Слева от меня, в грязном, ободранном кресле древнего уазика, сгорбившись, сидел немолодой водитель; худые руки шофера, оплетенные густой сетью голубых вен, покоились на рулевом колесе. Водитель рассеяно смотрел сквозь пыльное лобовое стекло на Людмилу Анатольевну. На заднем сидении притихла Дашка - моя сотрудница, женщина, тридцати четырех лет отроду; в руках Дашка держала мобильный телефон и быстро скользила тонкими пальцами по матовой поверхности экрана; мобильник глухо отвечал ей: биип-буууп-бааап. Место рядом с Дашкой пустовало. Следует отметить: минут сорок назад там находилась Людмила Анатольевна. Сейчас Людмила Анатольевна там не сидела, сейчас она вполне благополучно стояла возле бородатого мужчины метрах в пятидесяти от нас.

Мужчина тот держал в руках метлу, а Людмила Анатольевна прижимала к груди прозрачную папку с документами; свободной рукой она то и дело указывала в сторону Города. Бородатый не смотрел туда; он без особого удовольствия разглядывал собеседницу; то и дело бросал тоскливые взгляды на перекошенное здание администрации поселка; без интереса смотрел на опавшую листву и пытался метлой собрать в кучу сухие листья и хвою. Людмила Анатольевна казалась совершенно равнодушной и к листве, и к местной архитектуре. Вполне очевидно, её занимали другие, более важные объекты. Сейчас женщина подняла вверх прозрачную папку с документами, видимо, таким образом пытаясь привлечь внимание собеседника, и сделала шаг вперед. Бородатый кивнул, прекратил мести, достал телефон и поднес его к уху.

Вокруг них неторопливо бродили грустные личности - вероятно, штатные сотрудники администрации поселка, стихийно привлеченные к уборке территории. Хмурые представители местного самоуправления были вооружены не совсем обычным для их профессии инструментом: грабли и метла, сжатые в умелых руках поселковой интеллигенции, поднимали в воздух серую пыль; цель мероприятия не оставляла сомнений у случайных наблюдателей и редких прохожих: грустные сотрудники пытались очистить небольшой, прилегающий к зданию администрации парк от бытового мусора и опавшей листвы.

Водитель уазика коротко, но вполне культурно выругался и опустил голову на руль. Дашка молчала, лишь её телефон тихонько гудел: бииип-буууууп-бап! Я совсем было уже собрался выйти из машины, как вдруг бородатый положил мобильник в карман и начал махать рукой, указывая направление. Людмила Анатольевна напряженно следила за его движениями; наконец, женщина кивнула и направилась к нам. Не оборачиваясь, я предположил:
- Судя по всему, нам предстоит еще одна поездка.
- Это почему же? – встрепенулся водитель, - мне после обеда было велено в другое место – для вас машина заказана до полудня.
- Успеем, успеем… - успокаиваю его.
- Не успеем! - вмешивается Дашка, - сейчас уже одиннадцать, а до города больше часа добираться. Никак не успеем!
- Успеем, успеем…
- Эх… - сокрушается водитель, - и чего ваша Людмила Анатольевна такая медлительная? на станции целый час простояли, теперь тут...
- Работа у неё такая: быстро - ну никак не получается, - говорю, а сам смотрю на приближающуюся Людмилу Анатольевну и думаю: «Зачем мы тебя с собой взяли? не надо было тебя с собой брать; надо было без тебя… в следующий раз так и поступим»

Тем временем, Людмила Анатольевна подходит к машине, открывает дверь, садится, громко хлопает облезшим металлом по старому корпусу и сообщает печальным голосом:
- Инспектора нет на месте; он сейчас в Новой Дряни. Придется туда…
- Может быть, в Новой Бряни? – уточняю.
- Что такое? Я и говорю: в «Новой Дряни» - устало возражает Людмила Анатольевна, – если сегодня документы не отвезу, будет очень плохо. Очень, очень плохо. Всем.
- Знаю, где эта ваша Новая Дрянь находится, - улыбается водитель, - в пятнадцати минутах отсюда… кстати, удивительно… но это нам по пути домой!
- Только не Новая Дрянь, - вновь пытаюсь уточнить, - а Новая Бря...
- Да какая разница? – перебивает Дашка, - давайте уже трогаться: связь здесь вообще ужасная, никакая связь… дыра!
- Ладно, - соглашаюсь, - поехали.

Водитель поворачивает ключ зажигания. Болезненный визг стартующего мотора быстро переходит в неуверенное рычание; машина мелко трясется на холостых оборотах; обреченно скрипит рычаг переключения скоростей. Наконец, уазик судорожными рывками, подвывая, двигается с места. Разворачиваемся и выезжаем на старую бетонную дорогу, обильно покрытую мелкими трещинами, сквозь которые пробивается желтая трава; машина медленно набирает скорость.

Справа и слева мелькают унылые сельские дома, большинство из которых, судя по всему, давно заброшены. Через пару километров село заканчивается и нас встречает разбитый асфальт. Жесткая подвеска уазика очень чувствительно реагирует на каждую неровность дорожного полотна; мимо проносятся полуобнаженные деревья и кусты, скупо укрытые сухой листвой: бежевые тона поздней осени давно властвуют в этих краях. Минут через пятнадцать из леса показывается действующая воинская часть: потянулись, замелькали десятки метров ограждений и колючей проволоки, а за ними застыла укрытая брезентом боевая техника. После очередного поворота, совершенно внезапно, на нас буквально выскочил указатель «Старая Брянь».
- Старая Дрянь рядом с Новой… вернее, Новая возле Старой… - без энтузиазма поясняет водитель, тыча пальцем в открытую форточку, - минут через десять будем на месте.
Я уже молчу: пусть будет «Дрянь», коли «Брянь» им не нравится.

Спустя полчаса останавливаемся возле ветхого здания; вывеска на фасаде предупреждает: «Клуб». Впрочем, судя по всему, ошибки нет - нам так и объяснил случайный прохожий:
- Будет написано «Клуб», но учтите, там не только клуб… там еще администрация сидит и люди стригутся – парикмахерская, значит, притаилась в доме. И еще кое-что… Езжайте по главной, справа, метров через тыщу, будет вам Исполком. А лучше всего – поворачивайте назад: про те места много нехороших историй рассказывают…

Позади уазика, вдоль дороги, стоят деревенские избы. А напротив нас, вокруг клуба, высятся пятиэтажки и смотрят на сельский ландшафт черными провалами окон. Из машины видно два заброшенных здания; дома совсем новые, правда, без стекол и дверей; окна первых этажей забиты досками. Декоративные панели невеселых тонов кое-где облупились, но видно, что жилье далеко не старое. Водитель тут же поясняет:
- В конце восьмидесятых здесь завод работал – трактора ремонтировали и дорожную технику. Кстати, мы как раз проезжали мимо полуразрушенного корпуса, вы не могли не заметить: громадное сооружение! Слышал, что в начале девяностых местную контору прикрыли и народ потихоньку разбежался, ушел из Новой Дряни, а пятиэтажки… куда им деваться? - они остались… Такой вот жуткий памятник получился… дааа… - водитель закурил, - печальная картина. Вот бы эти дома в Город… хорошие ведь; пусть мрачновато выглядят… но, я вот что думаю: рекламных щитов на них навесить, вполне прилично будет… эх…

Предвидя мучительно-долгий визит Людмилы Анатольевны к инспектору, я решил проветриться; вылез из машины и с размаху хлопнул дверкой – для ясности, но упрямая дверца скрипнув, отошла. Ударил еще раз; машина нервно качнулась на жесткой подвеске, задребезжали стекла. Я повернулся, не желая далее бороться с ней; тихонько сделал шаг, другой, направляясь к ближайшему заброшенному дому. Ноги от долгого пребывания в кабине затекли и по началу, совсем не хотели слушаться. Водитель тоже выскочил из машины и неуклюже двинулся за мной.

- Вы куда это собрались? – тревожно спрашивает Дашка из форточки.
- Недалеко… нам, к примеру, интересно, что внутри этих коробок делается, - отвечаю, неуверенно шагая по растрескавшемуся асфальту.
- И я с вами! чего мне тут одной делать, - нервно сообщает Дашка. Шагов через десять оглядываюсь: застыла коллега возле машины; стоит, не отрывая близорукого взгляда от дисплея телефона, переминается с ноги на ногу.
- Давай, - отвечаю, а сам гляжу по сторонам и думаю: жутковато здесь, ни людей, ни собак, только дома печально глядят пустыми проемами, да редкие голые деревья, да ветер… да туман ползет. Зачем здесь туман?
- Бегу, бегу! – кричит Дашка а сама все с мобильником возится, но уже не слышно его унылого бииип-буууп-бап.

- Я, конечно, очень люблю вашу Людмилу Анатольевну, - доверительно сообщает водитель, тяжело топая позади меня, - только вот, жаль, что на инженера в свое время не выучился. Был бы инженером, сделал бы тогда огромный экскаватор… чтоб кабина до самого неба, и тем экскаватором вырыл бы глубокую яму. Зачем? А вот зачем: положил бы аккуратно на дно той ямы вашу Людмилу Анатольевну… да и всех остальных женщин в придачу и засыпал бы землёю. А потом проехался бы на том экскаваторе туда-сюда, чтобы ровно стало. Нет, я, конечно, женщин люблю, особенно вашу Людмилу Анатольевну, потому что…. Потому что хорошие они; но экскаватор надо, ой как надо… эх, жаль на инженера не выучился, а то бы… - сокрушается водитель.

В этот момент поворачиваю за угол пустого здания и слова шофера становятся совсем неразличимы: отстал водитель. Помедлив секунду, решаю не дожидаться и направляюсь в пустой двор. Звуки шагов глухо отскакивают от стен, возвращаясь многократным эхом; звонко хрустят под каблуками мелкие камешки. И тут внезапно понимаю, где нахожусь: прямо во дворе, окруженным четырьмя заброшенными зданиями! Отчего-то жутко мне стало, прямо ледяная волна по спине пошла. Хотел было повернуть обратно, но подъезд совсем рядом – шагах в двадцати, чего тут отступать? Направляюсь к подъезду, подхожу; двери выбиты и лежат на бетонной лестнице; из гнилых досок торчат здоровенные ржавые гвозди, а сверху – мелкий мусор и серые листья.

Иду дальше - к следующему. Здесь, вроде можно пройти; осторожно ступаю по бетону и разбитому кафелю, выхожу на площадку. Темно. Слишком сильно толкаю рукой дверь первой квартиры, ожидая сопротивления; но она вдруг срывается с петель, падает внутрь, со страшным грохотом обрушиваясь в темный проем. Эхо удара бьется бешеной птицей по стенам подъезда, тяжело грохочет на верхних этажах здания. Поднятая пыль медленно оседает; в квартире сумрачно, но глаза вскоре адаптируются и я начинаю различать ободранные обои на стенах. Делаю шаг вперед и останавливаюсь, заметив краем глаза движение – справа. Собака? Пытаюсь увернуться, но меня опережают: острые зубы впиваются в правую ногу; кричу от боли, разворачиваюсь и левой - пинаю животное; раздается сухой треск ломающихся костей. Сильный удар швыряет существо на лестницу, оно катится по ступенькам, махая худыми руками. С ужасом замечаю, что у него нет ног, а верхняя часть туловища - явно человеческая. Прихрамывая, осторожно направляюсь к выходу; прокушенная нога пылает огнем; икроножную мышцу свело судорогой; под коленкой, на светлой ткани песочных джинсов ужасающе быстро расплывается темно-красное пятно.

Человек, которого я ударил, лежит внизу, у самой двери. Он неуклюже переворачивается на спину; движения его угловаты и сам он похож на огромного черного паука; вижу его лицо, обезображенное ударом и последующим падением: из под тяжело нависших надбровных валиков лихорадочным огнем блестят глаза; вместо носа – черный провал. Чудовище открывает безобразный рот и выбитые зубы падают, сыплются на бетонный пол; бурая кровь тягуче капает с мертвых губ. Существо шипит и упрямо ползет ко мне, опираясь на тонкие сухие руки; размахиваюсь и вновь бью ногой, целясь в лоб. Голова монстра неестественно откидывается назад, и он падает навзничь. Через мгновение существо снова пытается подняться. Сквозь боль отмечаю, что шея у него сломана: голова беспомощно болтается на дряблых мышцах.

Ковыляю мимо; нога начинает неметь и немота эта холодной волной ползет по бедру, потом выше, охватывает низ живота, перетекает на другую ногу, проникает в грудь; я поднимаю вверху руки, пытаюсь кричать, но лишь глухое шипенье срывается с моих губ. Теряю равновесие и падаю лицом вниз; из последних сил пытаюсь подставить локти, отворачиваюсь, но не успеваю: боль от жестокого удара растворяется в глубокой тьме.

Сколько времени я пролежал на холодном бетоне? минуту или год? Вечность! Переворачиваюсь на спину; сквозь полуоткрытые веки вижу нечто серое - оно нависает надо мной; тяжелое, непреодолимое. Небо? Вытягиваю руку, пытаясь дотронуться, и тут же сгибаюсь от боли. Голод. Боль от голода или голод от боли - не могу сообразить; а в затылке тяжело стучит густая кровь, все тело пульсирует, дрожит от предвкушения. Да, я чувствую, чувствую: рядом, совсем рядом! надо вставать. Тяжело поднимаюсь с шершавого бетона и бросаюсь вперед, на поиски пищи, ориентируясь по запаху, словно свирепый хищник. Мелкие камешки хрустят под ногами, эхо тяжелых шагов гулко отскакивает от серых стен пустых домов. Цель недалеко: там, за углом…

Не ошибся: еда, еда, возле машины; вот она заметила меня, завизжала, забегала, засуетилась - сейчас ускользнет. Нет, не успеет, не успеет! Я успею! Отрываю дверцу и вытаскиваю первую жертву за волосы, легко разрываю зубами горло; теплая кровь толчками выходит из рваной раны. Лезу в машину; они отбиваются от меня, толкают в лицо руками, ногами; пытаются выбросить наружу – ничего у них не получится, меня так просто не одолеешь; хватаю их, выкручиваю суставы; слышу как сочно трещат кости и вгрызаюсь в плоть, вырывая куски мяса, а они кричат, кричат…

Наконец все стихло, успокоилось: лишь ветер тихонько шелестит сухими листьями, да густой белый туман медленно ползет по пустой улице, да запах свежей крови сливается с ароматами поздней осени.

Стою и смотрю в едва знакомое лицо, забрызганное черной тушью… Что-то есть в этих чертах, но не могу вспомнить, не могу…. Последние события полностью спутали и разрушили воспоминания. Что-то знакомое… Дашка – вот как её звали тогда, Дашка! Она открывает глаза; сквозь густые ресницы пылает холодный огонь. Дашка смотрит на меня несколько долгих секунд, затем легко вскакивает и устремляется мимо, к жилым домам. Я знаю, что очень скоро найду её, найду по запаху крови. Но не сейчас, не сейчас… Поворачиваюсь и направляюсь домой, в холодную берлогу, полную сухих осенних листьев…

***

Окружающий мир я видел практически бесцветным: белое солнце, пылающее в серых небесах, дарило скудный свет жестокому миру, ставшему колыбелью новой жизни. Но воспоминания о ярких красках еще не полностью угасли в моем сумеречном сознании, измененном какой-то безжалостной силой.

Каждое мгновение боль острой лентой впивается в мое измученное тело, она проникает раскаленной спиралью в каждую мышцу, в каждую клетку, в каждый раскаленный нерв; подобно безжалостному пламени она яростно полыхает в районе диафрагмы, сжигая все эмоции и чувства. После насыщения боль на какое-то время исчезает, но затем вновь возвращается, заставляя убивать. На поиски жертвы я трачу все свое время, впрочем, как и другие, подобные мне.

Вот и сейчас, измученный голодом, тяжело поднимаюсь на третий этаж серого здания. Силы тают, я чувствую дикую слабость, ожидая некоего подобия сна. Хотя, разве можно назвать это сном? ты блуждаешь в поисках пищи, едва ковыляешь, испытывая жуткую боль, и тут внезапно тебя просто вырубает, словно молотом, и ты падаешь, чтобы очнуться, лишь когда рядом появится жертва.

Теряю равновесие, но делаю усилие и вхожу в открытую дверь, наблюдая повсюду унылые серые тени. Вдруг почудилось движение на стене, и тут же вспомнил – Дашка. Она меня тоже заметила и судорожно вздрогнула, бессильно ударила ногами в стену, пытаясь спрыгнуть с металлического прута, которым её кто-то прибил к деревянной опорной балке. А прут толстый, крученый, загнутый плоским концом вверх; его острие глубоко вонзилось в древесину, проходя через Дашкину грудь…

Безвольно стою, прислонившись к холодной стене и пытаюсь отдышаться. Устал; очень хочется лечь, хочется отдохнуть, но точно знаю, что после – уже не встану. Тяжело разворачиваюсь – руки, словно сухие плети беспомощно повторяют неуклюжее движение, болтаются, бьют меня по бедрам. Дашка начинает тихонько рычать, злобно сверкая исподлобья красными глазами – её, как и меня, сейчас тоже мучает голод. Что может быть хуже бессилия? Существование на грани смерти, или смерть на грани реальности, или бессмысленная жизнь в холодном мире, обделенным добром и наполненным невыносимой безысходностью...

Я слишком слаб, слишком беспомощен; не могу ей помочь: сил не хватает даже на то, чтобы поднять руки. Неуверенно двигаюсь по коридору, ощущая во всем теле дикую боль, слабость, чувствую, что сейчас меня вырубит; закрываю глаза, откидываю голову назад … и в то же мгновение гигантский молот тяжело обрушивается на меня, швыряет на пол - и всё, ничего не остается, даже тьмы.

***

Длинная пулеметная очередь взрывает тишину спящего города, с оглушительным треском отражаясь от стен дремлющих домов. Открываю глаза, вскакиваю и устремляюсь к выходу. Дашка злобно шипит, махая конечностями – сейчас она очень похожа на чудовищное насекомое, пришпиленное стальной иглой к препараторскому столу. Её черты лица обострились, она громко щелкает пастью и хищно сверкает из темноты мутными глазами.

Кидаюсь к ней, рывком сдираю с прута… загнутый конец железяки распарывает её грудь; черная кровь фонтаном брызжет из страшной сквозной раны; густые, вязкие капли падают на грязный пол. И откуда только силы берутся - не знаю, но так всегда – всегда есть некий резерв, который мое изможденное тело оставляет только для охоты.

Оба падаем на пол и катимся в серой пыли. Дашка вскакивает первой, наступает на меня и бросается к выходу – очень уж ей не терпится оказаться снаружи, вероятно наскучалась на своей железяке; кидаюсь за ней. Только выбежал на лестничную площадку и тут же слышу шум падения – это снова Дашка с неукротимой яростью выпрыгнула из окна.

На улице мы оказались первыми, но нас быстро догнали – еще с десяток наших. Дашка несется впереди, несется на тяжелый приземистый танк, грохочущий навстречу по мостовой. Внезапно ударил крупнокалиберный пулемет и я тут же чувствую ущерб - слева. Поднимаю руку к глазам и вижу обрубок – предплечье вместе с кистью полностью оторвало, будто бритвой срезало; видна зазубренная белая кость, едва прикрытая мышцами и лоскутами кожи; из раны хлещет черная тушь. Боли не чувствую совсем - её поглощает зверь, пожирающий меня изнутри.

Еще одна пуля взвизгнула возле уха, обдавая щеку током горячего воздуха и я вижу, как Дашкина голова буквально взрывается от прямого попадания – череп брызжет тканями и осколками кости. Обезглавленный труп моей бывшей подружки падает навзничь, обильно поливая мостовую черным лаком.

Страха перед боевой машиной, изрыгающей металл, не чувствую: намного страшнее голод, бушующий внутри меня и толкающий вперед, к добыче. Пулемет замолкает, и тут ухает тяжелое орудие. Через мгновение жаркая, высоконапорная ударная волна швыряет меня вверх, выкручивая суставы.

Очнувшись в куче щебня и досок, разбитых взрывом, пытаюсь встать, но не могу. Ущерб ощущаю всем телом - правый бок разорван, вижу множество рваных ран, ноги вероятно, тоже сломаны.

Смотрю в сторону, откуда доносится отдаляющийся лязг гусениц - танк развернулся и отступает, повернув башню назад, непрерывно стреляя по многочисленным целям – это наши повылезали из подъездов и идут, подчиняясь инстинкту, идут за добычей. Там, где взорвался снаряд – здоровенная воронка, вокруг которой разбросаны фрагменты тел.

Наши плетутся за танком очень медленно - ободранная, измученная армия нежити. И я тоже, я вместе с ними ползу за танком, внутри которого сидит еда – не вижу её, но чувствую её запах. Ползу за добычей, сам нашпигованный осколками, без руки, с переломанными ногами, жестоко изувеченный. Какого дьявола я вообще тут делаю? Что со мной творится? Чертов мир сошел сума!

Внезапно, воздух сотрясает рев реактивных дюз двух штурмовиков – они двигаются прямо на нас, низко скользя над землей. Вижу хищные очертания стремительных боевых машин и ослепительные блики на белой броне; все ближе и ближе, с воем, с невыносимым грохотом, совсем рядом, почти надо мной! Успеваю заметить, как подвесные контейнеры отделяются от серебристых корпусов, устремляются вниз и с оглушительным треском лопаются, обрушивая на нас огненную стену напалма. Хочу сказать им спасибо, но…
***

Улица, заполненная пылающими мертвецами, освещала пустой город еще несколько минут; затем, все погрузилось во мрак.

Ночь живых мертвецов.

Вот нравится мне эта Новая "Дрянь". С удовольствием читала в первый раз. Вот это в особенный восторг привело:

спасибо))))

Октуда взялось столько крови? По идее она должна была вытечь из сквозной раны в груди за несколько минут. До того как Дашку сдернули с прута, она там висела долго. Откуда тогда упругий поток? Тем более, она зомби. Зачем зомби кровообращение? Они ж типа мертвецы, и с порванными сосудами успешно бегают. Вообще не люблю я про зомби читать. В них много физиологических нестыковок.

там все просто: прут блокирует разорванные сосуды, не допуская кровотечения. У живых похоже: вырвал нож из раны и получи ток; мгновенно выдранный стержень разрывает сосуды, провоцируя кровотечение. Автар упомянул, что кровь густая, сильной кровопотери в данном случае не будет; кроме того у вас во время менструации стакан крови вылетает; у мертвяков - пара-тройка стаканов - тоже не шибко большой урон, особенно, если он восполнится через пару часов (в перспективе).
знаток физиологии живых миртвицов?))))
читайте про любовь
я врач по образованию, задавайте свои вопросы по физпатологии, побеседуем?)))

Просто бывает у живых. У мертвых женщин не бывает менструаций.



Задаю. Когда препарируешь труп в морге, много из него течет крови толчками?

у живых все далеко не просто, вы вновь заблуждаетесь))))))))))))))) вы чо, мертвая? ну в смысле, много знаете о живых мертвецах)))
у меня живые мертвецы. Фантастика, сказка. Фирштейн? Живых трупов пока нету в природе (или не обнаружены))))))))))))и не известно, бывает у них менструация или нет - я пока не думал об этом. Впрочем, предположу: нет её, потому как другой способ размножения и обновления слизистой матки не требуется - матка там ваще не нужна. Там зубы и когти.

По-моему, тема не туда начала скатываться.

пусть спрашивает. Хотя, с другой стороны, накой Дине мой рассказ?

К примеру, если текст(автар) не нравится, и совершенно не волнует - не лезу. Поэтому, и не комментирую рассказы про романтическую любовь - мне плевать на них))) Пусть любят друг друга, не против! Но читать не буду

Почему не туда. Мы обсуждаем ньюансы. Мне например нравится, когда фантастика выглядит реалистично. Даже когда там описываются саблезубые лягушки.



А в чем я заблуждалась первый раз? В том, что из трупов кровь не хлещет? Ладно там, можно допустить, что мышцы и мозг зомби приводят в движение электрические импульсы, тело может мыслить и двигаться, хотя остальные функции не сохранило. Но кровотечение меня смущает немного. Ведь сердце не бьется. Или бьется?

Нет чтоб спасибо сказать за доброжелательную критику, так, нет, надо еще обвинить человека в тугодумии

в том, что у живых просто... вы что? сами же написали: или это я писал)))))))))))))))))))) ужас
пусть бьется, пусть толкает густую кровь по сосудам, пусть сами сосуды пульсируют, помогая току; пусть метаболизм будет быстрее - когда есть пища - мощный источник для восполнения вероятных и непреодолимых потерь (хищник же); организм сам себя подшил, зарубцевал, подлечил.

Другой метаболизм, другие законы, другая жизнь... где противоречие?)) Про агрегацию указал выше - теоретически, густая кровь быстрее сворачивается, предотвращая обширные кровотечения. На степени вязкости ткани автар не акцентировал внимание - достаточно жидкая, чтобы пробиваться по сосудам и достаточно густая, чтобы мгновенно сворачиваться, закупоривая повреждения стенок сосудов.

Эт точно.




Ок. Хочется Вам чтоб был такой метаболизм, пусть будет. В конце концов в своем мире вы кукольник, дергайте за ниточки, там все по индивидуальному хотению. У меня есть еще вопросы по крови, но остерегаясь восприятия в штыки, лучше прекращу этот разговор.

на грамотную критику постараюсь откликнуться, подумать и принять адекватное решение.
Но и вы поймите, уважаемая Дина, мой рассказ - это мой ребенок))))))))) Поэтому, защищаю его всеми силами, способами и средствами. Отцовский инстинкт!)))))))))))
(боже мой, сколько автаров говорило, или размышляло на эту тему. Тьма! Армия мертвецов!)))))))))))))))))))

Мне понравился рассказ. Не люблю живых мертвецов (кроме вампиров), но здесь как то легко прочиталось. И совсем непохоже на ваши остальные рассказы.

Sodom
Откройте мне тайну: почему мертвяки не жрут друг друга??? Каков механизм оценки свой-чужой? В какой момент чужой становится своим, если его хавают, пока он еще чужой? ПОчему при всем голоде мертвяков, им удается увеличивать свою популяцию (при наличии живых), а не зохавать всех с костями??? А написано хорошо, живенько )))

Лара, спасибо. Это показатель - когда тема не нра, но читают))) мне чертовски приятно!
потому что не вкусные. Мне вот интересно: отчего вы не жрете своих знакомых? Курицу, наверное, кушаете; рыбку там; овощи, фрукты, корову! порося! А маму свою отчего не кушаете? Мясо ведь. Ваш ответ может отличаться от мнения living death, но схожесть вполне вероятна.
по запаху. Вы как отличаете знакомых от чужих? Как узнаете, как определяете, что с этим надо поздороваться, а на того даже внимания обрать не стоит? Очень удивительный феномен! Расскажите нам, как у вас это происходит)))
в момент биологической смерти. Мне интересно, как вы определите живую курицу от только что вынутой из духовки? По замогильному молчанию поджаренной?
вопрос не понят. Есть еда - жрут. Нед еды - спят, ждут. Увеличивают популяцию за счет живых; живые же уменьшают популяцию мертвецов с помощью оружия.

Как то вы очень болезненно иной раз реагируете на простые и безобидные вопросы. Например, вот на этот:

Цитата(Эээх @ 2.1.2011, 1:19)
Вопрос:
почему мертвяки не жрут друг друга???

Ответ:
потому что не вкусные. Мне вот интересно: отчего вы не жрете своих знакомых? Курицу, наверное, кушаете; рыбку там; овощи, фрукты, корову! порося! А маму свою отчего не кушаете? Мясо ведь. Ваш ответ может отличаться от мнения living death, но схожесть вполне вероятна.

Зачем вы сразу на личности переходите? С чего вдруг? Разве можно так говорить о матери, тем более о чужой? Обижены жизнью?
Поймите, если вы так будете продолжать, вас просто перестанут читать. Лично я УЖЕ не хочу этого делать.
Этак останетесь вы в гордом одиночестве или в окружении лживой лести.
Оно вам надо?

Ога, принципиальные они очень. Дохлятину не буду есть - фи, гадость какая!

Значит, жрет мертвяк и пульс слушает. Не дай бог ошибиться и после биологической смерти продолжить - пацаны же засмеют! Мол, мертвоед.

Сочинитель я не вижу там перехода на личности, если вам так хочется воспринимать мой ответ - ничего не могу с этим поделать. Впрочем, каков вопрос, таков и ответ; и я не вкладывал в него злобу или желание нанести обиду - не знаю отчего вы так среагировали; тем более, писал я не вам а Эээх - к нему вполне норм отношусь, без предвзятостей. По поводу чтения - да не читайте меня. Читайте романы про любовь - там мам не жрут... не своих не чужих))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))) пацталом, нахрен)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Fr0st Ph0en!x да может и принципиальные)))) не принимают своих за еду - считают их частью ландшафта или окружающей обстановки. Предметом, к примеру. Вы же не кушаете мебель или камни, потому что не считаете их едой
да нее))) еда становится невкусной - появляется отвращение. Вроде как скоропорт)))) Тока начал, вырвал квсок ткани, проглотил, еще вырвал.. и вдруг - фуууу... невкусно. Или наелся - все, пошел отдыхать.
***
Чота такие вопросы))))

Прямо в момент смерти, что ли? Напомните, чем ткани только что умершего организма отличаются от тканей живого организма? Даже мозг окончательно погибнет только где-то через полчаса, что уж говорить о других клетках.

напоминаю: когда останавливается сердце кровь какое-то время еще будет отдавать тканям остатки кислорода, пока его запас в крови не опустится до крит. уровня; затем наступает гипоксия и в клетках начинают накапливаться недоокисленные метаболиты. Мои мертвецы их чувствуют и таким образом отличают мертвую ткань от живой. Гипоксичные клетки им не нравюца на вкус.
А про мозг вы клева придумали)))) Полчаса говорите? Круто))) Интересно, кому нужен "неокончательно погибший мозг"?))))))))))))))))
И ваще, если ваш мозг "где-то полчаса" будет живым, значит он будет эти "где-то полчаса" находиться в состоянии клинической смерти))))))))))))))))))))))))))

Сочинитель , спасибо, что вступились, но право, не стоило. Обиды себе в приведенной Вами цитате не нахожу, ибо расцениваю это как гипотетический пример, а не переход на личности. Кстати, Содом в ЛС извинился, потому попрошу на него за эти слова бочку не катить. И считать этот вопрос закрытым.

По поводу заданных вопросов и полученных ответов. Прошу не воспринимать как докапывание к автору. Это именно докапыванию к жанру "живых мертвецов". Давно за этим слежу и давно не нахожу ответов на поставленные вопросы.

Теперь ответы:
Свой-чужой - по запаху, ОК, принимается.
Друг-друга не кушают мертвяки - каннибализм в их среде не прижился, ОК, принимается.

НО! Допустим - ПОявился ЖМ (живой мертвец). Зохавал случайного прохожего. ПОлностью съесть не смог, но заразил того, кого хавал. Этот зохаванный через какое-то время (пусть короткое) тоже стал ЖМ. Теперь вдвоем они находят жертву. Та же история, но теперь уже с жертвы объели мяса в 2 раза больше. И т.д. Через какое-то время должна наступить ситуация, когда количество ЖМ больше, чем мяса на отдельно взятом человеке. Вот тут и возникает вопрос - как им дальше увеличивать свою популяцию? Учитывая постоянный голод.

Эээх, спасибо за понимание!))
выше уже остановился на барьере, который ограничивает полное пожирание человека - это его биологическая смерть. Впрочем, для большой популяции ходячих мертвецов этот барьер несомненно будет сломан: если на человека нападет крупная стая тварей, они успеют обожрать его очень сильно, прежде чем жертва умрет (хотя и тут не все гладко - есть такое понятие как болевой шок и последующая молниеносная смерть - преграда для для кровавого пира). Возможно, прогноз для живых трупов может быть не вполне утешительным: скорее всего - это тупиковый вариант эволюции))))))))))))))))))))))
***
Ваще, любую болезнь можно рассматривать как неудачный (несостоявшийся) симбиоз хозяина и паразита. Living death - это болезнь.

Охъ лолъ. Я не говорил ни разу, что мозг через полчаса при комнатной температуре будет на что-то годен. И понимаю, что вегетативное состояние гораздо раньше наступит. Вообще, это было просто праздное любопытство и ирония над штампами. Не надо так нервничать, честное слово. Любые нехвалебные слова о Вашем тексте - это вовсе не попытки уязвить лично Вас.

А у Круза они вроде развиваются даже. Хотя я толком не читал - надоели технические справочники по оружию.

я вас помню по розовому ресурсу и воспоминания те, не очень приятные; впрочем, посмотрел ваш текст "Прототип бога" и забыл)))) или не забыл. Откровенно слабый текст; слабый уже с первых фрагментов.

Грмммм.... идея эволюции живых мертвецов была в свое время озвучена.

Я вас тоже по тому ресурсу помню, поэтому высказался вообще даже не столько о тексте (памятуя о вашем непостижимо особенном восприятии), сколько о штампах. Однако, по всей видимости, даже это для Вас по какой-то причине чересчур болезненно. Засим раскланиваюсь, не буду тратить и свое, и ваше время. В заключение скажу лишь: я убежден, что не получится ничего хорошего, если относиться к своим текстам, как к Святому Писанию. С наступившим!

ознакомившись с первыми строками вашего текста я получил представление об автаре... и оно (мнение) не шибко отличается от образа критика на сопливом ресурсе. Спасибо за поздравление и особое спасибо за обещание экономить время. В ответ не могу не поздравить вас с праздником! И не огорчайтесь так: у каждого автара есть хорошие и неудачные произведения; просто уверен: если вы сделаете усилие, то у вас может чонить получиться! почему бы и нет?))))

*со стороны*
Интересно, куда смотрят модераторы (или кто там вместо них)

уважаемая Айя, вы нажмите на кнопочку "жалоба" - модераторы меня забанят навечно! и дальше идите с чуством выполненного гражданского долга, хорошим настроением и чистой совестью - дальше наводить порядок и наказывать злобных подлецов)))))))

Sodom, за этот расск я на конкурсе вам поставила 7 баллов. Написан классно, но я увидела там вампов. А вампов не лю))) А за Елену Петровну поставила 10 баллов.

да я тоже вампов не люблю, поэтому и не пишу про них - у меня там living death. не зачем вам упыри в моем рассказе увиделись. За ЕП спасибо - она хорошая девушка и достойна высокой оценки)))

Не. Я и вампов увидела и живых трупаков. Они там горло раздирают, почти как вампы.


))))) знаю как вы высоко зацениваете 26-ти летних.))) Я не скора дорасту до их возраста(((
Вот чё вот так? Ну в смысле обз 26?)))

все хишники к горлу стремятся, потому как там крупные кровеносные сосуды и жертва сильно сопротивляться не будет, если из горлышка вырвать кусок мяса. А так - может пнуть пребольно или ваще начнет сквернословить и обзываться. А если горло прокусить, то не будет хулигать - будет лежать себе на полу и ножками дрыгать потихоньку.
да нет, наверное, не обязательно))) право слово, даже не знаю, отчего у меня к 26-летним такое внимание. Я даже не помню себя в этом возрасте.... Ну в смысле, помню канешно, но не вполне.

Комментарии убойные Смеялся долго... Вот я смотрю тут в теме знатоки зомбяков собрались... Кому-то не нравится, что в живых мертвецах много неточностей... Книга или рассказ не важно. Все придумано автором и весьма похвально...
А знатокам зомби задам такой вопрос... (Ладно там, можно допустить, что мышцы и мозг зомби приводят в движение электрические импульсы, тело может мыслить и двигаться, хотя остальные функции не сохранило)
Зачем зомби жрут людей, если у некоторых крови нет... да и все остальное не работает... Чем же тогда они мясо переваривают??? Для чего жрать, если от этого толку никакого? Автор, постарайся раскрыть эту мысль читателям... Чтоб лишних вопросов не возникало...