дело прогорело, армейский подвел и слился в самый последний момент, а они вдвоем остались против тройки инкассаторов, готовых дать отпор, началась стрельба, Ивана серьезно ранили, он отстреливался и пришил одного, двух уложил Сидор. Но время было потеряно, и их повязали.
И вот отсидев, чуть не распрощавшись с жизнью, Иван решил завязать. Он продал квартиру и перебрался в деревню, на вырученные деньги, купив корову и с десяток кур, занялся подсобным хозяйством. Дом стоял на отшибе, выше по склону, открывая вид на все село. Местные оказались людьми приветливыми, преимущественно пожилыми, многие знали и очень хорошо отзывались о его отце, говорили, что очень на него похож. Помогали советами с ведением хозяйства. Он впервые почувствовал себя здесь дома, наконец-то, за столь долгое время.
Домик был небольшой: пара комнат, узенький коридор да маленькая прихожая, все вместе квадратов двадцать, не больше, так же была металлическая лестница ведущая на заколоченный чердак, куда со своего приезда, уже как с пол года, Иван так и не залез. Но монотонные дни брали свое и интерес содержимому за заколоченным люком все возрастал. И в один в один воскресный день забитые наперекрест доски под воздействием гвоздодера упали на пол и подняв тяжелую деревянную дверь-люк, Иван заглянул в погруженный во тьму, запыленный чердак. Тот оказался полный коробок, одну за одной он опускал их вниз и разбирал. Содержимым оказывался по большей части старый, никому уже не нужный хлам, вроде советской фотолаборатории, разобранный светильников, неказистых люстр, лампового телевизора и т.п. Но сам чердак казался весьма пригодным для проживания, и Иван решил освободить его под еще одну комнату, обустройством которой с радостью занялся бы. Весь непригодный мусор шел в костер разведенный на заднем дворе или на деревенскую свалку, а кто жил в деревне знает, это место не простое, когда в руки к нему попалась старая запыленная, измотанная скотчем коробка, спрятанная в самом дальнем углу.
Почему то именно она возбудила в нем наибольший интерес. Спустив ее вниз, Иван положил коробку на стол и аккуратно вскрыл. Она оказалась полна приятных сердцу мелочей, напоминающих о родителях. Это были в основном черно-белые фотографии, сделанные в ручную, отцом видимо на той самой фотолаборатории, которую он пару часов назад отправил на свалку. На них была мать, и он только из роддома, маленький и сморщенный кулек в одеяле, семейные бытовые сценки, радостные и живые родители... он понял что заплакал, в первый раз за тридцать лет. Утершись рукавом, Иван сложил фото в аккуратную стопку и взглянул на то что было глубже.
На дне оказались несколько самодельных ожерелий из янтаря, видимо подарок матери, счеты, еще какие-то малопонятные, но видимо важные мелочи, а так же искусно вырезанная из дерева двадцатисантиметровая фигурка старца, зачищенная и отлакированная. Фигурку он поставил на стол, остальные вещи вновь положил в коробку, а последнюю убрал в полупустой шкаф, сам же достал припасенную бутылку "Березовой", две стопки и сел напротив нового деревянного знакомца. Наверно отец очень любил это свое произведение... Налив сорокаградусный напиток он придвинул одну фигурке.
- Ну, будем... - залпом выпил, старец впрочем, воздержался, но добивать и его порцию Иван не стал.
Закончив разбор завалов чердака, обнаружилось, что все не так уж и плохо: пентхаус обшит хорошей доской, окошко, до того заставленное, теперь впускало приятный дневной свет. "Кое где подлатать, вывести грибок, покрасить, и выйдет очень замечательная комната" - Иван довольно оглядел фронт своей работы и спустился вниз, собравшись в город за белилом, не обратив внимание, что рюмка рядом с фигуркой заметно опустела.
Через неделю все было закончено. Побеленная и покрашенная комната приятно освещалась полуденным солнцем, на чердак он затащил кровать и шкаф, вышло удачно. Иван завалился на мягкую перину, сунув руки под голову, вдыхая свежий лесной воздух, врывающийся через открытую форточку. На душе было спокойно и хорошо. Он вспомнил про Люду и маленькую Свету, понял, как скучает по ним. Наверно это не самая лучшая идея, но врятли будет хуже, если он им напишет, ведь прошло уже почти десять лет, когда он видел их последний раз, и то через решетку зала суда.
Иван спустился вниз, достал из письменного стола лист бумаги, ручку и сел писать, однако слова как-то не приходили... Он взглянул на пристально наблюдающую за его работой фигурку.
- И что мне им сказать? Привет дочка, я твой папа-неудачник, у меня все хорошо?
Фигурка ответила немым проницательным взором, однако текст как то сам собой пришел в голову...
"Привет, Люда... Знаю, ты не очень рада читать это письмо, но я не ищу оправданий. Я был глуп и наивен, и за это поплатился сполна. Я вышел год назад, продал свою квартиру, теперь живу в отцовском деревенском доме. Чудесная природа, а рядом большое озеро, вам бы здесь понравилось. В доме три комнаты, одна из них на чердаке. На вырученные деньги я купил корову и кур, держу их в сарае. Корову зовут Зорька, она скоро отелится. Местные люди очень хорошие, помогли мне в моих начинаниях, многие знали и очень положительно отзывались о моем отце. Просто хочу чтоб ты знала, я завязал и прошу прощения перед тобой и дочерью. Очень тоскую по вам, и хоть понимаю что недостоин, но надеюсь, что мы сможем вновь начать все сначала. Поцелуй от меня Свету. По-прежнему твой, Иван."
Письмо он сложил в двое, отнес на местное отделение почты и отправил по отпечатавшемуся на года в памяти адресу. Вернулся, покормил живность, подоил Зорьку и пошел облеживать койку. Ответ пришел спустя две недели.
"Здравствуй, Ваня. Получила твое письмо и очень рада, что ты одумался. Спустя пару лет после твоего ареста, уже здесь, в Белоруссии я вышла за другого, мне жаль. Но дочка очень хочет тебя увидеть, и мы с Олегом не против, в конце концов, она и твой ребенок тоже. Скоро у нее начнутся летние каникулы, и поездом она приедет к тебе на три месяца, встреть ее в городе, ниже я написала телефон и номер вагона, поезда и дату прибытия. Надеюсь, вы хорошо проведете время. Целую, Люда."
В конверте так же была вложена свежая фотография, где она стояла с дочерью на фоне бьющего фонтана, обе искренне улыбались. Под лучами солнца к ним тянулась крупная тень фотографирующего мужчины. Он тяжело выдохнул, но новости был чрезвычайно рад, а через пол месяца на городском вокзале уже встречал Свету.
Едва выйдя из поезда, бросив сумки, девочка прыгнула ему на шею, крепко зажав в объятьях, и он прижал ее к себе. Через час он уже вес ее по загородной дороге, себе в село. Она все тараторила о своей жизни, о Олеге, о Свете, о ее приключениях, да в принципе обо всем что взбредало у нее на уме, Иван лишь улыбался дочери через зеркало заднего вида, стараясь не отрывать взгляда от извилистого маршрута.
В селе Свете понравилось. Он выделил ей отдельную комнату, с видом на озеро, а по входным выбирался с ней на "нырке" за полуостров, на рыбалку, где клевал знатный окунь. Она с энтузиазмом помогала по хозяйству, а через неделю, кода телилась Зорька, помогала принимать, а за тем и выпаивать бычка, а с утра первая бежала собирать куриные яйца, слыша из сарая пронзительное кудахтанье. Казалось, жизнь его наладилась, он снова был со своей семьей, у него было дело, с которого хватало на жизнь и к чему стремиться. Но впечатление это оказалось обманчиво.
На мобильном раздался звонок, на мобильном, который год уже висел на стене мертвым грузом, номер не определился...
- Здорово... - раздался хриплый голос на том конце.
- Здорово, кто такой? -сухо ответил Иван.
- Не узнал, видать разбогатеем, ты в деле?
- Сидор? Я завязал.
- Не братиш, так не пойдет, ты мне должен, помнишь? Кто тебя тогда с дыркой в груди из под пуль вытаскивал?
- Давай-ка я тебе освежу мозг, "друг". Если бы человек, которого для дела нашел ты, приехал вовремя, все были бы живы и богаты, а из-за тебя я просрал десять лет, падло.
- Но, но, за базаром следи, - прошипели в ответ - человек тот ответил уже своей шкурой, как бы и тебе не поплатится, одно дело и свободен, без тебя край.
- Я тебе сказал уже, я в завязке и номер этот забудь.
- Ты ведь зыркай, я заставлять уме... - но Иван нажал отбой, до хруста сжимая телефон в кулаке, сзади зашла Света, видимо слышавшая часть разговора.
- Что-то случилась, пап?
- Да ничего особенного, старый знакомый номером ошибся. Послушай, давай поиграем в одну игру, но играть придется долго?
- Давай, что за игра?
- Ты пойдешь к бабе Дусе, с соседней улицы, вы же с ее дочкой вроде как подружки?
- Ну да...
- И поживешь пока у них, и пару недель будешь делать вид что меня не знаешь, хорошо?
- Что-то не очень интересная игра...
- Как только все закончится я пройду мимо тебя и секретное слово.
- Атевс?
- Да, точно...
- Пап, у тебя опять проблемы?
- Я справлюсь, поверь, я никуда больше не денусь. Просто сделай как я прошу, ладно?
- Ладно...
- Вот и ладушки - Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку - Я сейчас сбегаю к бабе Дусе, договорюсь обо всем, а ты пока бычка попои да опилки курам подсыпь, хорошо?
- Хорошо! - Радостно улыбнувшись, девочка помчалась выполнять, он вышел из дома и направился через мост к соседке, не обратив внимание на стоящую на скале белую шестерку с затемненными стеклами.
Дуся была старая знакомая его отца, она то и посоветовала заняться подсобным хозяйством, помогала обустройством, летом к ней приезжала внучка, Светкиных лет, такая же светловолосая и голубоглазая, при незнании запросто сошли бы за сестер, к тому же хорошо ладили. Просьбе Ивана старушка вникла сразу и откликнулась с радостью, и через полчаса он уже брел домой, собирать дочку на временное место жительства. Однако едва зайдя на свою улицу, почуял неладное - белая шаха припарковалась напротив его дома, калитка, обычно закрытая, была распахнута. Он за секунды очутился у входа, распахивая дверь.
Перед ним на табурете сидел Сидор, опершись на локти; на заднем плане, в комнате, находились еще пара мужчин, похоже братьев, каждый со шкаф, того же формата, какой он с пол часа по частям затаскивал на чердак. между ними, на кровати сидела Света, испуганная и заплаканная.
- Ах ты паскуда - Иван было подался вперед, но один из головорезов запустил руку под куртку, под которой явно лежал не дамский револьвер.
- Спакуха, а ты думал я тебя здесь не найду? Да ты мне весь детдом зудел про батькину дачу, ха-ха! - Иван зло, до скрежета, стиснул зубы - Значит расклад такой: как я сказал - ты мне должен. Тут у нас дело века, но нужен подранок, понимаешь?
- А дырку себе в голову лишнюю не хочешь?
- Ой, я тебя умоляю, че ты выпендриваешься, тут расклад явно не тебе на руку. Но ты же меня знаешь, я по понятьям живу: дело почти на четыре лимона зеленью, твою долю мы дочке на счет организуем, и считай, о семье своей почти на всю жизнь позаботился. А для пущей убедительности ну-ка Серый...
Тот что справа все же извлек выпуклость из под куртки и направил револьвер в голову девочке. Сдавленное, глухое "согласен" уже подкатывало к горлу Ивана, когда люк, что ведет на чердак, распахнулся и кто-то, кряхтя, принялся спускаться. Все опешили, да и Иван твердо знал что там никого не было и быть не могло, замок то снизу весел, и сам он пару секунд назад его там видел, а может показалось?
Спускающимся оказался сверкающий лысиной, седовласый дед, весь в морщинах и достаточно бледный для местных жителей, с длинной по грудь, такой же белоснежно-седой, как и волосы бородой, одетый в лапти, белую распашонку и черные шаровары.
- А ты откуда нарисовался - начал Сидор - мы же вроде хату-то обшерстили?
- А я, сынок, никуда и не уходил, плохо видать шерстили-то - голос старца казался каким-то странным, полным жизни.
- Ладно, дядя, спрятался - молодец, а теперь ситдаун на кровать вместе с девкой.
- И кто это вас, молодежь, вежливости учит? Как вы со старшими разговариваете? - он не спеша подошел к столу и выпил до сих пор стоящие рядом с деревянной статуэткой пол стопки. - А знаете-ка что, валите-ка отсюда подобру-поздорову, а то костей не соберете. - Иван просто опешил, не в состоянии вмешаться.
- Да ты че, старый, попутал? - громила, тот что второй потянул граблю схватить деда за шею, да не тут то было. Старец ловко вывернулся, схватил громилу за грудки поднял, как котенка, крутанул вокруг себя и швырнул в открытую дверь, да с такой силой, что тот вылетел за порог, кубарем прокатился по земле и очутился за калиткой. Второй, что держал револьвер, на секунду замешкался, но этого хватило, что бы старик уже оказался рядом и выхватил ствол из рук.
- Ай-яй-яй, такие вещи детям не игрушки...
Но головорез уже всем своим весом обрушивался на старика, но тот вновь ловко ускользнул, и кулак лишь рассек воздух под собственной тяжестью заставляя наклонится, а шустрый дед тем временем оказался сзади и отвесил громиле смачный пинок, да такой что последний выгнулся в обратную сторону.
Сидор было кинулся Серому на помощь, но Иван его подсек, роняя в пол, а затем перевернул и принялся яростно колотить по наглой роже. Тем временем старик уже схватил второго головореза за шею да за причинное место и могучим броском отправил по тому же адресу, аккурат в первого, который только начал подниматься, озорно при этом так, по детски, рассмеялся, а потом подошел к Ивану, яростно расписывающему бывшего товарища, и похлопал по плечу...
- Хватит с него, сынок, пусть идет подобру-поздорову.
Иван, хотел было продолжать, но ярость, овладевшая им, куда-то отхлынула и он слез с окровавленного, опухшего от ударов, Сидора. Тот в свою очередь вскочил и принялся бежать, но едва заскочил за калитку и очутился около своих только оклемавшихся соратников, как развернулся и заорал:
- Всех вас нахер сожгу, суки, еще ответишь!
Старик сделался тут суровым и погрозил пальцем...
- Ничему-то вас, детишки, жизнь не учит, чтоб у тебя Сидор за твою дерзость язык отвалился.
Тут Сидор закашлял, будто чем-то подавился, и что-то свернутое и скукоженное сплюнул с кровью себе в руку. Увидев, что это было, головорезы как один бросились на утек, а за ними сиганул и в момент онемевший Сидор.
- А еще вернетесь сюда и ноги отвалятся! - прокричал вдогонку старик, и видимо подумав, что тут погорячился, добавил - у каждого по одной! - А затем вновь озорно и громко рассмеялся, произнес уже тихо - Ты не волнуйся, эти больше не побеспокоят.
Иван было развернулся, что бы поблагодарить, как от старца и след простыл, хотя мужик был уверен, что он стоял прямо за спиной, и девочка наблюдавшая за всем с кровати, подошла и провела рукой по воздуху в том месте, будто пытаясь ощутить что-то невидимое, а затем подняла заплаканные глаза на отца и улыбнулась.

и еще куча опечаток и ляпов. Тема не моя, не понравилось

Спасибо за комментарий, сейчас с нормальной техники поправлю - перезалью.

Литератор должен не чернухой умащиваться, а показывать читателю путь к светлому, чистому. Это прям таки священная обязанность - безусловная конфирмация добра. Воплощенное зло живописать легко, кровь и грязь льются широким потоком со всех сторон, становятся брендом, зрители привыкают щекотать себе нервы, просматривая перед сном кошмарные сводки, хронику присшествий. Так легче отмахнуться от мерзости, в которой живешь сам. Социальная терапия, чего уж там...
Вы, автор, должны предвосхищать эту неуверенность в себе. Возьмите за правило покорять читателя чистым, светлым, удивительным. Конечно - это непросто! Заигрывать со злом куда как легко - ведь добро по своей природе всепрощающе и незлопамятно. А попробуй вы коснуться корней зла - вас тут же, по меткому определению Пелевина, "вы..бут телеграфным столбом". Вот и решайте, кто вы - бесстрашный паладин в сверкающих доспехах, или трусливая мразь?

Хорошо сказано

Да, хорошо сказали. Вы, Ра, умеете видеть и описывать суть, но делаете это слишком сильно, слишком в лоб. Потому-то такие у вас тексты: квинтэссенция, так сказать, 90-градусная... А такое впитывать тяжело. Вот греки умные были: вино разбавляли...
А по тексту... Ну, говорить тяжело, ибо:



Автор, это читать невозможно. Увы.

Спасибо за такой блестящий комментарий, и могу Вас заверить что вашу идею я разделяю. Но... сам термин "Добро" всегда лишь одна из сторон древней монеты. Описывая Добро люди всегда его чему-то противопоставляют. Мы пишем о том, что окружает нас, пишем так, как мы видим это. А разница между борьбой в вымышленном мире между сутью Темной и Светлой и в мире реальном, лишь в том, что окружающая действительность гораздо чаще для многих темнеет, и темнеет навсегда. А суть рассказа все же в возрождение жизни, чем в ее угасании.

Каюсь, был неправ, кинул не отредактированный, исправился - перезалил, а Вы кусаться сразу)

Правда? А это тогда что?

Несладко.

Щито?

И то

Зайдя...
К середине уже лучше. А вот концовка невнятная. Кто был тот дед, неясно. Почему помог - неясно. В общем, надо дописывать...

Благодарю, исправил! А вот на счет концовки не уверен - текст рассчитывался на любителей славянской мифологии, и такая неопределенность была задумана намеренно. Но так или иначе должен поблагодарить Вас хотя бы за то, что читаете мою писанину, рискну полагать что занятие это по большей части не веселое. А тем паче все это еще подредактировать по мере изучения. И хоть желание у меня писать есть, но вот опыта к сожалению очень и очень мало

Можете считать меня таким любителем - все-таки на этом форуме выкладываю роман как раз по этой тематике.
Но у вас в рассказе непонятно, кто этот дед. Воплощение какого-то бога, да. Но - какого? И почему он стал помогать? Дело не в мифологии, у вас мотивация отсутствует. Придумать можно сто таких дедушек, но надо обосновать, почему и откуда они взялись.
Фигурка старца - вот и все, что у вас написано... Вообще-то, если покопаться в славянской мифологии, то фигурок старцев там не наблюдается , а есть идолы, капища, камни и прочие атрибуты язычества. Говорю вам это, как человек, плотно изучавший этот вопрос, и книг по археологии и истории у меня дома достаточно.
Это заметно. Изучайте вопрос, прежде чем писать, вот и все. Читайте. Есть интернет.
А сцены с воровскими разборками у вас хорошо получаются.
Удачи.

На самом деле вопрос этот прежде я рассматривал, и в рассказе речь безусловно о домовом. В понтеоне между идолов его не встретишь, но локально, в каждом доме данное божество присутствовало повсеместно и конкретно никак не изображалось. На то что это все же Бог, я ссылаюсь на Рыбакова Б.А. "Язычество древних славян". Его труд обзорный, но мифы про домовых там есть тоже.

Тогда я впервые слышу, чтобы домового изображали в виде статуи...

Книга известная, да.

Тут подоплека немного другая была - какой смысл закладывал отец, вырезая идола. Хотя атрибутику, я думаю, действительно можно доработать. Спасибо за совет.

Мне повезло, я прочла откорректированную версию - и мне очень понравилось! Самое слабое в рaссказе на мой взгляд то, что дочь никак не описана, она как бы "символ дочки", а не живой человек.
Я даже не поняла сколько ей лет! Не говоря уже обо всём остальном. Про домового вам уже Монк написал, что хорошо бы и про него побольше.
Но есть в этом рассказе Добро и Зло, есть что-то, что за душу берёт, а это очень важно.

И название - очень неудачное на мой взгляд. Как ни верти, а "Сказ о Воскресшем Боге" - есть только один...

Спасибо)



Постараюсь доработать эти недочеты.



Да, вы правы. А вот мне на ум эта мысль пришла лишь после прочтения вашего отзыва , и правда нелепо получилось.