Дмитрий Дашко
Гвардеец
Серия: Историческая авантюра

Издательство: Крылов, 2010 г.
Твердый переплет, 416 стр.
ISBN 978-5-9717-0936-7
Тираж: 3800 экз.
Формат: 84x108/32 (~130х205 мм)

На дворе лето 1735 года. "Бироновщина" - страшное время для страны. Люди исчезают по ночам, дыба и раскаленные клещи палача в Тайной канцелярии не знают отдыха. Смутный период накануне русско-турецкой войны, когда ловкий и предприимчивый человек со шпагой и пистолетом может круто изменить свою судьбу - и судьбы страны. Курляндский барон Дитрих фон Гофен, решивший попытать счастья в "варварской и дикой Московии", готов рискнуть головой и пройти любые испытания, чтобы предотвратить дворцовый переворот "дщери Петровой" - беспутной Елизаветы. Здесь и сейчас, на топких берегах молодой имперской столицы, в свете чадящих светильников, в бальных залах дворцов и в душных кабаках, куется новое будущее России, новое будущее всего мира. Если ты настоящий гвардеец и не умеешь отступать - возьми судьбу за горло и поверни маховик истории!

Глава 1
Денёк сегодня выдался погожим — солнышко, на небе ни облачка. Эх, сейчас бы искупаться в реке, а потом валяться на пляже, поджариваясь как курица в гриле. И ме-е-едленно-ме-е-едленно переворачиваться…
Дзи-и-инь…
Я снял трубку телефона и произнёс заученную фразу:
— Отдел продаж, слушаю…
— Гусаров, ты?
— Я, Сан Саныч. — Низкий баритон шефа я бы узнал из тысячи.
Правда, в обычно вежливых его интонациях проскальзывало плохо завуалированное недовольство. Что-то мне это уже не нравится. И тучи откуда-то на горизонте нарисовались, закрыв сплошной завесой солнце. Ой, не к добру.
— Поднимись ко мне.
В его устах это звучало как классическое «Сидоров, с вещами на выход».
Я отклеился от стула, машинально поправил взъерошенные волосы (дурацкая привычка запускать пятерню в причёску) и пошёл к дверям, ощущая спиной сочувственный взгляд Мишки Каплина, сослуживца, с которым уже второй год делю помещение размером два на четыре метра, носящее гордое название «Отдел продаж».
Секретарша Ирочка набирала что-то на компьютере с такой скоростью, что любой пулемёт бы от зависти перегрелся.
— Как шеф? — спросил я, склоняясь над ней.
— Как с цепи сорвался, — сообщила, не отрываясь от монитора, Ирочка. — Рвёт и мечет. Сперва рвал Симонова из планового, теперь тебя будет.
— Спасибо, Ира. Умеешь поднять настроение.
— Всегда пожалуйста, — равнодушно ответила девушка.
Раньше она была не такой. Зря я её, как говаривал Мишка — «поматросил и бросил». Хотя, с другой стороны, ещё разобраться надо, кто с кем и чем занимался. И не уверен я как-то, что это я с ней порвал, а не она умело подвела отношения к такому дурацкому финишу.
— Сан Саныч, вызывали?
— Вызывал, Гусаров. Проходи, садись.
Александр Александрович Воскобойников, директор и вообще, по словам уборщицы Нюши — «видный мужчина», — восседал за письменным столом с видом стервятника, выбирающего, чем бы поживиться.
Я сел в кожаное кресло напротив, изобразив полную заинтересованность и готовность сорваться с места по первой же команде.
— Что это такое, знаешь? — Шеф потряс перед моим носом коричневой папочкой, сквозь которую просвечивали листы бумаги.
— Знаю, Сан Саныч,— кивнул я. — Проекты договоров. Я сам составил их на прошлой неделе и принёс вам на рассмотрение. К ним и записка сопроводительная прилагалась. Гарантированная прибыль от сделки — тридцать, а то и сорок процентов. Я всё просчитал.
— Нет, Гусаров. Не всё ты просчитал, — устало вздохнул шеф. — Ты занимался арифметикой, а тут алгебра нужна, дифференциальные уравнения, синус с косинусом и параллельные прямые, пересекающиеся в несобственной точке.
— Сан Саныч, мне бы по-русски…
— По-русски… — Шеф хрустнул пальцами. — По-русски покрыть бы тебя матами в три слоя надо, но тебя ж не проймёт, ты ведь у нас не слюнтяй-интеллигент, спортом занимаешься. — Он окинул мою тренированную фигуру взглядом, не предвещающим ничего хорошего, и неожиданно спросил: — У тебя какой рост?
— Метр девяносто, — опешив, произнёс я.
— Вот видишь. Метр девяносто, вымахал оглоблей, а ума как у дитя малого. Ты пословицу такую слышал: «не лезь поперёд батьки в пекло»?
Я кивнул.
— Ну так не лезь не в своё дело, Гусаров. Это я тебе как начальник говорю, а как человек добавлю, что бабки в нашей конторе платят за то, чтобы вы, сотрудники, делали только то, что сказано. Инициатива у нас наказуема, причём не исполнением, а штрафами. Ты ведь целую ораву в лучшем ресторане кормил, поил, уговаривал. Так?
— Было дело.
— Всё за свои денежки, разумеется.
— Конечно, Сан Саныч.
— Думал: заключу договорчики, комиссионные заимею.
— Как же без этого…
— А так. Не нужны нам эти договора, пускай даже с сорокапроцентной прибылью. Не будет никаких комиссионных. Я ведь предупреждал. Ты чем, кроме партизанщины, занимался?
— Э… с «Инвест-сервисом» работал.
— Вот и работай с ними дальше. Закончишь — приходи, скажу, что ещё делать надо. Премии лишать тебя, Гусаров, на первый раз не буду. Ты и так себя наказал счетами из ресторанов. Можешь идти.
Я развернулся и грустно поплёлся к выходу, однако голос шефа развернул меня на сто восемьдесят градусов.
— Подожди, Гусаров. Это от меня, в качестве компенсации, — Сан Саныч протянул белый конвертик. — Хороший ты парень.
— Спасибо, — я взял конверт и вышел из кабинета.
М-да, не ожидал от шефа такой чуткости. Не удержался, вскрыл конвертик на выходе, с умилением посмотрел на зелёные бумажки. Триста американских рублей. Вовремя, стоит заметить. От зарплаты остались рожки да ножки, еле-еле на хлеб и бензин хватает.
Ирочка выглядела недовольной, на ее лице там и сям образовались хмурые складочки и морщинки, превращая её в молодую старушку.
— Что-то ты подозрительно легко отделался, Гоша. Быстро тебя шеф выгнал, да и крика не слышно было, — «доброжелательно» сказала она.
Я понял, как можно прищучить Ирочку, и не стал терять времени впустую:
— А зачем нам с Сан Санычем кричать? Наши дела тихо делаются. Хочет меня заместителем по кадрам поставить, просил, чтобы я ему секретаршу новую подыскал. Недоволен он тобой, Ира. Распустил, говорит.
И, оставив озадаченную Ирину открывать и закрывать рот, спустился к себе.
Мишка Каплин успел к моему приходу нагреть чайник.
— Чай, кофе, потанцуем?
— Потанцуем, — грустно сказал я. — Камаринского или гопака. Тебе что больше нравится?
— Хава нагила. Чего случилось-то, Игорь? — с сочувствием спросил Мишка.
Мне всегда нравился этот длинный нескладный мужик с умными понимающими серыми глазами, высоким лбом мудреца и крючковатым носом. Его семья в полном составе укатила в Израиль в начале девяностых, когда казалось, что бывшему Союзу пришёл окончательный и безоговорочный трындец. Но Мишка остался. Из упрямства или чего другого — не знаю, он не любит разговаривать на эту тему. И только за это я готов его уважать всю жизнь — хотя родственнички каждый месяц заваливают Каплина письмами, в которых рассказывают о том, как хорошо устроились на земле обетованной, и намекают, что не мешало бы ему последовать их примеру.
— Шеф политику партии обрисовал. Пояснил, что с нашим рылом в калашном ряду делать нечего.
— И правильно сделал, — помешивая ложкой кофе в чашке, сообщил Мишка.
— Почему?
— Да потому, — с видом Нострадамуса изрёк Каплин. — Ты что о нашей фирме думаешь?
— Фирма как фирма.
— «Рога и копыта», вот что такое наша фирма, — торжественно объявил Мишка. — Я подольше тебя здесь работаю и постепенно понял, что мы вроде прикрытием служим. Кто-то с нашей помощью деньги отмывает, а может, и от налогов уходит. Есть способы… Думаешь, Сан Саныч тут главный? Нет, есть кто-то повыше его, и я догадываюсь, кто именно. Сказать?
— Не надо, Миша, — попросил я. — Меньше знаешь — крепче спишь. Я тоже что-то вроде этого подозревал. Сделка, которую шеф зарубил, была пробным шаром. Судя по реакции Сан Саныча, ты прав на все сто. Сваливать надо отсюда, пока не поздно.
— Верно, — кивнул Мишка. — Вопрос — куда.
— А вот над этим агхиважнейшим вопгосом я и буду думать, — копирую картавость и интонации Владимира Ильича, толкающего знаменитую речь на броневичке, ответил я.
Мысли, заразы, в голову не лезли. Вернее лезли, но не те, что надо. Я вернулся к компьютеру, пощёлкал мышкой монстриков из игрушки, ставшей в офисе надёжным средством убивания времени, когда шеф занят, а тебе глубоко фиолетово, и принялся настраиваться на нужный лад.
Для начала подумаем о чём-нибудь грустном. Первая любовь… да ну её тудыть-растудыть в качель. Выставил себя дураком по полной программе, аж в краску бросило.
Вспомнил, как остался после службы в армии безработным, и невольно содрогнулся. Нет, надо что-то делать. И сразу мозг в нужном направлении заработал.
На столе, за которым обычно пили кофе, лежала кипа газет с бесплатными объявлениями в цветных рамочках. Посмотрим ситуацию на рынке труда. Итак, несмотря на мировой кризис и прочие гадости, городу требуются слесари-монтажники, каменщики и разнорабочие. Это не для меня. Трудиться в разного рода «шараш-монтажах» за копейки… Лучше удавиться на собственном галстуке или съесть его сразу по примеру президента одной малэнкой, но очэн гордой страны.
Как насчёт офисного планктона? ООО «Так-растак» ищет инженера-сметчика. Ну да, если я пойду на эту должность и начну составлять сметы, они лет двадцать потом будут долги кредиторам раздавать. Пожалеем и не обременим звонком.
«Таможня ищет…». За державу, конечно, обидно, но я прекрасно помню, чем закончил Верещагин. Ретивых служак городские «басмачи» подорвут, если не на буксире, так за рулём авто точно. И себя жалко, и «Приору» мою тоже. Только-только кредит отдал.
Не подобрав ничего путного, решил обзвонить друзей. С кого бы начать? Пожалуй, с Лёшки. С его связями найти подходящую непыльную работёнку — раз плюнуть.
Мы знакомы ещё с садика, как говорится — сидели на одном горшке. После школы пути разошлись: я стал студентом иняза, а он ударился в коммерцию, да так удачно, что обзавёлся и трёхэтажным коттеджем, и «бомбой» последней модели, не считая кругленького счёта в банке и, самое главное, кучи полезных знакомств. Когда-то Лёха звал к себе в фирму, но я знал, что пойти к нему работать — всё равно что потерять друга, — и отказался.
Встречались мы регулярно. Оба подсели на фехтование и коротали вечера в спортивном клубе с изъезженным названием «Три мушкетёра». Разумеется, у Лёшки сразу попёрла масть. Он стал мастером спорта, а я всё ещё ходил в кэмээсах. Не было поединка, в котором друг бы не сделал из меня такую полезную в хозяйстве вещь, как дуршлаг.
Не знаю, чем нас привлёк этот вид спорта. Возможно, в детстве начитались Дюма и насмотрелись по телевизору Боярского в роскошных мушкетёрских одеждах, крутившего лихой ус одной рукой, а второй протыкавшего шпагой очередного гвардейца кардинала.
Лёхин телефон ответил не сразу. Сначала пришлось прослушать приторную как патока мелодию вместо гудков, только потом я услышал голос приятеля:
— Привет, Игорь. Как дела?
— Как сажа бела, — отшутился я.
— Случилось что? — встревожился Лёха.
— Пока нет, но непременно случится. Только, Лёша, разговор не телефонный. Свидеться бы надо.
— Ты на работе?
— А где же ещё!
— Тогда, как освободишься, подъезжай ко мне.
— Домой?
— В офис. Я всё равно буду часов до девяти вечера здесь. На машине?
— Сегодня без колёс. На гарантийку поставил, завтра забираю.
— Хочешь, пришлю за тобой шофёра? — совершенно искренне предложил Лёха.
Я фыркнул:
— Смеёшься, что ли? Моего шефа кондратий хватит, как только увидит, что у его подчинённых транспорт с личным шофёром. Я лучше тачку вызову.
— Как знаешь. Я тебя жду.
— До скорого. — Я отключил мобильник, крутанулся в кресле и окинул тоскливым взором комнатушку.
А ведь тяжело будет уходить отсюда. Привык за два года, прикипел. И Мишку жалко до дури. Он мужик умный, но не пробивной. Таким в жизни трудно. Ладно, если устроюсь нормально, перетащу его к себе.
До конца рабочего дня оставалось меньше двух часов. Я провёл это время с пользой: рыскал в Интернете, «стучался» в аськи знакомых, и не подозревал, что скоро жизнь моя круто переменится, да ещё самым невероятным образом.

Глава 2

Смотрел я когда-то в детстве смешное итальянское кино про бедолагу Фантоцци с Паоло Виладжио в главной роли. Помню первые кадры: заканчивается рабочий день в многоэтажной офисной башне, толпа народа несётся по ступенькам, опрокидывая зазевавшихся, из окон выбрасывают верёвки, канаты, по ним спускаются разгорячённые сотрудники, спешащие домой, а кое-кто из нетерпеливых прыгает на батут, стоящий на земле.
Я же вышагивал к выходу с грацией прирождённого монарха. Пять минут погоды не делают.
Заказанное по телефону такси — жёлтая замызганная «Волга» с шашечками — стояло у тротуара как раз на том месте, где обычно парковалась моя «Лада». Но сегодня я безлошадный, даже непривычно. Ничего не попишешь, личный автомобиль круто меняет характер человека. Без четырёх колес всё равно, что без рук. Давно ли я обзавёлся «Приорой» — пожалуй, и года нет, но ещё немного, и стану как Лёха. В прежние времена он не был таким большим и важным. От отца в наследство ему досталась старенькая «восьмёрка». Бывало жена отправляет Лёху за хлебом в магазин, который находится в сотне метров от подъезда направо. Лёха спускается, топает сто метров влево, берёт машину со стоянки, доезжает до магазина, покупает хлеб, возвращает «восьмёрку» на прежнее место и поднимается домой.
Шофёр деловито вытирал лобовое стекло тряпочкой.
— Простите, вы по заказу? — на всякий случай уточнил я перед тем, как открыть дверцу.
— Да, — подтвердил таксист. — А вы, значит, мой клиент?
Пришла моя очередь кивать.
— Садитесь, я скоро, — предупредил водила. — Вот погода, гадская!
Он закончил стирать размытые потёки на стекле и хлопнул своей дверью.
— Двигаем,— сказал я, размещаясь справа от водителя.
За что люблю «Волгу» так это за габариты, подходящие для крупных мужиков вроде меня. И внешность у газовского изделия, может, для кого неказистая, а на мой взгляд — чистой воды ретро-классика. Жаль будет, если совсем с производства снимут, тогда в прошлое уйдёт целая эпоха, и не самая плохая, между прочим.
Таксист завёл двигатель.
У него было лицо типичного уроженца гор. У него было лицо типичного уроженца гор. Скуластый, нос с горбинкой, густые похожие на гусениц брови и глаза острые, как кинжалы. Когда на Кавказе войнушка в полную силу разгорелась, много таких к нам, в среднюю полосу, переехало. Устали люди от постоянного напряжения, пальбы за окнами и бэтээров на улицах. Простой вопрос наклёвывается: стоило ли из-за этого большую страну разваливать, чтобы она кровью в уголках умылась?
— Куда везти? — спросил таксист, трогаясь с места.
Улица здесь односторонняя, при любом варианте придётся ехать полкилометра до светофора, а уж от него потом по сторонам, как по розе ветров, разъезжаться.
Я назвал адрес Лёшкиного офиса.
— Это на другом конце города будет. Далеко. Заплатите как через район, — предупредил «горец».
— Не обижу, — уверил я. — Зря к Советскому проспекту поворачиваете, в пробках до утра простоим.
— А мы дворами проедем. Не беспокойтесь, я город как свои пять пальцев знаю.
— Давно вы у нас?
— Года три, наверное. Сначала на стройке калымил, потом спину сорвал и в таксопарк ушёл, баранку крутить. Полегче стало: и работа нормальная, и клиент, бывает, щедрый попадается. Не всегда, конечно… — На лице таксиста мелькнула грустная улыбка. — Я ведь на себя и не трачу почти, так, по мелочи… Планы у меня на будущее. Как деньжат накоплю, куплю квартиру и семью перевезу.
— А что, большая семья?
— У нас маленьких-то и не бывает, — усмехнулся шофёр. — Не принято. Это вы, русские, одного родите и думаете, что подвиг совершили. Глупые, счастья своего не понимаете.
— А что, разве в детях счастье?
— А как иначе? — вопросом на вопрос ответил таксист. — Когда по тебе мал-мала меньше ползают, тогда только и понимаешь, что рай и на земле быть может.
— Понятно. У меня всё ещё впереди, холостой я, — хмыкнул я, бросив мимолётный взгляд в боковое окно.
Вдоль дороги по тротуару женщина катила красную коляску, навстречу им высокий мужчина вёз на шее довольного малыша. Как нарочно!
— Музыка не помешает? — спросил водитель, крутя ручку допотопного радиоприёмника.
— Нет, — признался я. — Только, пожалуйста, не слишком заунывную.
— Я и сам такую не люблю. Засну ещё за рулём ненароком. Но и молодёжную современную «тынц-тынц» тоже не очень. Её слушать разве что под большим кайфом можно. Знаю таких: таблеток наглотаются, колонки на всю мощность и по газам до первого поста ГАИ или до того, кому не повезёт на пути оказаться.
Разговор, завязавшийся сам собой, продолжился и перекинулся на текущую ситуацию.
— Вот скажите, вы же умный человек, — горячась, спрашивал таксист, — почему у нас в стране по ящику говорили, дескать, бензин в цене вырос, потому что нефть дорожала, евро скакал, а бакс падал? Сейчас всё с точностью наоборот, а бензин дешевле не становится. Скинули рупь и всё…
— Хороший вопрос, — хмыкнул я. — Самому интересно. Знаю только одно, если кому-то надо цену поднять, повод всегда найдётся: луна не в той фазе находится или у тёщи настроение плохое. А так экономика — дело тёмное. Взять, к примеру, последние события — двадцать миллионов американских негров набрали кредитов и не могут отдать, вроде бы какое нам дело до ихних бомжей, а гляди-ка, весь мир трясёт как припадочного.
— А как думаете, что надо сделать, чтобы кризис поскорее закончился? — с надеждой спросил водитель.
Мы с Мишкой Каплиным не раз и не два тёрли между собой эту тему, так что вопрос меня врасплох не застал:
— Поддерживать не банки, а реальных производителей. Все деньги, что вложат в банковскую сферу, либо заморозят на счетах, либо выведут за границу. До наших фабрик и заводов в итоге ничего не дойдёт. Какие отрасли в настоящее время испытывают спад? Строительство, металлургия, автомобилестроение. Почему бы вместо того, чтобы опять надувать мыльный пузырь, не заняться системой госзаказов? Стране хорошие дороги нужны?
— А то, — усмехнулся таксист.
— Тогда зачем поить и кормить спекулянтов со всяких бирж? Делаем госзаказ миллиардов так на пятьдесят «зелени», включаем в него мосты, дороги и прочее. Ещё на такую же сумму строим дома для бюджетников, вкладываем столько же в оборонку. Тогда начинает работать стройка, у неё возникают заказы — включается металлургия, машиностроители. Глядишь, и остальные отрасли подтянутся.
— Складно получается. Но ведь сами знаете — у нас вор на воре сидит и вором погоняет. С рубля половина на откаты уйдёт.
— Это верно, — согласился я. — Сволочей возле кормушки у нас предостаточно. Сколько ни сажай, только прибавляется. А всё почему? Потому что знают они — если адвокатам не удастся отмазать их от суда и следствия, то в лучшем случае припаяют им приговор года на два-три условно, а уж если посадят, так выпустят в скором времени за примерное поведение, ещё и камеру дадут со всеми удобствами — телевизором, холодильником, микроволновой плитой и баром. Безнаказанность — она только развращает. Пора, пожалуй, у нас снова смертную казнь вводить. Поймали тебя с ладошками, на которых спецкраской отпечаталось слово «взятка», скрутили ручки и ножки и, помолясь, на расстрел утречком.
— Так ведь это… — запнулся шофёр, — не боитесь, что снова тридцать седьмой год настанет?
— А чего я должен бояться? Нас этим тридцать седьмым годом как жупелом пугают, а собственно, что тогда было: одну обойму госчиновников пересажали и перестреляли, а другую на их место посадили. Только те товарищи, чьи задницы устроились в нагретых креслах, перед глазами имели наглядный пример — чего можно и чего ну никак не стоит делать, ни при каких обстоятельствах. Не удивлюсь, если именно по этой причине мы победу в Великой Отечественной зубами у немцев вырвали.
— А простые люди? Они что — не пострадали?
— Почему не пострадали? Ещё как пострадали! Только всё это происходило и задолго до тридцать седьмого года, да и после него тоже. Однако у нас почему-то размахивают именно этим злосчастным годом, хотя проведи такого рода зачистку нашего госаппарата сегодня — вся страна бы в едином порыве рукоплескала.
— Пожалуй, что верно... — Таксист надавил на тормоз. — С вас сто двадцать рублей.
Машина плавно остановилась. Надо же, не заметил, как приехали.
Офис Лёха снимал знатный, в здании ещё сталинской постройки. Эх, умели же тогда на совесть строить — с колоннами, арками, лепниной. На века делали, чтобы потомки с гордостью взирали, дедами, отцами гордились. Посмотришь на эдакую красоту и монументальность: душа радуется, на возвышенное тянет. Не то, что хрущобы и современная панельно-кирпичная серость, заполонившая городские улицы после смерти друга всех детей и физкультурников.
Если архитектура отражает дух эпохи, какое впечатление останется от наших, сляпанных из сэндвич-панелей торговых центров, ржавеющих палаток и унылых квадратиков жилых кварталов? Не будет ли стыдно за нас нашим детям?
Я расплатился с шофёром, поднялся по ступенькам крыльца, толкнул покрытую светло-коричневым лаком массивную деревянную дверь, похожую на те, что ставили на старых станциях питерского метрополитена, сделал шаг и…
Темнота, страшная боль, непонятное состояние, будто гигантский пылесос засасывает меня в прожорливое чрево. Замигали огни как на взлётно-посадочной полосе. Много огней, таких ярких, что глаза не выдерживали света. Я пытался зажмуриться, но ничего не получалось. Обжигающий свет огней словно проник в черепную коробку, взрывая изнутри. Постепенно их размеры увеличились, они превратились в сплошной шар, похожий на лаву, извергающуюся из разбуженного вулкана.

— Ты в порядке? Что с тобой?
Кто-то громко и испуганно говорил, но это точно не я. Так. Попытаемся разобраться, что приключилось. Солнечный удар? Голову напекло или недоброжелатель в подъезде попался? Ничто так не прочищает мозги как бейсбольная бита. Не помню, где и когда прочитанная дурацкая шутка.
Я обнаружил, что лежу лицом книзу, на сырой земле, уткнувшись в прелые листья. Не понял... Что за бардак, почему в солидном здании валяется сгнивший мусор? Это я не про себя, про листья.
Гнать уборщиков, как их там нынче — менеджеров клининг-сервиса метлой поганой. А может, я на улице?
В пользу последнего говорило пение птичек над головой и весь в потрескавшейся коре ствол дерева, не скажу какого — у меня по биологии четвёрки разве что по праздникам были. Дуб от берёзы отличу, ель от сосны тоже, а с остальной флорой путаюсь, причём сильно. Так, на чём остановился? Ага, на дереве, которое нахально торчит перед носом. Как говорил мой незабвенный преподаватель высшей математики, когда ему было лень «брать» интегралы, ибо этот «увлекательный» процесс мог занять полпары: «В результате элементарных преобразований, получаем…» После этих слов он смело писал на доске ответ.
Итак, в результате элементарных преобразований, получается, что я врезался в дерево. Железная логика. Только откуда оно взялось?
— Дитрих, как ты? — зазудел голос над ухом.
Я что, не один здесь болезный, ещё и Дитрих какой-то имеется? Выходит, кроме меня тут ещё и иностранцы появились. Странно, Лёха вроде дел с забугорьем не вёл. Хватит задавать вопросы, пора получать ответы.
Сразу подняться на ноги не удалось, путь к человеку прямоходящему лежал через стандартные детские четвереньки. Кто-то подхватил за плечи, помог распрямиться.
Я увидел взволнованное лицо молодого парнишки, совсем ещё сопляка. Он смотрел на меня если не с ужасом, так с испугом точно.
— Дитрих, я думал, ты умер.
— Насчёт Дитриха не знаю, а я вроде живой, — сказал я и едва не умер на самом деле.
Мало того, что мы стояли в лесу, так ещё на нас двоих были клоунские прикиды: толстая непонятная хламида коричневого цвета с манжетами навыпуск, кожаные штаны вроде рокерских, заправленные в один из предметов женского гардероба — высоченные сапоги-ботфорты со шпорами. Голову паренька украшала шляпа с перьями. Другая, очевидно, принадлежала мне. Она валялась неподалёку в ворохе листьев.
Если бы Лёха меня увидел — даже не знаю, за кого принял бы. За педика или пациента славного заведения имени Кащенко.
Неподалёку стояла осёдланная лошадь. Флегматично щипала травку, не обращая на нас ни малейшего внимания. Ну, хоть она, кажется, нормальная.
Ничего не понимаю. Предположим, я сплю, однако разве бывают сны такими детальными? Есть ещё вариант — действительно крыша поехала.
Мне довелось жить неподалёку от психоневрологического интерната, в котором мама работала бухгалтером. Психи преспокойно бродили, где заблагорассудится, бывали и у нас дома. Я тогда много чего насмотрелся. Один, по фамилии Камагин, изображал машину, держался руками за воображаемый руль, переключал передачи, крутил настройку «радиоприёмника». Другой, какой-то казах с труднопроизносимой фамилией, перетаскивал тонны металлолома с места на место, мог за один присест выдуть три литра чая, сладчайшего до слипания… э… известной части организма.
Да нет, для сумасшедшего мои мысли чересчур рациональные. Хотя сбрасывать эту версию со счетов не буду. Попробую разобраться с помощью настойчивого молодого человека.
— Слушайте, юноша, скажите, кто вы и что мы тут собственно делаем?
— Дитрих, не узнаёшь меня?
Клянусь зарплатой за месяц, парень едва не заплакал. Какие мы чувствительные!
— Во-первых, я не Дитрих, во-вторых, мы с вами впервые видимся, молодой человек.
— Что я скажу тёте Эльзе! — юноша всплеснул руками. — Неужели ты не помнишь меня, твоего кузена Карла?
Насколько помню, кузен — это двоюродный брат, и что знаю наверняка, никаких Карлов в нашем роду не водилось. Сергеи, Владимиры, Анатолии имеются, спорить не стану. Хотя смутно припоминаю, как в детстве бабушка рассказывала семейное предание, больше похожее на сказку: мол, давние предки по её линии когда-то переехали из Германии, постепенно обрусели, потеряли связь с бывшей родиной. Если это правда, выходит — в обе мировых войны одни мои родственники воевали с другими.
Нет, слишком невероятно. Произошло недоразумение, сейчас разберёмся.
— Какого ещё Карла?
— Барона… — начал он, но я ехидно прервал его:
— Мюнхгаузена, да?
— Да нет же, барона Карла фон Брауна, вашего кузена.
— Извини, парень, хочется считать себя бароном — считай на здоровье, только санитарам не рассказывай. Не знаком я ни с какими фон-баронами и знать их не хочу.
Парня это мое высказывание так огорошило, что он резко перешёл на «вы»:
— Как же так, Дитрих?! Почему вы говорите такие страшные слова и открещиваетесь от титула, принадлежащего вам по праву? Вы же сами барон! Барон Дитрих фон Гофен.
Вот что я называю словом «приехали».

Глава 3

Я сказал «приехали». Ха! Ещё хуже: только что до меня дошло — мы с Карлом общаемся на чистом немецком языке. И в том, что я сразу не обратил внимания, нет ничего странного, для меня немецкий — как родной: я в инязе специализировался на «дойче», а потом в армии, будучи военным переводчиком, успел хорошо напрактиковаться, когда переводил генералам статьи из зарубежных журналов и сопровождал натовских чиновников, совершавших вояж по рассекреченным во времена Горбачёва и Ельцина военным объектам. Дела тогда такие творились, скажу вам — мама не горюй, сдали наши все военные секреты, какие только можно.
Потом дошло и другое: речь Карла вроде и понятна, но, с другой стороны, полна непривычных оборотов, пахло от которых нафталином и прабабушкиным сундуком. Смысл многих высказываний можно разве что угадать. И фразы он строил своеобразно, в высоком «штиле», с пиететом.
— Ладно, уговорил, я барон Дитрих как его там. Только объясни, что со мной происходит и где мы, собственно, находимся?
— Проще ответить на второй вопрос, чем на первый. Думаю, мы неподалёку от Санкт-Петербурга, столицы варварской Московии.
— России, — машинально поправил я.
Как-никак за плечами нехилая практика общения на форумах с разного рода «оранжевыми». Риторика как раз в их духе. Не удивлюсь, если Карл ещё что-нибудь про «кацапов» завернёт. Впрочем, у меня со времён форумных баталий давно иммунитет к таким вещам образовался.
Но Карл оказался из другого теста.
— России, — легко согласился он. — Если офицер, которого мы повстречали в трактире, не обманул, до Петербурга часа два езды. Но не в нашем случае. У нас осталась одна лошадь на двоих, — пояснил юноша.
— Почему?
— Из-за твоего ослиного упрямства, дорогой кузен. Мы с твоей матушкой уговаривали в один голос не брать из конюшни Адлера, заменить любой другой лошадью. Но ты был непреклонен. В результате, когда до окончания путешествия осталось совсем немного, Адлер испугался выстрела и сбросил тебя из седла. Ты упал и ударился головой. Знаешь, мне показалось, что ты умер.
— С чего ты решил?
— Ты перестал дышать, я страшно испугался, но потом твоё тело будто молнией поразило, оно забилось в конвульсиях. Ты очнулся, но я почему-то не узнаю тебя, Дитрих. Ты очень странный. Я боюсь за твоё душевное равновесие.
— Странный… Может и так. Падение с лошади бесследно не проходит. Не переживай, до свадьбы заживёт.
— Но ты ничего не помнишь…
— Я же сказал: это пройдёт, — с нажимом сказал я.
Вот приставучий!
— Точно? — с надеждой спросил юноша.
— Даже в голову не бери, — заверил я.
— Если так считаешь, пришла пора узнать, кто стрелял и испугал Адлера.
— Охотники, наверное, — предположил я.
— Русская императрица запретила бить дичь на расстоянии тридцать вёрст вокруг Петербурга. С браконьерами поступают строго. Значит, это не охотники. Если отряхнёшь грязь и поспешишь, успеем разобраться, в чём дело. Вдруг кому-то нужна помощь?
О времена, о нравы. Я успел привыкнуть, что при звуке выстрелов люди прячутся по щелям как тараканы. Более того, если вас зажмут в подворотне, ни в коем случае не кричите: «Грабят!», а то помощи ни в жизнь не дождётесь. Гарантированный способ получить подмогу — завопить что есть мочи: «Пожар!» А этот сопливый юнец готов прямо сейчас ринуться неизвестно куда, сломя голову.
Не дожидаясь, Карл рванул, придерживая рукой чуть ли не волочащуюся по траве шпагу. Один раз зацепился за колючки и выбрался с большим трудом, не скупясь на ругательства. Немецкий язык в этом плане не столь колоритен, как русский, но солёных словец в нём предостаточно, самое приличное, что произнёс нежданно-негаданно свалившийся на голову родственничек — «шайзе». Когда я опомнился, кузен был далеко впереди. Его спина скрылась в густых зарослях.
«Наломает дров, барон недоделанный, а расхлебывать мне придётся», — решил я, бросаясь вдогонку.
Голова кружилась то ли от пьянящего и чистого воздуха, то ли потому, что не так давно, по словам Карла, кое-кому пришлось крепко приложиться о землю. Вооружён был я ничуть не лучше Карла — такая же шпага болталась на боку и мешала бежать, норовя оказаться между ногами. Да и дурацкие ботфорты норовили зацепиться за корни деревьев. В жизни не носил столь неудобной обуви, вдобавок сапоги не различались на правую и левую ногу, даже дешёвые китайские кроссовки, замаскированные под фирму, в сто раз лучше. Путь едва не закончился падением в непонятно кем вырытую яму. Чтоб тебя! Хорошо, успел притормозить перед самым краем.
Уф, вдох-выдох и снова в погоню.
Карла я всё же догнал, схватил за плечо и заставил остановиться.
— Не спеши, сначала оценим обстановку. Попасть в переделку никогда не поздно, главное — выбраться без потерь.
«Братец» кивнул.
Жидкая рощица упиралась в узкую ленточку дороги. За редкими стволами деревьев виднелись трое мужчин, словно шагнувших с экрана историко-приключенческого фильма вроде «Анжелики» или «Гардемарины, вперёд!». Треуголки, кафтаны серо-мышиного цвета с выглядывающим иссиня-чёрным камзолом, плащи без рукавов, узкие брюки, переходящие в полосатые гетры, башмаки с пряжками. На головах парики с белыми завиточками-буклями (на ум сразу пришёл известный по книгам и фильмам ответ Суворова императору Павлу I), заканчивающиеся тонкой напудренной косой. Насколько помню, так одевались где-то в восемнадцатом веке. Мама родная, куда ж меня занесло!
Я не впал в ступор и не перестал соображать. Психология человека такова, что рефлектирует он только в минуты безделья. Если есть чем заняться, мозг отвлекается на более насущные проблемы. Армейские отцы-командиры давно взяли эту методу на вооружение, и кажущиеся дуростью приказы: «тащить круглое и катать квадратное» — имеют практическую основу. Я сконцентрировался на происходящем, отложив размышления на потом.
Троица, за которой мы наблюдали, потрошила одежду и котомки четвёртого — человека в зелёном, явно военном мундире. Жертва лежала, не проявляя признаков жизни. На ум пришли два варианта: убит или оглушён. На шее виднелась металлическая бляха, если не ошибаюсь, отличительный знак офицерского чина.
Неподалёку находилась мёртвая лошадь, шея её была вывернута под неестественным углом. Скорее всего, выстрел, испугавший моего коня, предназначался ей.
На обычных разбойников с большой дороги эти трое не походили. Во всяком случае, тот, что в треуголке с высоким красным плюмажем, точно. Он вывернул кошелёк жертвы и не обратил внимания на высыпавшиеся монеты. Его подельники бросали жадные взгляды на деньги, но присвоить не решались. Я сразу сообразил, кто тут главный.
Он что-то приказал, один из помощников вытащил из сапога нож, занёс высоко над собой и приготовился вонзить в беззащитное тело офицера.
«Добивают», — понял я.
Карл не выдержал первым. Он выскочил из кустов и с криком бросился на людей в сером:
— Остановитесь! Именем закона объявляю вас арестованными. Потрудитесь сложить оружие.
«Кретин!» — простонал я.
Ему удалось добиться только того, что негодяи резко изменили намерения. Они оставили раненого в покое и с оружием наголо пошли на кузена.
Карл беспомощно обернулся, я догадался, кого он рассчитывал увидеть, прикрывающим спину, но что-то удерживало меня на месте.
Противный липкий страх влез в душу, нашёптывая подлые низенькие мыслишки. Кто он такой, чтобы рисковать из-за него жизнью? Мы знакомы всего пять минут. Если юнцу захотелось продырявить себе шкуру, пускай поступает, как хочет — это его личное дело, не касающееся меня никоим образом.
Я отвернулся, прижался спиной к дереву, пытаясь вдавиться в ствол как можно сильнее, закрыл глаза, мысленно сосчитал до десяти.
Зазвенели скрестившиеся шпаги, послышалась грубая брань, призывной голос Карла. Ну и что, мне нет до него дела. Пусть выкручивается.
Моего присутствия до сих пор не обнаружили. Замечательно. Могу развернуться и убежать. Никто не узнает. Пожалуй, недавно я так бы и поступил, но не сейчас. Что-то во мне проснулось. Честь, благородство... Я не знаю. Сложно описать словами. Некогда казавшийся сложным и многогранным мир вдруг стал простым и приобрёл только два измерения: чёрное и белое.
Если сбегу — будет подло. Более того, жить, как раньше, уже не получится.
Если вмешаюсь, то… Да, могу погибнуть, стать калекой, но если есть крохотный, с инфузорию туфельку, шанс победить, я им воспользуюсь.
Схватка переместилась в мою сторону. Я хорошо видел сосредоточенные лица фехтовальщиков. Сталь ударялась о сталь, чувствовалось, что Карл устал и не может в полную силу отбивать натиск сразу трёх противников.
Была не была! Я вывернул из земли бурый, покрытый грязью голыш, весом не меньше килограмма, прицелился и со всего размаха запустил в голову ближнего негодяя. Камень угодил в висок. Послушался хруст проломленного черепа.
Человек в сером пошатнулся и упал, из раны потекла густая кровь.
Три пары глаз уставились на меня. Карл смотрел с надеждой и верой, его противники с замешательством.
— Что за…! Откуда ты взялся? — воскликнул главарь.
— От верблюда, — сказал я, доставая шпагу. — Должен заметить, господа, что трое на одного — нехорошо. Пришлось уровнять шансы.
— Ты знаешь русский? — изумился кузен, промокая лоб большим, как скатерть, платком. — А мне ничего не говорил… — добавил он с досадой.
— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Господа, повторяю предложение кузена. Сложите оружие, и мы сохраним вам жизнь.
— Я не привык отступать, — усмехнулся главарь. — Лёшка, возьми того, что моложе, а я укорочу язык этому наглецу.
— Господа, шпага острая, могу и порезать, — заметил я.
— Это я сейчас проверю, — с кривой усмешкой на губах произнёс главарь и сделал резкий выпад.
Он действовал молниеносно. Будь у меня меньше опыта, остриё проткнуло бы грудь в области сердца, но я успел парировать удар. Лезвие ушло в сторону. Не ожидавший такой прыти, главарь едва не нарвался на ответный укол, но в последний момент ему удалось уклониться. Шпага лишь царапнула рукав камзола. В месте пореза выступила кровь.
— Я предупреждал, — отсалютовав по всем правилам фехтовального искусства, сказал я.
На турнирах мне встречались разные противники, хотя между спортивным поединком и настоящей схваткой — существенная разница. В первом случае зарабатываешь очки, во втором — жизнь.
— Всего лишь царапина, — прорычал соперник.
Он быстро вышел из себя, горячность — плохое качество для фехтовальщика.
Кроме того, он значительно уступал в росте. Помните в фильмах про мушкетёров — они всегда стремились занять господствующее положение: вскакивали на столы, стулья, ступеньки лестницы. Высокий рост даёт значительное преимущество. Но и от мастерства многое зависит.
Однако в любой схватке немалую роль играет его величество случай. Тренер не раз рассказывал поучительные истории, как опытнейшие фехтовальщики прошлых веков проигрывали зелёным новичкам, которым просто повезло. Профессионализм профессионализмом, но расслабляться в поединке пускай со слабым противником не надо. А главаря нельзя было назвать слабаком. Шпагой он владел неплохо.
Укол, ещё один. На меня сыпался настоящий ураган выпадов и ударов. Враг менял тактику, переходя из глухой защиты в резкое нападение. Казалось, он не знает усталости. Если бы не мой рост, я бы давно получил несколько дырок и обессилел. Манера фехтования главаря отличалась от того, чему меня учили, так же как ката в каратэ — от реального боя.
Противно ощущать себя дилетантом, но надо смотреть правде в глаза. Я всё ещё жив только благодаря везению, но долго длиться оно не может. Выиграть могу лишь в том случае, если воспользуюсь немногими преимуществами, а их действительно немного, если быть точнее — всего два: противник склонен к импульсивным необдуманным поступкам, и он намного ниже. Если его как следует раззадорить, а потом нанести удар, который трудно отбить, победа будет за мной.
Сказать, конечно, легко, но вот сделать… Кажется, знаю. Я рубанул главаря по макушке, он пригнулся, но шпага зацепила роскошный плюмаж, только перья по сторонам полетели. Шляпа от удара свалилась в лужу. Я поддел треуголку ногой и послал вперёд как футбольный мяч. Бинго! Сам Марадона гордился бы таким попаданием. Мокрый, грязный головной убор угодил владельцу в лицо.
— А, чтоб тебя!
На физиономии противника были видны только разъяренные глаза. Остальное покрылось густым слоем грязи. Он походил на женщину в косметической маске — зрелище не для слабонервных.
Я разразился коротким издевательским смешком.
Взбешённый главарь бросился на меня, забыв обо всём, в том числе об осторожности. Я проткнул его словно вертелом, до самой рукоятки. Неприятный хруст разрываемой плоти, кровь, много крови… Шпага прошла сквозь рёбра как по маслу. Странно, даже не ожидал. Он захрипел и осел на подкосившиеся колени. Я выдернул лезвие и толкнул его ногой. В тот момент это не казалось мне кощунством. Он поступил бы точно так же.
С громким чавканьем тело опустилось в лужу, поднимая ворох брызг. Всё происходило как в замедленной киносъёмке. Главарь лежал на спине и смотрел в небо остекленевшими глазами.
Я не знал, насколько неприятно убивать человека, особенно впервые. Меня едва не стошнило.
— Превосходно, Дитрих, — ободряюще воскликнул Карл. Он с лёгкостью теснил своего противника. — Эти русские никогда не умели биться на шпагах по-настоящему. Ты преподал ему хороший урок.
— Я убил его, — мрачно произнёс я.
— Он заслужил.
Я не стал спорить.
— Сдавайтесь, сударь, — довольно произнёс кузен, выбив шпагу из рук соперника. — Обещаю пощадить вас и не убивать.
Оружие с жалобным звяканьем упало. Кончик шпаги Карла упёрся в горло проигравшего.
Похоже, у нас появится пленный. Ума не приложу, что с ним делать. Думаю, на нашем месте он вряд ли был бы столь милосерден.
Глаза проигравшего сверкнули отчаянием, быстро сменившимся злостью.
— Пошёл ты…— произнёс он и, подавшись вперёд, проткнул горло шпагой.
В кузена ударила струя крови. Он едва не вскрикнул от неожиданности.
— Хорошо день начинается, — вздохнул я, вкладывая оружие в ножны.
— Ты забыл протереть лезвие, — возмущённо сказал Карл. — Оно заржавеет.
— Плевать, не до этого. Проверим, жив ли тот, кого они обыскивали.
Я опустился на колени рядом с человеком в зелёном мундире. Под париком обнаружились растрёпанные светлые волосы. На макушке бугрилась большая свежая шишка. Выходит, мой товарищ по несчастью.
Я приложил ухо к груди. Сердце билось неторопливо и размеренно. Беглый осмотр показал, что его просто оглушили. Других ран, кроме набитой шишки, не нашлось.
Нашатыря нет, можно похлопать по щекам или поднять ноги. Вроде так поступают с женщинами, находящимися в обмороке. Но этот очнулся самостоятельно.
Он схватил меня за грудки, с воистину медвежьей силой подтянул и сердито прорычал:
— Ти собрался меня грабить, да?
Он говорил на ломаном русском. Выходит, иностранец… вроде меня нынешнего.
— И в мыслях не было. Я просто хотел вам помочь.
Мой голос убедил его, что я говорю правду, и он отпустил.
— А кде некотяи, что стрелял в моего коня?
— Не стоит волноваться. Дела их неважные.
— Виходит, ви спасли мне жизнь. Я отшень вам плагодарен.
— Что вы. Я исполнил свой долг порядочного человека.
Слова сами слетели с кончика языка. Странно, обычно я выражаюсь в иной манере. Неужели заразился от Карла?
— О, ви не просто порядочный человек, вы — человек чести. Назовите своё имя, отважный герой.
— Игорь… — я прикусил язык, — то есть Дитрих. Дитрих фон… Гофен, — уф, кажется, не ошибся.
— Спасибо, отважный рыцарь. Даю слово творянина и офицера: я отплачу вам той же монетой…
Бабах! Оглушительно громыхнуло из кустов, моментально окутавшихся облаком дыма. Послышался тонкий противный свист и шлепок. Тело офицера выгнулось. Я увидел страшно удивлённые глаза.
— О майн гот, не хочу умирать! — Он дёрнулся и повис у меня на руке.
Мне не впервой видеть смерть. Я перестал бояться покойников с того момента, как закрыл глаза умершему отцу, подвязал платком челюсть, накрыл тело простынёй и стал обзванивать родственников. Просто каждый, кто прикоснулся к этому таинству, уже никогда не станет прежним. Меняется действительность или твоё отношение к ней. Начинаешь ценить каждый вздох, взгляд, каждую крупицу общения с близкими. Проблемы, ранее казавшиеся глобальными, уходят на второй план. Суета сует. Вот она — истина в последней инстанции.
Офицер, бывший недавно живым, чувствующим человеком, вцепился в меня, будто я последняя ниточка, связывавшая его с этим миром. Ниточка оборвалась. Душа улетело туда, откуда нет возврата, где, как хочется верить, намного лучше, чем здесь.
Я видел его впервые, успел перекинуться несколькими фразами и всё, но почему по щекам потекли слёзы? И наряду с возникшей горестью внутри разгоралось пламя, оно требовало выхода. Где та сволочь, что предательски выпалила из кустов?
Я оказался на ногах и бросился туда, где ещё не успел развеяться дым, услышал за спиной конское ржание, громкие возгласы.
— Куда прёшь, убивец?
Я обернулся и последнее, что успел увидеть, — летевший в лицо деревянный приклад мушкета.

Думаю - нужно купить книгу и прочитать целиком. Спасибо, понравилось!

Обложка - класс!
Думаю, и содержание не менее красиво.

Неужели этот роскошный мужчина в красном камзоле и со шпагой сидел офисным планктоном?

Роскошным мужчинам почаще из офиса надо выходить...

Коллеги, спасибо на добром слове!
Разумеется, образы героев художниками создаются по принципу, чтобы и книге соответствовало и было покрасивше.

Я уже через "мыло" заказ оформил. Глянь, если ещё свою почту не смотрел.

Я домашнее мыло только вечером смогу посмотреть.