«Как же хочется здесь побывать» – подумал я, и заложил карандаш в книгу на фотографии живописного берега Атлантического океана. Я посмотрел на часы, время «карты» ровно через полторы минуты. Я встал, потянулся, развернул на столе карту и, упершись руками в стол, снова начал разглядывать рисунок, на который я смотрю последние двенадцать лет, в одно и то же время. Стоять над картой я должен ровно двадцать пять минут. Потом я должен взять цветные карандаши, и закрасить на карте синим две объемные стрелки. На это все мне отводится ровно десять минут. После я должен повесить карту на доску и снова ее рассматривать, попивая холодный чай из стакана с подстаканником. Ровно через двадцать минут, ко мне войдет еще один. Сначала мы двадцать пять минут постоим возле карты, потом сядем за стол и начнем курить сигары. На это нам отведено тридцать минут. Потом он уйдет, после этого свет в кабинете гаснет, и автоматическая дверь откроет свой белый световой проем. Монотонно и обыденно прошли часы моего «спектакля». Дверь открылась, я взял со стола книгу с фотографиями и шагнул в полоску белого света, которую запустил коридор. После полумрака кабинета свет коридора всегда резко бьет меня по глазам, но это отчасти приятные мгновения – больше не надо сидеть в этом пахнущем лаком и краской кабинете, «рабочий день» окончен . Сейчас надо переодеться и перекусить, от холодного чая у меня изжога. В комнате для переодевания я снял одежду, аккуратно повесил ее на вешалку с номером два. В комнате нас двенадцать, все голые, мужчины. Никто не прикрывается, стыда никакого нет, мы видим друг друга каждый день последние двенадцать лет. Разговаривать здесь нельзя, мы молча выстраиваемся в шеренгу, вытягивая вперед левую руку. «Восьмой» болеет простудой, у него красные глаза и осунувшийся вид, вытянутая вперед рука дрожит, бедняга, но ничего, послезавтра выходной и у него будет время отлежаться . Вошел охранник в мятой серой униформе. Зевая, он начал снимать с наших рук электронные браслеты, по торчащим на его затылке волосам можно понять, что он только что проснулся . Снова коридор, где каждый расходится по своим комнатам. Теперь еда, отдых и сон, главное, что бы на твоей двери не висел оранжевый листок. Сегодня не повезло «шестому» и «одиннадцатому», оранжевые листы наводили тоску даже на счастливчиков, чьи двери сегодня были чисты. Я вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. У меня третий день протекает унитаз, охрана говорит, что слесарь должен был быть еще вчера. Я заложил вокруг унитаза полотенце - мокрое полотенце лучше зловонной лужи посреди комнаты. Главное, его почаще стирать, и тогда вони практически нет. Я быстро выкрутил полотенце, прополоскал его под холодной водой, и снова обложил протекающий унитаз. Пора есть. Я приоткрыл дверь в коридор, не хотелось бы встретится с обладателями оранжевых листов - столовая и вход в «оранжевый» отдел в одном направлении. Никого нет. В столовой за столиком сидели «четвертый», «пятый» и «двенадцатый». Здесь можно говорить, и они сполна пользовались этой возможностью. Я взял тарелку с кашей на раздаче, и вышел во двор. Участвовать в разговоре мне не хотелось, тем более я захватил с собой книгу с фотографиями. Свежий воздух. Запах хвои и полевых цветов мгновенно меня опьянил. Я опустился на деревянную скамейку и закрыл глаза.
« Ну и как, интересно?» – услышал я мужской голос, а потом почувствовал запах зажженной сигареты. Напротив меня, за деревянный стол, сел повар. Морщинистый тучный старик в белой униформе. Он затянулся сигаретой и начал листать мою книгу с фотографиями. Я, молча кивнул, и начал есть кашу - она уже почти остыла.
«Вот здесь я бывал…» – на выдохе дыма сказал старик, сбросил пепел под стол, закрыл книгу и начал смотреть, как я ем.
«Вот ты ешь ешь, а ты знаешь кто ты вообще?» – старик хитро прищурился.
«Кто я?» - Этот вопрос начал меня волновать лет с пятнадцати. Себя я помню лет с трех, всю свою жизнь я прожил здесь, за этим бетонным двухметровым забором, из-за которого торчат верхушки сосен. Сначала я жил в блоке «А», там и сейчас живут какие то дети. Там я научился читать, писать, там я узнавал мир на голограммах документальных фильмов. Я никогда не был за этим двухметровым бетонным забором, из-за которого так вкусно пахло весной. Все, что находится за ним, я видел на голограммах. Когда мне исполнилось шестнадцать, меня перевели в блок «Б». Здесь я впервые познакомился с оранжевыми листами. Обладатель оранжевого листа должен по получению отправится в «оранжевый» отдел, так мы называли его между собой. Это место, где каждое посещение может обернуться для тебя чем-то новым. Чем-то новым, неизвестным, мучительным и страшным. Я был в этом отделе восемь раз и все восемь раз отложились в моей памяти клеймом. Впервые, меня голого шестнадцатилетнего подростка травили собакой, и чтобы она не разорвала тебя, приходилось прижиматься к стеклянным прозрачным стенам комнаты вплотную, а цепи собаки хватало ровно настолько, что я ощущал дыхание из ее лающей пасти на своей голой коже. За стеклянными стенами люди в белых халатах и масках на лицах что-то записывали. Потом собаку оттащили, и я вспотевший от страха, чуть-чуть не потерял сознание. Через некоторое время собаку снова впустили в эту стеклянную комнату, и я снова вынужден был прижиматься к стене, закрывая глаза от ужаса. Это продолжалось несколько раз, я не считал сколько. Когда я снова увидел, как собаку тащат в стеклянную комнату, я подумал, что в этот раз я не выдержу и упаду. Но почему то у собаки в этот раз была цепь покороче, а на пол положили деревянную дубину. Я забил эту лающую суку до смерти. Она повизгивала, подергивала лапами, лежа в луже крови с раздробленным черепом, а я обмочился и потерял сознание. Попав в «оранжевый отдел» во второй раз, я узнал, что такое электрический ток. Мужчина в белом халате и с беспристрастными голубыми глазами, пропускал через меня, привязанного к кушетке, электричество, записывал какие-то параметры, которые выдавали мой мозг и сердце. Я кричал так, что порвал связки и больше месяца говорил одним шепотом. С тех пор я вообще стараюсь поменьше говорить. Последнее посещение оранжевого отдела было примерно два месяца назад. В стеклянной комнате передо мной стояло пять подростков разного телосложения, цвета волос и кожи. Мне сказали, что этих пятерых сейчас убьют и мне необходимо только выбрать последовательность их смерти. Я отказался. После разряда тока, который пронзил мое тело через электронный браслет на правой руке, я сделал свой выбор. Этот черненький, со смуглой кожей, потом этот с веснушками, потом рыжий, потом этот, с жалобными глазами, последний этот, худощавый. Я вышел из комнаты, и подростков согласно моему выбору расстреляли в затылок. Когда стреляли во второго, я уже не смотрел. Меня стошнило.
«Ну, что молчишь?» – голос старика вывел меня из собственных мыслей. Он уже докурил и доставал из пачки вторую сигарету.
«Нет, не знаю.» – Равнодушно ответил я, соскребывая кашу со стен тарелки.
«Ты тварь.» – Сказал старый повар, усмехнулся и закурил во второй раз. От него пахнуло спиртным. Я знал, как оно пахнет, нам иногда наливали за ужином.
«Ты тварь, живешь, и не знаешь кто ты. Даже если я тебе скажу, кто ты, ты не поймешь» - продолжил старик.
Я не обижался на «тварь», с персоналом нам лучше не сорится, да и мне все равно, что про меня говорит, и тем более думает пьяный старый повар.
«Все вы, все двенадцать, что живете в блоке «В» – твари и ублюдки. Если бы мне разрешили, я бы вас задушил своими руками. А я вас кормлю» – Он сплюнул, встал из-за стола и наклонился ко мне: - «Ты, сука, Гитлер».
Сказал он сквозь зубы, и пошатываясь ушел, в служебное помещение.
«Ну Гитлер, и Гитлер, странный набор букв» – подумал я, облизывая ложку. Это мне совсем ничего не сказало. Я забрал свою книгу с фотографиями, и пошел в комнату. Перед сном полистаю еще, завтра с утра снова надевать костюм и в кабинет, смотреть на карту со странными стрелками, пить холодный чай и курить сигары с «третьим». Атлантический океан очень красив, жаль, я его никогда не видел в живую…
Из энциклопедии 2089 года.
К концу двадцать первого века в медицинских целях законодательно было разрешено клонирование людей. Специально созданный институт клонирования, в который вошли лучшие специалисты России, США и ряда европейских стран, наряду с другими опытами и экспериментами поставил эксперимент, вопрос о разрешении которого, поднимался на заседании стран ООН. Целью эксперимента было воссоздание клонов ряда мировых тиранов, были воссозданы клоны Калигулы, Цинь Шихуанди, Гитлера, Геббельса, Ивана Грозного, Сталина, Ленина, а так же нескольких серийных маньяков. Несмотря на неоднозначную оценку общества при институте клонирования был создан своеобразный музей истории, где на копии мировых лидеров и преступников можно было посмотреть в антураже и костюмах их эпохи. В специальных комнатах с одной стеклянной стеной воссоздавались исторические интерьеры, а клоны вынуждены были вести многочасовой «спектакль» для посетителей музея, играя своих исторических прототипов, не зная, кто они и что делают. Вне работы музея над клонами ставились эксперименты с целью выяснить и объяснить некоторые феномены исторических личностей и преступников. Эксперимент был признан удачным и подобным опытам был дан зеленый свет. Первые «пробные» экспонаты института клонирования и музея были сожжены по достижении сорокалетнего возраста.
