Поле. Высокие колосья, ещё влажные от росы, качались из стороны в сторону где-то высоко над головой. Он бежал весь мокрый и счастливый. В далёкой, холодной синей дали, расцветал утренний восход. Пахло землёй и немного навозом. Всё казалось, предельно просто, что жизнь с улыбкой зовёт его. А он бежит к ней сломя голову, и не знает, что бежит назад.
Когда он летел, вспоминая как долго на это решался, и что всегда, с ним рядом, стояла она и просила опомниться. Ему было нужно, только что бы она была ещё живой. Слышать её смех и видеть искрящиеся, вечно голубые глаза.
Вечерняя мансарда ресторана. Воздух наполняется терпким запахом вина, отдающий далёкой песней италийских полей с виноградниками. Он смотрел в её глаза, и чувствовал, что их глубокая бездна заполняет каждую клеточку его тела. Она смеялась. Искренно и так громко, что понемногу заставляло его смущаться окружающих. Смех лился из садов, наполненных светлым чувством её эмоций. Вырываясь чистыми родниками, он выливался из её алых уст, что воздух начинал казаться слаще.
Бокалы давно уже опустели, пьяные, и счастливые они возвращались домой. На улицах постепенно слепли окна домов, закрывая глаза на спустившеюся в город ночь. Она пришла тихо и незаметно, шелестя подолом своего лиственного платья. Тихий и безмолвный глаз ночи освещал двух счастливых безумцев, сидящих на крыше своего дома и, загадывающие желания на падающие звезда. Они были счастливы вместе, казалось они уже совсем близко от света, но это была ошибка. Он почти зашёл за грань, очерченную ему судьбой.
Когда он летел, перед глазами мелькали осколки надежд грубо разбросанных по полю в трепетном ожидании, что они ещё прорастут. Видел колодец, который он сам так долго себе рыл, без устали повторяя себе как молитву, что он найдёт дорогу в рай, не понимая, что копает в ад.
Идёт холодный осенний дождь. В каплях дождя сливаются горячие, горькие слёзы. Люди в чёрном, с цветами. Каждый подходит и кладёт их ей в руки, аккуратно сложенных на её груди. Кто-то выходит сказать слово. Долгая речь заставляет слёзы политься, с более ожесточённым рвением. Каждое воспоминание, как старые, потёртые от времени фотографии всплывают из памяти, словно раскалённый метал, оставляя ожоги, где-то глубоко в груди. Он выходит к микрофону и молчание заглушает звенящую, нависшую над всеми тишину. Он начинает говорить, но голос срывается и, изнутри к горлу подкатывает ком. Он уходит один в дождь. Он не может поверить, что она мертва. Может это не она, может все это дурацкая шутка или сон? Он бежит обратно к её могиле, но она уже спит на дне ямы, в своей навеки закрытой кровати . Его хватают под руки и пытаются поднять с земли. Он понимает, что всё это время он кричит. Голос с рёвом вырывается из груди, раздирая в клочья связки.
Когда уже взлетел, стало не страшно, что упадёт. Не страшно, что один. Только жаль, что не получилось, но успокаивала мысль. Шанс ещё будет. Начать всё с нуля, но не теряя теперь эту спасительную нить, не выпускать из рук до самого конца.
Часы на кухне крутили стрелки. Они не ускоряли и не замедляли свой темп. Они крутят круги вот уже несколько лет. Это её подарок, чтобы он больше не опаздывал на свидания. Всё начало плесневеть, так же как и он. Дело было не в работе, не в бывших друзьях, не в деньгах, дело было в нём. Он стал другим. Его росток, с таким трудом пробивавшийся из недр его садов, был грубо затоптан судьбой самым жестоким способом. Он был уничтожен. Иллюзии, как утренняя роса испарились, так же как и надежда на будущие. Он не мог жить без неё, как керосин, она жгла в нём пламя лампы, освещавшей его путь во тьме. Лампа была разбита, а керосин давно выветрился, но оставил горький запах скорби. Он был один во тьме. Он проиграл этот раунд.
Когда летал, он думал: а что если в другой раз всё повториться вновь? Что если он не справится с ветром, чье дыхание начинало своё рождение в пустыне времени, проходило множество судеб прежде чем он ощутил на себе его порыв, беспощадной и неумолимой силы. Что если он потеряет нить? Хотя когда он летел, больше занимала мысль о земной красоте, чем о дальнейшем в ней пребывании, ведь где-то там его друзья и родственники. Они ещё держались.
Солнце выглянуло из-за туч и оголило бардовое пятно на асфальте. Голуби ещё не успокоились, и возмущённо летали над крышей многоэтажки. Тихий ручеёк крови прокладывал русло к сливу около мостовой. Его глаза были открыты, но в них ещё до сих пор читалась уверенность. Он был уверен, что отпустил нить, но это была всего лишь очередная иллюзия. Он был в метре от счастья, так долго его зовущие. Неважно, как, но оно бы его нашло. Оно бы стало его верной спутницей. Он оступился в самом конце, если бы он знал…
Когда он летел высоко над землёй, видел дома, речки, поля, кажущиеся такими маленьким, но в которых огромная сила жизни. Летел, и забывал, что он, так как прежде больше никогда не сможет ощутить её. Вспоминались ещё не такие выцветшие наброски из того, с чем он так быстро решил распрощаться. Но они уходят в не бытье вселенной, и когда вдруг, стало страшно и радостно, он понял, что ему дали ещё один шанс, он просил себя не сворачивать с пути во тьме, а найдя керосиновую лампу, не потерять и не разбить. Он кричал себе не сдаваться под натиском ветра судьбы, не упускать надежду, нитью проходящую сквозь его стержень. Быть сильным, но эти слова уже поглотила тьма. Он шёл по туннелю, в конце которого восходом новой жизни сиял свет, он шёл, но не в состоянии сдерживать рвение - побежал. Последние, что он ещё услышит, это слова, который каждый из нас знает. Слова, подтверждающие официально твою пересдачу. Эти слова: Тужься, тужься ещё немного…
вот такая вот зарисовка.
