Костры

В конце июня парк в поместье Лас Колменас заблагоухал и наполнился жадным жужжанием пчел, слетавшихся с окрестных пасек.
Дебору, как и крылатых сборщиц нектара, тоже манил и восхищал душный, сладкий запах цветущих лип. Сейчас, смягченный вечерней прохладой, он был более тонким и изящным. Слабый ветер доносил аромат цветения сквозь открытое стрельчатое окно, у которого стояла юная хозяйка поместья.
Она вглядывалась в темноту, туда, где в липах пряталось парковое озеро. Иногда девушке казалось, что она видит лунные блики на глади воды и слышит плеск резвящейся рыбы… беседку на берегу и темный силуэт своего воздыхателя Хавьера.
В гибких ветвях зеленеющей рощи
Птицы не спят, ожидая рассвета,
Перья свои в лунном свете полощут…
- Как это глупо, - улыбнулась Дебора чуть грустно, - даже дети знают, что птицы ночью спят.
Но она любила стихи Хавьера.
Погасла свеча на подоконнике, догорела и заструилась белым коротким дымком. Дебора обернулась позвать служанку, но дверь открылась сама. Вошел Ансельмо, мажордом:
- Костры, госпожа.
Он поклонился, редкие седые кудри шевельнулись, и водрузил подсвечник на лиловый бархат столешницы.
- Какие костры? – рассеянно спросила Дебора. В мыслях она еще оставалась там, на берегу, и строки неоконченного сонета звучали в ушах.
- Меня беспокоят огни на востоке, - терпеливо пояснил Ансельмо, - их становится все больше. Костры.
- Что мне за дело до каких-то крестьянских костров? – Дебора повернулась к окну:
- Посмотри, как красиво. Ты видишь озеро?
- Озеро, озеро… - проворчал мажордом и покорно уставился во тьму запада.

Сотник ханских ястребов Улагчи показал плеткой на очертания трех башенок в лунном свете:
– Туда. Сейчас, - сказал он десятникам и пошел меж костров, у которых ужинали воины, пнул каблуком ближайшего из них:
- Хватит жрать, собаки. В седла!
Воин выронил кусок мяса, торопливо отер жирные руки о грязный халат и поспешил от костра к лошадям, а за ним ринулись остальные. Вскоре сотня, пахнущая людским и конским потом, помчалась по дороге, ведущей к поместью Лас Колменас.

Взглянув на расстроенное лицо мажордома, который тщетно всматривался в ночную завесу липовых ветвей, Дебора пожалела старика:
- Иди, Ансельмо.
Она уже забыла о его рассказе и кострах на востоке. Воображение донесло до Деборы еще один неоконченный катрен, словно сейчас возникший там, под сенью невидимой беседки.
В свежести листьев, в июньской ночи
Дикий глашатай, неистовый филин
Славу любви многократно кричит…
Она сладко и томно изогнулась, а потом налила вина в бокал работы венецианских мастеров и долго рассматривала его в огоньках свечей. Рубиновые тени скользили по тонкому лицу, дрожа на светлых локонах распущенных волос, рисуя узоры на гладкой коже щек.
Наконец, сделала глоток, неосторожно капнув на белоснежную сорочку. При виде крошечного красного пятна, мгновенное чувство неосознанной тревоги кольнуло где-то глубоко и почти сразу исчезло.
Дебора легла в мягкую постель, под тонкое шелковое покрывало.

Слабой преградой для атакующих оказались витые чугунные ворота и полдесятка, застигнутых врасплох слуг, и уже скоро воины хозяйничали во внутренних покоях поместья.
Изящные вазы разбивались о плиты пола, превращаясь в груды безобразных обломков. Звенели, осыпаясь, мозаичные стекла. Внезапно пришедший ветер, рвал об осколки легкие кружева занавесок.
Всех женщин поместья и оставшихся в живых мужчин привели, притащили в главный зал.
Улагчи, развалился в бархатном кресле и, с плохо скрытым удивлением, рассматривал пленных. Не меньше его изумляли и утварь, и картины на стенах. Особенно поразило сходство одной из пленниц с портретом, висевшим прямо напротив него. Но воину великого хана не пристало выказывать удивление. Поднявшись с кресла, он подошел к Деборе и, коснувшись плеткой ее подбородка, надменно спросил:
- Кто ты?
Она не поняла слов сотника и промолчала. Но страх в широко раскрытых карих глазах был лучшим ответом и вполне удовлетворил Улагчи:
- Не бойся, ты не умрешь.
Ветер, свободно гулявший по залам, утих также неожиданно, как и появился. В наступившей тишине прозвучали торопливые шаги, и в зал вбежал запыхавшийся гонец. При виде сотника он пал ниц, а потом, не поднимаясь с колен, подполз к Улагчи. Тот жестом позволил ему подняться и выслушал торопливый шепот посланца.
Глава ястребов обвел взглядом воинов и пленников:
- Великий хан приказывает поворачивать коней назад, к востоку.
Он начал отдавать распоряжения:
– Мужчин убить, женщин возьмем с собой. Все вокруг сжечь. - Улагчи вновь задержал взгляд на Деборе:
- Эта моя. Она будет хорошим подарком орхону, и я стану тысячником.
Воины бросились выполнять приказания.
Над поднявшейся суетой и криками вдруг возник непонятный гул, который нарастал с каждой секундой. Звук достиг апогея и стал невыносимым для человеческого слуха. В разбитые окна влетали тысячи, десятки тысяч пчел. Изменив своим инстинктам, насекомые среди ночи покинули ульи и атаковали незваных пришельцев, не трогая обитателей поместья.
Крылатая орда против передового отряда конной орды.
Воины, бросая награбленное и факелы, приготовленные для поджога, пытались отбиваться от необычной угрозы. А неистовые мстители, впивались жалами в руки, в узкоглазые лица ханских ястребов, и те не устояли перед пчелиным натиском.
Улагчи бежал первым. Обмотал голову кружевной занавеской, выбрался во двор и, прыгнув в седло, крикнул:
- За мной!
Сотня оставила поместье намного быстрее, чем атаковала его недавно. Пчелы перестали преследовать отступавших, едва те покинули пределы узорчатой ограды парка.
Злобное жужжание огромного роя заметно утихло и постепенно растворилось в ночной тишине.

В главном зале тоже стояла тишина. Слуги и госпожа лишь удивленно и настороженно озирались по сторонам, еще не веря в чудесное спасение. Наконец, старик Ансельмо вымолвил:
- Возблагодарим Господа за избавление напастей!
Дебора перекрестилась и медленно осела на пол, на осколки мозаики.
Мажордом, позабыв недавние страхи, вернулся к своим обязанностям. Он отер кровь с небольшой раны на лбу и прикрикнул на служанок:
- Воды госпоже! Да не стойте здесь истуканами.
Женщины, словно очнувшись от наваждения, принялись за дело.
Дебора беспомощно посмотрела на старика:
- Что это было, Ансельмо?
- Увы, госпожа, мне, как и вам, это неведомо. Но костры… вы помните? Я говорил.
- Да. Костры.
Она закрыла глаза.

Весть о необычном и ужасном происшествии в Лас Колменас быстро разнеслась по окрестностям, длинные языки прислуги сделали свое дело. Первым в поместье прибыл Хавьер. Служа Эрато, он не пренебрегал и другими своими занятиями - историей археологией и изучением древних манускриптов.
Его стремление увидеть Дебору мягко, но решительно пресек Ансельмо. Он не допустил Хавьера к хозяйке, убедив, что она нуждается в отдыхе после столь сильного потрясения.
Тогда Хавьер решил осмотреть последствия короткого и разрушительного набега.
Порасспросил служанок, выслушав описания внешнего вида напавших на поместье, и не смог им поверить. Не обнаружив в доме никаких других признаков нападения, кроме осколков ваз, битого стекла и раздавленных пчелиных телец, он продолжил поиски во дворе.
Первая находка повергла его в удивление и вызвала чувство нереальности случившегося. Хавьер долго и внимательно рассматривал стрелу, извлеченную из тела привратника:
- Необъяснимо, - прошептал он.
Чья-то тень закрыла от него солнце, и он отвлекся от своего занятия:
- Ах, это вы, падре Кристобаль. Что вы обо всем этом думаете?
Духовник Деборы потупил взгляд и смиренно изрек:
- Предупреждение, посланное нам Всевышним. Напоминание о неминуемой расплате за грехи.
Хавьер не стал возражать святому отцу и лишь кивнул, спрятав улыбку:
- Отвезу эту удивительную стрелу ученым мужам Сарагосы, послушаю, что скажут они, и заодно покопаюсь в архивах.
Хавьер еще немного походил по двору в сопровождении священника, обратив его внимание на многочисленные следы лошадиных копыт:
- Отпечатки настолько малы, что по размеру скорее подходят мулам, нежели известным в Испании породам коней. А очевидцы в один голос утверждают, что нападавшие прибыли на лошадях.
Падре Кристобаль возвел глаза к небесам:
- Досужие домыслы, преувеличенные страхом, сеньор Хавьер. Нам неведомы пути Господни и способы их свершения.
Немного ранее, Хавьер узнал от тех же очевидцев, что почтенный падре во время набега прятался в подвале домашней часовни и не видел, что происходило в поместье. Но, возможно, их слова тоже досужие домыслы.
Прощаясь с отцом Кристобалем, сказал:
- Я немедленно отправляюсь в Сарагосу, передайте сеньорите Деборе мои наилучшие пожелания.
У распахнутых настежь ворот его ждала еще одна находка. Среди побитых лошадиными копытами цветов лежал потрепанный, дурно пахнущий треух на волчьем меху.

Спустя несколько дней Хавьер вернулся. Благодаря стараниям Ансельмо и вызванных им мастеров, поместье приобрело почти прежний вид, и следы ночного нападения были уже не так незаметны.
Отвесив почтительный поклон Деборе, и осведомившись о здоровье, поэт начал рассказ:
- Мой доклад о случившемся и доказательства, представленные ученым мужам Сарагосы, вызвали настоящий переполох. Некоторые обвинили меня в ереси, а другие поддержали. По их словам, нет сомнений, что и стрела, и треух принадлежат к временам варварским, когда половину Европы заполонили полчища монгольской конницы.
Любопытство, возникшее в глазах девушки, заставило его продолжить:
- Почти четыре столетия минуло после вторжения монголов в пределы христианских земель, и вот… в наш просвещенный век мы наблюдаем необъяснимый феномен…
- Падре Кристобаль объясняет все промыслом Божьим, - перебила его Дебора, - и понуждает меня к беспрестанным молитвам во искупление грехов.
- Ах, сеньорита, у церковников на все один ответ и…
Дебора взглянула на Хавьера укоризненно, но не строго:
- Прекратите еретические речи, сеньор. Хотя наш век и просвещенный, но костры инквизиции пылают по всей Испании, и я бы не пожелала увидеть вас на одном из них.
Мимолетные, почти эфемерные знаки внимания со стороны прекрасной хозяйки поместья, это было все, на что мог рассчитывать влюбленный поэт. И он не имел права требовать большего.
Учтиво поклонившись, Хавьер произнес на прощание:
- Я намерен посетить библиотеки монастырей Саламанки. Там, как мне сказали, возможно, сохранились записки одного известного путешественника тринадцатого века, которому удалось побывать в самом сердце монгольской империи и вернуться оттуда живым и невредимым. И… позвольте мне по возвращении посвятить вам еще один сонет.
Кивнув в знак согласия, Дебора сказала:
- Если вы так увлеклись этим происшествием, что готовы отправиться в долгое путешествие в Саламанку, то выполните одну мою просьбу.
- Любую, сеньорита. Приказывайте.
Она загадочно улыбнулась:
- Полюбопытствуйте в умных книгах, а был ли известен монгольским варварам тех времен танец фламенко?
- Что?!
- Вы слышали и обещали, - Дебора вышла из зала для приема гостей.

Солнечный день понемногу уходил, уступая место закату, который сменился оливковой темнотой вечера, и Дебора вновь стояла у окна своей спальни.
Девушка не сомневалась, что просьба показалась Хавьеру странной. А узнай о ней падре Кристобаль, то он и вовсе бы назвал ее еретической и греховной. Но несколько ночей после набега Деборе снился удивительный сон: она, в ярко-красной пышной юбке и тугом черном корсете, танцует фламенко под стук кастаньет между грубыми шатрами, озаренными огнями костров. Танцует в окружении широких улыбчивых лиц мужчин и женщин, и некоторые из них тихо напевают на непонятном языке. А кто-то невидимый подыгрывает на бубне, и темное небо степей кажется ласковым и мирным… и каждый удар кастаньет зажигает на нем все новые и новые звезды, такие же яркие, как в небесах Арагона. И Дебора готова танцевать вечно, лишь бы эти костры никогда не перекочевали в пределы Испании.
Она снова попыталась разглядеть озеро и беседку в глубине парка. И хотя знала, что поэт сейчас далеко от Лас Колменас, ей почудилась знакомая тень на берегу.
Бедняга Хавьер, глубокая сословная пропасть отделяла его от Деборы, та самая пропасть, через которую невозможно переступить и нельзя навести мосты. В нее можно только упасть… вдвоем.
Невесомые слова, словно сказанные ветром, прилетели от озера в шелесте листьев.
Пчелам, хранящим медовые кущи,
Так же, как людям в часы испытаний,
Дерзкий порыв и безумство присущи…

Прочитал.
Оригинальненько...
Ничего не понял.

То есть, хотите сказать, что мнение прямо противоположное мнению о "Соверенах", или Вы вложили в это слово другой, непонятный мне подтекст?

Да, я верю, что это ваш текст. Понимаю, почему он вызвал такую реакцию на ЭФе. Все логично, вопросов нет.

На "Соверены" реакция была другая. Один из "авторитетов" похвалил и даже позвал в свои темы, может быть даже в свою группку. Но я, по глупости, отказалась, и неудачно пошутила, что недостойна такого доверия. То есть не оценила жеста, и его мнение о рассказе сразу изменилось. А следом за ним набежали тролли из его команды, поглумились, поиздевались. И еще долго склоняли мой рассказ в чате Поэтому и ушла с форума ЭКСМО.

На Эксмо выживают сильнейшие. Там надо быть толстокожим, это раз, и действительно что-то из себя представлять, это два. А уж если издаешься, отношение к тебе меняется кардинально, это три.
Когда я был на форуме Эксмо и выкладывал свои первые рассказы, меня приняли довольно неплохо, я практически ни с кем не ссорился, и самые известные критиканы обходили меня стороной... Почему? А черт их знает. Может просто рассказы были хорошие? Конечно, бывали и стычки и даже, кажется, баны...
Впрочем, что-то я все о себе, любимом...
Короче, автор: пишете вы неплохо, я имею в виду умение более-менее связно излагать. Ваша проблема сейчас в отсутствии темы, которая бы реально вас волновала. Пишите о том, что вас волнует! Запомните: это главный секрет хорошей литературы. Без искренности, пусть даже наивной, без авторской позиции, без своих, выстраданных, мыслей нет и не может быть хорошего писателя. Подумайте над этим.
Удачи.

Видите ли, выживание там не было самоцелью.

Я успела получить только устное предупреждение, и решила, что продолжение того не стоит

Если бы рассказ был только о любви, я бы сказала - весьма изящно. А вот эти ваши кочевники как то меня сразу настроили против... Да. мы на сайте фантастов, поэтому предлагаю: вместо кочевников в поместье врывается древний мамонт! И давай всё бить-крушить, портить имущество! Тоже подходит под путешествие во времени, в котором не нужно ничего объяснять...ну можно отправить беднягу Хавьера опять в библиотеку...

Появление мамонта тоже создаст сложную ситуацию, требующую объяснений. Возможно, слон, сбежавший из зоопарка, будет лучшим решением Тогда и Хавьера никуда не нужно отправлять.
Благодарю за юмор
Не планировала выкладывать этот рассказ, пошла на такое почти вынужденно, можете шутить на здоровье

Самое то главное что читаем, обкатываем. Меня иногда в такое носом ткнут ( не подумайте что в кошачий горшок!), что диву даюсь - как можно было не увидеть!

Если разбирать текст серьезно, то возникает вопрос: В чем идея рассказа? Главная мысль? Я понял, что в этой фразе: ..."был ли известен монгольским варварам тех времен танец фламенко?" Попытка попадания, на мой взгляд, не увенчалась успехом. Яркая четкая логическая картинка у меня при прочтении не сложилась.
Теперь по мелочам, как пример: в тексте есть предложение про бокал из венецианского стекла. Элементарно добавить цвет... допустим густо-синий... или ярко-красный... или изумрудный, и предложение смотрится по - другому. Цвета не хватает, прозрачности, яркости.
С некоторыми запятыми не согласен. И с прямой речью в самом начале есть некоторые непонятки. ... - Как это глупо, - улыбнулась Дебора чуть грустно, - даже дети знают, что птицы ночью спят. Но она любила стихи Хавьера...
ГГ думает, или обращается к кому-то? Если рассуждает сама с собой, то кавычки нужны. Некоторая стилистическая шероховатость просматривается.
Примерно так. ИМХО.

Я согласна со всеми претензиями и замечаниями к рассказу, и уже говорила, что выложила его практически по принуждению. Таким, довольно странным, образом мне пришлось доказывать, что я не тролль
P.S.
Желательно, что бы рассказ был удален, если это возможно.

А мне понравилось.

Спасибо, если у вас такое впечатление о рассказе. Но сама я отношусь к нему достаточно критически, и чем дальше, тем больше. Поэтому ещё рас прошу модераторов удалить рассказ в корзину.

Зачем же удалять-то? В рассказе есть экспрессия, авторский взгляд на малюсенький эпизод истории. Текст доработать и будет "конфетка". Общее настроение рассказа романтическое, поэтому эту линию нужно усилить, - она слишком размыта. Главная героиня дана статично и вскользь - но кое что проглядывает. Усилить ее эгоизм, меланхоличность и чувства к поэту. Прописать мажордома до осязаемости. Нашествие? Не хватает описательных картин, образов, звуков, запахов захватчиков и конницы. Да и страхи и чувства Деборы в момент кулминации - тоже идут стороной. Просто взяться и аккуратно все прописать.

Удачи автору,

Возможно, вы правы, спасибо. Но сама я не уверена, что рассказ достоин того, чтобы его дорабатывать.