1
Дед был немым, и Макар жутко его боялся. Отцу не понять этого, Макар попытался об этом сказать перед тем, как тот, прожив с ними два дня, собирался уехать, но тот то ли не услышал, то ли сделал вид, что не понимает, и мальчик не стал настаивать, молча смотрел, как он складывает вещи в багажник машины. Ему не верилось, что этот человек его отец. Он же не немой как дед, а в те пять дней, что он его видел, отец и пяти предложений ему не сказал. Все мечты о том, какой у него папа, медленно, но верно разбивались о холодную стену отчужденности, и даже мысленно он перестал звать его «папа». Отец… Мама была права…
Горло сдавило. Слезы готовы были появиться на глазах, и мальчик часто задышал, стараясь сдержаться.
И поговорить теперь не с кем, да и не хотелось разговаривать ни с кем. Дед немой. Правда мама говорила, что слышит он нормально, только Макару за эти три дня показалось, что это не так. Он смотрел на мальчика, как на пустое место, не хуже отца игнорируя его присутствие.
Всего неделя, как сказали, что умерла мама, а кажется, прошла вечность. Что такое вечность, Макар не очень понимал, но такое говорили, он как-то слышал. Самые страшные первые три дня, как мама не вернулась из больницы, куда ее увезла скорая, мальчик провел, как в тумане. Вокруг было много чужих людей. Все были заняты чем-то, постоянно разговаривали по мобильникам, ходили по их маленькой квартире, как у себя дома, о чем-то спорили.
Потом какая-то тетя, имя у нее странное было, Макар не запомнил сразу, а спросить стеснялся, подвела его к высокому мужчине и сказала:
- Это твой отец.
И вот он, которого так ждал всю жизнь, складывает вещи в багажник и говорит, что будет присылать деньги. Макар не понял, при чем тут деньги и его отъезд. Ему очень хотелось крикнуть, что с дедом он не останется, но голоса не было, да и смелость куда-то подевалась, от одного взгляда, безразличного, усталого, чужого…
Что такое умерла? Не могла она умереть, вот сейчас зайдет и скажет - "Как ты мой ненаглядный?", и улыбнется. А его увезли сюда, так далеко от дома, к деду. Но мама ведь найдет, ведь она сама про деда рассказывала, значит, догадается – ведь она очень умная…
- Слушайся деда, - приказал отец, заводя машину.
-Как? – Вопрос Макара потонул в шуме заработавшего двигателя. Да и не то совсем спросить хотел. Повинуясь жесту отца, отошел от машины. Подождал, когда та проедет высокие ворота. Стал закрывать. Ворота скрипели, то одна, то другая воротина пыталась распахнуться снова, пришлось изловчиться. Тяжелый засов с трудом вошел в деревянный паз. А потом Макар долго стоял, глядя на пыльную дорогу, уходящую вдаль. Звук мотора давно затих, а Макар все не мог пошевелиться. Да и не знал он, что теперь делать. Как жить? Дед даже не вышел проводить отца…
Только спустя несколько минут, почувствовав, что замерз, решил вернуться в дом. На часах было шесть утра. Отцу не пришлось его будить, Макар и не спал эту ночь, все думал. Не столько думы это были, сколько мечты и фантазии. Он как раз дочитал последнюю книгу «Хроник Нарнии», а где взять еще книг теперь не знал. Вот и приходилось придумывать самому.
Комната, в которой его поселили, была большой, но не слишком уютной. Заставленная всевозможной мебелью, она больше походила на склад, лишь узкое пространство между шкафами и тумбами вело к широкой кровати, застеленной белоснежным бельем, поверх которого был наброшен цветастый плед. Дед проводил его сюда в первый вечер, а убедившись, что мальчик улегся – выключил свет. И потом каждый вечер заглядывал, смотрел на внука суровым немигающим взглядом, выключал свет и плотно закрывал дверь. Макар боялся в ней спать, в темноте мебель отбрасывала причудливые тени гигантских чудовищ, заставляя его замирать от ужаса. Только включив свет, до которого нужно было еще добраться по скрипучему полу, он бежал обратно под одеяло, где, дрожа от испуга, понимал, что это все ему только кажется. Так и спал до утра с включенным светом. Но просыпаясь утром, обнаруживал, что лампа не горит. Отец выключал? Или дед заходил еще раз? Надо было попросить у отца приспособить ему светильник над кроватью. Забыл. А как у деда спросишь? Он молчит всегда и смотрит странно, не поймешь – понимает тебя или нет. Правда, Макар и не пытался с ним разговаривать. Тоже все молчал, отец даже в сердцах накричал на него во второй день их приезда. Сказал, что мальчик – «весь в деда». Как будто это было очень плохо.
Сейчас утренний свет лился в большое, незанавешенное окно, отгоняя все ночные страхи и делая их лишь смешными воспоминаниями. И чего он так боялся? Макар улегся поверх пледа, который ему так нравился, завернулся в него, свернувшись клубочком, и заснул мгновенно.

2.

Проснулся он от запаха жареного мяса. В животе сразу заурчало от голода. Макар сел на кровати, протер глаза, потом глянул на наручные часы. Час дня. Обеденное время. Три дня они обедали примерно в это время, готовил все время дед сам. Отец часами сидел за компьютером, но на обед спускался со второго этажа, ели в молчании, после чего он опять уходил.
Макар осторожно заглянул в длинную кухню и увидел деда. Тот заметил мальчика, кивнул на накрытый стол. Там уже стояли исходящие паром две тарелки с супом, лежал на блюде нарезанный толстыми ломтями ржаной хлеб. Дед выключил газ на плите, отставил кастрюльку в сторону и сел напротив мальчика. Кивнул ему в угол комнаты. Макар не понял и вопросительно глянул на деда. Тот смотрел на внука и чего-то ждал. Мальчик опять перевел взгляд на старинную икону Казанской Богородицы, такая же была у них с мамой, только на календаре. Только теперь сообразил, что нужно сделать и перекрестился. Дед одобрительно кивнул и в этот момент Макар увидел в его глазах что-то новое. Какую-то теплоту. Но тут же застеснялся, что так уставился, склонился над тарелкой, принялся есть торопливо, зачерпывая щи полной ложкой, и закусывая мягким хлебом с хрустящей коркой, от которого исходил такой чудесный аромат, что казалось – его только из печи вынули. Макар про печи только в книжках читал, но именно это сравнение в голову пришло.
Дед поднялся, как только у него опустела тарелка, поставил перед ним второе – аппетитная горка пюре была полита каким-то вкусным соусом, рядом лежали кусочки курицы, обжаренные до золотистой корочки. Такое они с мамой обычно только по праздникам ели. Чаще обходясь простыми полуфабрикатами. Сосиски, колбаса, пельмени. А тут каждый день на обед что-то вкусное. На ужин – остатки обеда. На завтрак – обязательно каша. Макар каши не любил, но под взглядом отца приходилось съедать. Сегодня он завтрак проспал и втайне порадовался этому.
Запивали всё это богатство чаем. Он тут тоже был необычным, или просто так казалось? Макар, краем глаза поглядывая на деда, осторожно отпивал густой горячий напиток, закусывая тоненьким печеньем из вазы.
Сытный обед заставил расслабиться, снова потянуло в дрему. Так странно, то не спится по три дня, то все время хочется. Не заметил, как стал клевать носом. Звуки со двора заставили мальчика встрепенуться. Прислушался. Повторились. Гудела какая-то машина. Деда в кухне уже не было, стол чистый и следа от обеда не осталось. Значит, и правда задремал? Мысль, пришедшая в голову, заставила подскочить на месте.
Макар выскочил из дома, во весь дух помчался к калитке, быстро справился с хитрым замком. Машина была чужая, да и женщина в ней совсем не знакомая. Вся радость и предвкушение счастья исчезли так резко, что мальчик даже пошатнулся, а он-то подумал, вдруг это мама…
- Ты кто такой? – Весело спросила незнакомая тетя, выбираясь из машины. – Что-то я тебя раньше не видела.
- Я – Макар. – Мальчик хотел еще добавить про деда, но только вздохнул, выжидая, что нужно от него незнакомой тете.
- Очень приятно, Макар. А меня можешь звать - тетя Света. Молочница я. Вот, держи. – Молочница вложила ему в руку ручку тяжелой сумки. – А с кем ты? Кто за тобой присматривает?
- Я с дедом. И за мной не надо присматривать. Большой уже.
- Так Егорыч твой дед?
- Да-а-а… - Мальчик неуверенно кивнул. Хотел уточнить, что деда зовут Дед Егор, а не Егорыч. Но промолчал.
- И сколько тебе лет, Макар? – Молочница уперла руки в боки и все спрашивала, как будто никуда уходить не собиралась.
- Одиннадцать! – И тихо добавил: - Почти…
Из калитки внезапно появился дед, и тетя Света вся как-то зашевелилась, бросилась вокруг капота к водительской дверце:
- Добрый день, Егорыч, - прокричала она оттуда, - вашему малому все отдала - и сметанка свежая, и творогу положила, все как просили. Только вот задержалась, вы уж извините.
Дед пристально смотрел на молочницу, пока, совсем стушевавшись, та не уехала, потом обернулся к Макару, кивнул - мол, в дом неси, сам запер калитку.

Поставив в холодильник молочные продукты, Макар вышел во двор, не зная, чем бы себя занять. Звук пилы привлек его внимание сразу. И хоть деда он продолжал опасаться, желание посмотреть, что он делает, пересилило осторожность. Невысокий сарай находился сразу за домом. Обитый фанерой, он был выкрашен поверх зеленой краской, и ветки ели сливались кое-где со стенкой гаража. Дверцы гаража сейчас были распахнуты. Еще на подходе вкусно пахло опилками и свежей стружкой.
Спрятавшись за росшей в стороне сосной, Макар стал наблюдать за дедом. Оказывается, тот работал с крупными кусками дерева. Большие станки включались и выключались . Дед ловко подставлял кусок деревяшки то под толстое сверло, то к молниеносно крутящемуся кругу, то что-то отпиливал на круглой циркулярной пиле, то брал наждачку и тер бока непонятному пока предмету. Были и другие агрегаты, стоявшие все в таком порядке, что дед легко мог добраться до них.
Наконец, он положил изделие на красивую самодельную табуретку, а сам сразу взял новый брусок дерева из горки заготовок и принялся точно также обрабатывать, как и первый.
Пришлось выбраться из укрытия и подобраться поближе. Желание рассмотреть, что же там получилось, превозмогло страх. Кубок или чаша, как лучше назвать это чудо Макар не знал. Наверное, такие кубки и были у Айвенго, например, и у других рыцарей. Вроде бы, нормальных чашек у них в те времена не было. Широкий сверху, кубок становился тоньше к середине, но к низу расширялся снова, потом переходил в ножку, толстую и волнистую, словно специально выточенную под пальцы богатырской руки. Ножка заканчивалась странной подставкой – толстой и бугристой. Это единственное место в кубке ему не понравилось.
Он так засмотрелся, что не заметил, как замолчали агрегаты. Перед глазами вдруг на табуретку опустился второй, точно такой же кубок, и Макар вздрогнул испуганно, вскидывая голову.
Дед смотрел пристально, вытирая руки какой-то ветошью. Взял в руки лист очень тоненькой наждачной бумаги оторвал от него кусок и вручил мальчику. Себе оторвал такой же и, взяв один из кубков, принялся аккуратно полировать его. Нетерпеливо кивнул Макару на второй. Мальчик понял. Протянул руки к красивому изделию, взял, ощущая пальцами теплое шероховатое дерево. Боязно было испортить такую красоту. Макар стал внимательнее следить, как это делает дед, несмело повторял движения, пока дед не отложил свой кубок. Он шагнул к мальчику, взял его руки в свои, показал как нужно правильно. Потом ткнул на большие часы, висевшие на дверце гаража. Показал на час и на три. Был ровно час и Макар понял – надо будет помогать до трех часов.
Время пролетело незаметно. Рядом с первым кубком появилось еще четыре, и каждый надо было отполировать. Занятие было нетрудным и приятным. Можно было мечтать о своем, пока руки все более ловко выполняли несложную работу.
К трем часам было изготовлено десять кубков. Дед уложил их в зеленый потрёпанный рюкзак и вручив Макару велел глазами: «Жди».
Почему-то было понятно без слов, что от него хочет дед. Это было приятно. Макар чувствовал, что страх и недоверие к деду куда-то пропали – а когда, он и не заметил.
Задумавшись об этом, он удивленно распахнул глаза, когда дед откуда-то из глубин сарая, выкатил во двор огромный, сверкающий синими боками, мотоцикл. Поставил его на подножку, сам же плотно прикрыл воротца сарая, защелкнул большой замок. Потом присел на корточки возле мотоцикла, что-то подправил там, внизу. По телеку такой мотоцикл показывали. На гонках. Смотрели вместе с мамой. Она еще говорила, что маленькая мечтала на таком прокатиться. Макар сразу тоже начал мечтать. И вот он прямо перед глазами.
Дед показал на ворота, забрал у мальчика рюкзак и вскинул на спину. На голове у него уже был надет красный шлем. Сам легко забрался на сверкающую машину. Хочет уехать? Почему-то в глазах защипало. Макар быстро отвернулся, поспешно побежал к воротам. Открыл, придерживая створку, смотрел, как ожил сверкающий монстр, рокот мотора разнесся по округе, заглушая клекот соседских кур и крики каких-то ребят в саду через улицу. Наконец мотоцикл, взревев еще громче, рванул к воротам, пролетел их, заставив Макара невольно отшатнуться, и, развернувшись в сторону города, замер, урча.
Почему же так обидно? Хуже даже, чем когда уезжал отец. Куда это дед уезжает? И неужели придется остаться совсем одному?
Макар медленно стал закрывать воротину, стараясь не смотреть на красивую машину. А дед все чего-то ждал. Не уезжал. Вот только чего? Макар все же глянул на него, увидел нахмуренные седые брови, испугался – что же не так он сделал? А дед нетерпеливо показал на него, на калитку и на место за собой. В руках его был шлем – поменьше, чем тот красный. И откуда взялся, не было же его вроде бы.
И вдруг до него дошло. Его же берут с собой! Он едет с дедом! Счастье ворвалось в сердце так неожиданно и бурно, что Макар чуть не упал, когда бежал к калитке. До нее было не больше метров десяти, но казалось, что очень далеко, что дед устанет ждать и уедет один.
Выскочил на улицу, захлопнув калитку за собой. Убедился, что закрылась, бросился к большому мотоциклу.
Шлем казался теплым, надел его на голову под строгим взглядом деда и растерялся. Руки от волнения дрожали, и пальцы не могли справиться с застежкой. Дед не стал ждать, притянул его к себе за плечо, нахлобучил ему шлем поглубже, сам застегнул. Потом снял рюкзак, велел надевать. Путаясь в лямках, мальчик быстро справился. Дед Егор подтянул лямки, и рюкзак стал ощущаться по-другому – не тяжелый совсем и удобный, почти как школьный ранец, только еще лучше. Улыбка промелькнула на лице старика, или показалось. Дед легонько подтолкнул в спину – садись, мол.

Макару страшно стало, и сердце стучало как бешенное. Но ни за что бы он не отказался от этой поездки. Влез на широкое черное сиденье, не зная, куда девать руки и ноги. Дед слегка повернулся, поставил его ногу на подножку, другую Макар сразу пристроил сам. А руки дед жестами велел положить ему на пояс и, судя по всему, имелось в виду, что держаться Макар должен очень крепко. Неловко было. Макар, преодолевая сомнения, аккуратно обнял его. Не чужой же человек. Родной вроде бы. Дед недовольно покачал головой, мотоцикл вибрировал, вот-вот с места сорвется. Мальчик понял, ухватился крепче. Только тогда мотор заурчал совсем громко, и они полетели вперед. Невольно Макар со всей силы прижался к спине деда. Восторг и ужас захлестнули с головой. Мимо проносились дворы, потом поля, от обилия зелени рябило в глазах. Мальчику казалось, что ничего прекраснее он еще в жизни не испытывал. Даже карусели полная ерунда по сравнению с этой поездкой. Хотелось лететь так вечно, прижавшись к широкой и такой уютной спине. И вдруг, где-то внутри себя, он ощутил такое сильное чувство, которое заглушило даже восторг от быстрой езды. А точнее наоборот – сделала езду еще лучше, еще интересней. Просто именно сейчас мальчик отчетливо понял, что он любит деда Егора. Так сильно, как никогда не любил даже родного отца. Разве что маму чуть-чуть сильнее. И это знание наполняло счастьем все его существо. Он же взял его с собой, не оставил одного в большом пустом доме. Не заставил мучиться от страха и одиночества.
Все когда-нибудь кончается и они в итоге, пролетев по нескольким городским улицам, завернули на большой открытый рынок и остановились. Когда Макар сполз с мотоцикла на землю, ему показалось, что он стал меньше ростом. Это было так странно и забавно, что он даже сделал пару шагов туда-сюда, но ощущение не проходило. Дед поймал его за руку, снял шлем, и свой тоже, отобрал рюкзак. В руку вложил записку. Там крупными буквами было написано:
«Подойди к лотку с инструментами. Скажи высокому дылде в очках и кепке, чтобы подошел ко мне. Скажешь ему цену – 500 рублей»
И когда он успел написать записку? Наверное, когда пошел за мотоциклом. Значит, дед сразу знал, что возьмет его с собой! Смешно было, что дед написал «дылда». Радостно кивнув на вопросительный взгляд серых дедовских глаз, Макар вприпрыжку побежал к лоткам. С инструментами увидел сразу. Чувство, что он меньше ростом уже стало проходить, а жаль. Дылду он опознал на удивление легко. Высокий и какой-то сутулый, он единственный был и в очках, и в кепке.
- Дяденька. Дед мой вас зовет! – Громко сказал Макар и сам испугался своего звонкого голоса, потому что все стали удивленно оборачиваться, народу вокруг было много.
3.
- Тебе чего, пацан? – Дядька настороженно на него поглядев, отодвину поглубже какой-то хитрый прибор на прилавке. – Купить что-то хочешь?
- Да нет же, - нахмурился мальчик, - дед Егор зовет вас! Вон там!
Мужчина глянул в указанном направлении и совсем уже другим голосом произнес:
- А-аа, Егорыч приехал! Так бы и сказал. Миха, Миха! Баранов! Да твою мать, оглох что ли?
Тщедушный парень лет двадцати появился откуда-то из-за сложенных друг на друга овощных ящиков, поправил на ходу длинную светлую челку и подмигнул Макарке.
- Здесь я, дядь Саш! Чего орешь?
- Здесь он! – Дылда хотел сказать что-то еще, но передумал, махнул рукой: - пригляди тут. Да повнимательней… А то ходят тут всякие.
Он почему-то покосился на Макара, чуть заметно кивнув головой белобрысому парню. Мальчику стало так обидно, что его за вора принимают, что краска залила его бледные щеки, и даже шее стало жарко. Потому, когда дядька решительно зашагал в сторону мотоцикла, неуверенно поплелся за ним в отдалении.
Дед вел себя странно. Смотрел на весело болтающего дылду стальным взглядом и не шевелился.
Тот бойко посетовал на погоду, на трудные деньки, на нерадивого племянника, но понемногу затих и спросил уже не так уверенно:
- Ты чо, Егорыч? Привез что ли? Что я просил?
И тут дед глянул на Макарку, который остановился в сторонке, и кивнул на него.
- Чего?
Непонятливый какой! Преодолевая страшную неловкость, мальчишка сразу подошел к мотоциклу. Как же он сразу не понял, зачем его дед взял. Говорить то он не может, значит говорить должен он, Макар!
На его вопросительный взгляд, дед слегка улыбнулся и Макар, чуть волнуясь глянул на хмурого дядьку:
- Привезли мы кубки… Десять. Пятьсот рублей.
- Э-э-э. Чаво? А, привезли? Показывайте.
Дед открыл рюкзак, вынул один, протянул Макарке.
- Вот, смотрите! – Мальчик показал кубок, повертел его в разные стороны, но когда дядька потянулся за ним, попятился. Дед ему дал, значит, не хотел, чтобы дядька трогал.
- Да что вы, что за ерунда. Дай хоть глянуть.
Макар спрятал за спину, подальше от тянущихся рук. Повторил сердито:
- Пятьсот рублей давайте! Тогда дам.
- Да какие пятьсот, поиздержался я, Егорыч, ей Богу. Никакой выручки за два дня. Давай я дам триста и вон этот самый, самокат твоему пацану в придачу. А что, новый совсем. Эй, карапуз, самокат хочешь?
Макар почувствовал, как опять краснеет. Не нравился ему этот дядька.
- Не хочу, - мотнул головой. Увидел мельком нетерпение на лице деда. – Вы это, покупаете или нет? А то мы торопимся.
- Чегой-то? Так я же заказывал. Если не куплю, куда денете?
- Себе возьму, - обрадовался Макар. – Они мне нравятся.
- Тьфу на тебя, - дядька оглянулся на свой лоток, - ладно – четыреста рублей и по рукам! Что с вами делать!?
- Нее, вы неправильно расслышали! Пятьсот рублей это стоит.
- Слышь ты… Торговаться-то умеешь?
- Как это?
- А вот так – договориться можем. Я меньше называю, а ты больше. Понял ли?
- А-а, - не очень он понял. – Тогда шестьсот рублей!
- Ты офигел, - дядька, как только повышал голос, быстро глядел на деда, сразу тушевался и начинал мальчику улыбаться, неприятно сверкая железным зубом. – То есть, говорю – наоборот -снижать ты должен, а не повышать.
- Чего снижать? Вы если не хотите покупать, так и скажите. Это же просто.
Дядька запыхтел:
- Значит, за четыреста пятьдесят отдашь?
- Нее, за пятьсот только.
- Да хорошая ведь цена! Егорыч, ну что ты молчишь? Ах, ну да…
- Деда, может, поедем? - Негромко спросил Макар, неприятно ему было торговаться с дылдой. Да и отдавать кубки ему не хотелось ужасно. Красивые ведь!
Немой кивнул, достал из-за спины шлем мальчика.
- Эй, вы чего? – заволновался дядька, глядя как забирается мальчик на мотоцикл позади Егорыча. – Да будь по-вашему! Пятьсот так пятьсот, черт с вами!
- Нее, поздно, - страшно довольный ответил ему Макар, ища ногами подножки. – Надо было сразу покупать!
Мотор взревел, слегка оглушив.
- Да стойте же! – Дылда поспешно выхватил из кармана деньги и протягивал две бумажки – пятисотку и сотню. – Вот! Парень! Хотел ведь шестьсот, вот шестьсот! У меня же товар сегодня заберут. Постойте. Егорыч!
Дед пожал плечом, мотнул головой, мол, с мальчиком говори.
- Пацан, ну послушай. Смотри – шестьсот рублей.
- Не хотим мы вам ничего продавать, - все еще улыбаясь, ответил Макар.
- Семьсот, - крикнул им вслед расстроенный продавец мелочей, когда мотоцикл, взревев промчался мимо.
За рюкзак держаться было не так удобно, как за деда, и тот остановился, словно поняв это, как только они выехали за территорию рынка. Макарка соскочил на землю, чтобы принять рюкзак и одеть на себя. Неожиданно из ворот на улицу выбежал белобрысый парень, помощник дылды.
Увидев их, парень заулыбался и помахал рукой.
- Привет, малой, - запыхавшимся голосом произнес он. – Вот, хотел к вам домой идти.
- Зачем? – удивился мальчик.
- За кубками. Дядька послал. Понимаешь, они же не нам нужны, а художнице. Сегодня приедет за ними издалека. Расстроится, если не будет.
Макару стало стыдно, что за ними бежать пришлось. Миха ему понравился. Улыбка у него хорошая.
- Пятьсот рублей. – Вздохнул он. Может дед еще ему сделает кубков, один хотябы. Решил попросить, когда вернуться домой.
- А дядька дал восемьсот, - улыбнулся Миха. – Берите, я торговаться не умею.
Макар глянул на деда и покачал головой:
- Давай пятьсот и забирай кубки.
Белобрысый достал авоську из-за пазухи и шустро переложил в нее красивые изделия из рюкзака. Пятьсот рублей мальчик взял и протянул деду. Тот вдруг улыбнулся и покачал головой.
- Мммне? – Еле выговорил мальчик. Он такие деньги еще никогда в руках не держал.
Дед кивнул.
Макар растеряно глянул на ухмыльнувшегося Миху, тот снова ему подмигнул и демонстративно убрал три сотенные бумажки в задний карман джинсов. А у Макара тоже на душе легко стало. Он спрятал плотную бумажку в карман и вдруг ощутил себя жутко богатым.
«Садись» - кивнул ему дед.
Уже привычно забрался на нагретое солнцем сиденье. Обхватил крепко родную спину, улыбнулся отошедшему в сторону и закурившему сигаретку Михе. Не торопился тот обратно к своему дядьке и мальчик его понимал. Он бы тоже не спешил. Мотор мотоцикла зарычал, рванул с места, засвистел ветер, замелькали в глазах заборы и деревья. Хорошо было Макару. Хорошо и спокойно. Вот бы вечно так лететь и ни о чем не думать.

4.
Домой они не поехали. Дорогу до рынка Макар не очень запомнил, но сейчас у него возникла уверенность, что едут гораздо дольше. Вот уже и домов не видно, а вокруг густой лес, даже солнце сюда не очень пробивается и оттого сумрачно и страшновато. Сердце забилось быстрей от неизвестности. Темный лес навевал мысли о крупных зверях, которых мальчик видел только на картинках и в фильмах, но почему-то был уверен, что все они живут в этом лесу. Вдруг выскочат на песчаную дорогу прямо перед их мотоциклом?
Но скоро ели и сосны поредели, дорога стала подниматься все выше и выше и они выехали на асфальтовую дорогу на развилке. И тут мальчик сразу понял, куда они едут. Недалеко остановился старенький автобус, из которого посыпалось на нагретый асфальт куча народу – в основном ребят и девчонок. Радостные возбужденные лица, надувные круги в руках, полотенца. Многие одеты в купальники, шорты и сандалии.
Дед теперь ехал очень медленно, наверное, чтобы не задавить случайно кого-то из ребятни, или не испугать. Все стремились к видневшемуся впереди широкому просвету между деревьев. А там – конечно, ждало озеро! Неужели они будут купаться? Макар остро пожалел, что у него плавок нет и полотенца. И даже нет никакой надувной игрушки – а плавать он не умеет. Как признаться дедушке, что почти в одиннадцать лет он не умеет плавать? На глаза тут же навернулись слезы. Вспомнил, как мама пыталась научить в те редкие дни, когда им удавалось выбираться на озеро. Ничего не вышло. Потому что он, Макар, неправильный мальчик.
Наконец они въехали на холм, обогнав большую толпу детишек и у Макара дыхание перехватило. Какое огромное озеро! Какое яркое солнце! Как много людей!
Но дед не остановился, медленно поехал по тропке на верху холма вдоль озера, в сторону от движения толпы. А может они и не купаться? Стало так жалко, особенно, когда они снова въехали под тень деревьев. Неужели даже не остановятся?
Просить деда ни о чем не приходилось еще. Да и не хотелось, а тут почти решился, может он просто не знает, как Макару хочется покупаться.
Но момент был упущен, они снова помчались быстрее, как только дорога стала лучше. Робкое «Дедушка!» потонуло в реве мотора.
Однако напрасно мальчик переживал. Еще пять минут быстрой езды и вот они снова на берегу озера, только с другой стороны. Люди отсюда виднелись как маленькие человечки.
Теперь дед остановился, и Макар быстро спрыгнул на землю. Здесь не было того удобного пляжа, как там, где купались все. И народу почти не было – только какая-то машина невдалеке. Две тети и три дяди шашлыки жарили и музыку слушали. Еще с ними была большая собака. Макар собак боялся, хоть и стыдно было в этом признаться даже себе. Потому ему немножко тревожно стало.
Дед снял с него шлем и знаками показал место на берегу, с которого удобно в воду зайти. Даже песчаное дно там просматривалось сквозь прозрачную воду. Опять захотелось купаться. Стало безразлично, что нет плавок – ведь тут никто его и не видит, а дядям с шашлыками на них наплевать.
Торопясь, мальчик стал раздеваться, бросая на траву одежду, но поймал неодобрительный взгляд деда, подобрал все, стал складывать на высокую арку сухого соснового корня. Обнаженные корни, нависая над обрывом, образовали причудливое сплетение. Хорошо бы потом на него забраться.
Только сейчас Макар увидел, чем занят дед. Вынув откуда-то большую камеру наверное от мопеда, он накачивал ее ручным насосом. Точнее уже накачал и, открутив шланчик, посмотрел вопросительно на мальчика.
- Это мне?
Дедушка Егор кивнул, указал получившимся кругом на его ноги. Ах, да, носки не снял! Быстро с этим покончив, ухватил надутую камеру, пошел к берегу, осторожно ступая по нагретой земле, стараясь не наступать на мелкие камни и острые корешки.
Вот и вода. Потрогал ногой, вроде теплая. Ладно, неизвестно насколько дед сюда их завез. Вдруг ненадолго и он накупаться не успеет. Эта мысль подогнала, не стал раздумывать больше, положил на поверхность черный круг, толкнул вперед и, сделав пару шагов, погрузился в воду по самую шею, держась за круг и отталкиваясь от близкого дна ногами. Сначала показалось, что холодно очень, но барахтаясь, не выпуская из рук круг, быстро согрелся. Немного пугало, что отплыл далеко, а дно, хоть и видно, но страшно смотреть вниз, пугают водоросли, да и сама глубина - ногами до него уже не достать. Крепился долго – минуты две, не меньше, потом не выдержал, стал быстро грести к берегу, держась за круг.
На мелководье плескался еще долго, пока дед не позвал, бросив веточку прямо перед ним. Макар вылез на берег, слегка дрожа, но чувствуя себя странно счастливым и довольным. Мальчик послушно стоял, пока дед растирал его тело неизвестно откуда взявшимся полотенцем. Потом знаками велел снять мокрое и надеть одежду. После растираний, в сухих джинсах и футболке было очень славно, только есть захотелось со страшной силой. Может потому, что слабый ветерок принес от компании с машиной запах жареного шашлыка.

Дед Егор уезжать не торопился. Расстелил на пеньке газетку и, на удивление мальчика, вынул и разложил на ней толстые ломти хлеба, сало, два огурца, два помидора и соль. Бутылка с водой и два пластиковых стакана дополнили все это богатство. Откусывая хлеб с салом, и заедая его помидором, мальчик и думать забыл мечтать о шашлыках, и об этих людях с машиной. Но они сами напомнили о себе. Дед как раз отошел куда-то. И Макар вдруг увидел одного из дядей, направлявшегося к их маленькой уютной стоянке. Дядя посвистывал, а перед ним бежала огромная собака. У Макара все внутри упало, и кусок застрял в горле. А собака бежала прямо на него. Ну почему он собак боится как маленький? Мальчик попятился назад, туда, куда дедушка ушел, но от собаки не мог оторвать взгляда. Огромная, лохматая, она остановилась в двух шагах и почему-то стала рычать на него, обнажая страшные желтые зубы.
В голове не осталось ни одной мысли, только какой-то безотчетный ужас и полная беспомощность. Каким-то боковым зрением, Макар видел, что дядя остановился и наблюдает с улыбкой. Хотелось ему крикнуть, что он боится, но оторвать взгляд от собаки не мог, да и в горле пересохло… А ведь пес вот-вот на него бросится, это мальчик вдруг почувствовал так отчетливо, что волосы казалось встали дыбом на затылке.
Бутерброд с салом, недоеденный и до половины, вдруг именно в этот момент выпал из руки, но до земли не долетел, пес бросился и, лязгнув зубами у самого бока, схватил и заглотил такой вкусный обед. У Макара вырвался судорожный вздох, теперь ведь отстанет, он же ее покормил, собаку эту страшную. Но почему-то пес не уходил, снова зарычал, обнажая клыки, словно краюхи с салом ему было мало, и он очень хотел съесть именно мальчика.
В одно мгновение все изменилось. Дед появился на полянке совершенно беззвучно. Просто вырос вдруг рядом с Макаром, спокойно положив большую теплую руку на его плечо. А пес вдруг заскулил, припав на передние лапы, стал пятиться отползать. Он уже не был похож на страшного зверя, скорее на испуганного щенка. Макар посмотрел на дедушку, что он такое сделал, но тот лишь улыбался, пристально глядя на собаку, снисходительно и немножко зло.
Дядька сразу заволновался, закричал, не подходя:
- Эй, вы чего с собакой сделали? Отравить вздумали?
Дед и на него посмотрел и дядька, прямо как собака, забеспокоился, попятился, свистнул вдруг псу, развернулся, и ушел, не оглядываясь, втянув голову в плечи.
Дедушка Макару не сказал ничего, да и не мог, подмигнул только и разделил свой хлеб на две части, протянул ему половинку. Мальчик не смог отказаться, очень уж это вкусно было. Но только не смог есть, руки все еще дрожали, а кусок проглотить был не в силах. Дед протянул ему стаканчик с водой, мягко отобрал хлеб, аккуратно завернул в кусочек газеты. Понял, что есть Макарка не может. И от этой заботы, от ласкового задумчивого взгляда из-под густых бровей, мальчику стало так тепло внутри, даже смелости прибавилось, и руки перестали дрожать. А в горле ком появился, только уже не от страха, а от счастья. Странно это так было, ведь от счастья же не плачут?
Потом они все за собой убрали, мусор дед положил в пакет и убрал его в рюкзак. Туда же и мокрое полотенце, и сложенную в несколько раз камеру. Когда проезжали мимо компании с машиной – видно дед решил вернуться другой дорогой, собака опять заскулила, а дядьки на деда смотрели настороженно, но ничего им не сказали, или не успели просто.
Хорошо было возвращаться домой после купания. Обнимая деда, Макар смотрел на пролетающий лес и с удовольствием думал, какой сильный и храбрый у него дедушка. И что он, Макар, обязательно таким же станет, когда вырастет.

5.
Утро выдалось ненастным. Унылый дождь все лил и лил. Макарка, забравшись на широкий топчан у низкого окошка в своей комнате, подложив под спину обе диванные подушки, читал толстую книгу, изредка разворачиваясь и поглядывая на улицу. Дома было тепло, приключения в книге захватывали, оживая, утягивали его в волшебный мир. Мальчик только изредка заставлял себя оторваться от зачитанных страниц, ему нравилось делать грустный вид, не хотел, чтобы даже дождь знал, как ему сейчас хорошо.
Книги дал Миха, когда приходил накануне к деду по поручению своего дядьки. Выяснил, что Макар очень любит сказки, сбегал домой и принес.
- Про волшебника, - пояснил он, бережно выкладывая их на приступку крыльца. – У меня только четыре. Не совсем сказка, но тебе понравится.
- Спасибо! – Макар не ожидал такой доброты от взрослого парня. Ему очень захотелось, чтобы книги и правда понравились. Не хотелось разочаровывать нового друга.
Миха остался, чтобы еще поиграть с ним в футбол. И Макар принес старый мяч, который дед накануне принес к нему в комнату вместе с целым пакетом разных солдатиков. Макар понял тогда, что наверное это игрушки отца. Но ему нравилось думать, что дед хранил их со своего детства и сам в них играл, когда был маленьким.
В футбол играли недолго, Миха спешил домой, но как бы с ним не было классно, мальчик с нетерпением ждал, когда останется один. Читать он любил всегда, сколько себя помнил.
Три книги были страшно потрепаны. Наверное, много детей их успели прочесть. А четвертая совсем новая, только несколько страниц в середине с загнутыми уголками. Макар так увлекся, что забыл об обеде, читал не отрываясь. Не слышал и не видел ничего вокруг, а потом заметил пять бутербродов с колбасой на табуретке и стакан апельсинового сока. Почувствовав себя страшно голодным, набросился на бутерброды, снова погружаясь в приключения. Не заметил, как все съел.
Потом стало стыдно, что так и уснул поздно вечером, забыв поблагодарить деда за еду. Да еще вспомнил, что мама не разрешала есть в комнате. Но раз дед сам принес, значит ведь здесь это можно?
Первую книжку дочитал утром, смутно припомнив, что видел ее раньше, года три назад. Просил маму купить, но она забыла, а Макар не настаивал – знал, что денег едва на еду хватает. Книги-то дорогие. А в библиотеке таких не было.
Теперь, когда уже перешел к третьей, так и не сомкнув глаз на вторую ночь, потому что не мог оторваться от приключений маленького сироты, ему жалко стало, что не купили. Ведь он мог читать маме вслух. Ей бы точно понравилось. А потом подумал, хорошо, что не купили – ведь тогда ему не было так интересно сейчас. Понимая, что скоро все прочтет, мальчик стал читать медленнее, заставляя себя прерываться и идти в столовую, когда дед звал кушать.
Сегодня они позавтракали рано и, по случаю дождя, снова разошлись по своим комнатам. Точнее, Макар разошелся. Или правильнее сказать, сбежал, едва закончил мыть посуду.
Только спустя час, дед, оставшийся в столовой – читать газету, заглянул в маленькую комнату, отправляясь на улицу. Увидел, что Макар по-прежнему читает и одобрительно кивнул. На нем был огромный черный плащ с капюшоном и сегодня он напоминал мальчику одного из героев. Не того, который был большим и дружил с маленьким волшебником с начала книги - это в первом томе огромный лесник напоминал Макарке деда. Во второй книге уже казалось, что дедушка напоминает скорее директора этой школы. А теперь, читая третью, мальчик твердо знал, на кого похож дед – конечно на самого лучшего, смелого, отчаянного, сурового человека, который оказался крестным…
Третью книгу закончил после обеда и, нацепив ветровку, выбежал на улицу, немного подумать. Было безумно жалко, что никто не верит, что крестный главного героя – хороший человек.
Дождь все лил, изредка издалека доносились глухие раскаты грома, но молний не было видно. Напротив, вдалеке на западе стало пробиваться сквозь тучи солнце.
Во дворе все было мокрым, и большие лужи нередко преграждали путь к дальнему забору, куда направлялся Макар. Чтобы не промочить ноги, следовало надеть резиновые сапоги, но очень не хотелось возвращаться домой. Тем более, что дождь стал совсем мелким и вот-вот совсем прекратиться. Подумав, снял ботинки и носки, прыгая то на одной, то на другой ножке. Носки упрятал внутрь ботинок, которые связал шнурками и повесил на плечо. Сырая земля с мелкими камушками приятно холодила и покалывала босые ступни. Ноги ниже закатанных штанин покрылись мурашками.

В луже оказалось тепло. Макарка медленно брел через нее, наслаждаясь теплом мутной воды. Даже остановился посередине, где глубина достигала щиколоток, подцеплял пальцами ног песок и камушки. Представлял, что сейчас он найдет какую-нибудь важную находку. Может цепочку или колечко, или монету золотую. Сейчас золотых денег не бывает, а раньше было. Вот удивительно. Почему отменили. Ведь золотые монетки, наверное, очень приятно держать в руке. Что-то такое он читал. Может, в трех мушкетерах. Или еще где-то.
Наклонился даже, поднял один круглый камушек, зажал его в ладони, неожиданно вспомнив море. Бескрайнее море, с зеленой-зеленой водой. Давно это было. Он еще в школу не ходил. Целую неделю провели тогда с мамой на юге у тети Юли. Смутно все вспоминалось, но как бродил по мелководью, держа маму за руку, помнилось хорошо. И как собирал камушки – белые и полупрозрачные… Как ел алычу, персики, арбуз… Мама еще велела снять футболку, потому что она вся была в этом арбузе… На глаза почему-то навернулись слезы и Макар посмотрел вверх, отчего дождь тонкими иголочками сразу стал колоть губы, нос, щеки, глаза. Дождь смыл слезы, и плакать расхотелось. Мальчик моргал и улыбался, ощущая, какое мокрое у него лицо. И короткий ежик волос намок, капюшон-то свалился незаметно. Ну и пускай, так даже лучше. Хорошо стоять под дождем и не бояться промокнуть. Почему взрослые не любят дождь?
Сбоку, со стороны гаража послышались звуки пилы. Значит, дед там, работает. Можно пойти к нему, помочь чем-то, только врят ли он одобрит босые ноги и мокрую голову. Да и не хотелось его тревожить.
Заглянуть бы сейчас за дальний забор. Еще из окна приметил, если забраться на небольшую беседку, примыкающую к забору, то сможешь заглянуть на соседний участок. Любопытно стало, кто там живет. Может, такой же мальчик как он. Они могли бы подружиться и играть вместе.
Эти мысли выгнали Макарку из лужи. Пошел быстрее, внимательно высматривая, куда на земле поставить ногу. Не хотелось пораниться. К концу пути ноги немножко болели. Камушки, впивавшиеся в ступни, оказались вовсе не такими приятными, как поначалу. Да и об корни деревьев ушиб большой палец правой ноги, причем дважды - сейчас, возле беседки, он все еще ныл, но уже не горел невозможной болью, как в первый момент.
Забраться наверх оказалось непросто. Дождь прекратился, и солнце радостными лучами залило все вокруг. Столбы уже подсыхали, а край крыши оказался все еще мокрым и скользким. Встав на перила на носочки, удалось за него уцепиться. Чуть не упал, когда пальцы соскользнули.
Это не остановило Макара. Он забросил ботинки наверх, обвился вокруг столба, медленно продвигаясь вверх. Не сразу – еще три раза чуть не свалился - но его старания увенчались успехом, и на крышу удалось-таки выбраться.
Сначала нацепил носки на заледеневшие ноги. С трудом справился – пальцы плохо слушались, да и ноги все еще не высохли. Ботинки тоже надел и зашнуровал. Сразу стало чуть-чуть теплее. Вскочил и двинулся к краю крыши, где ветви березы заслоняли обзор соседского двора. Осторожно ступал по наклонной поверхности.
Деревья росли на соседском дворе, но одна береза, сильно изогнувшись, почти касалась беседки, уходя затем высоко вверх. Чтобы что-то рассмотреть, пришлось встать на самый край крыши и раздвинуть ветки, держась за толстый ствол.
Двор у соседей был не такой большой, как у деда. Двухэтажный дом уютно светился окнами. От самого забора к нему бежали ровные ряды грядок. Макар различил только грядки с горохом и теплицы с помидорами. Остальные вызывали сомнения. Ведь никто его не учил разбираться в растениях. Маме было не до того, да в городе и не было грядок. И сейчас мальчика мучало жгучее любопытство и даже ревность к девочке, которая выбежала из дома и, что-то напевая, торопливо нарвала на грядках какой-то травы. Забежав в теплицу, она скоро появилась оттуда с тремя помидорами и большим огурцом. Все это не помещалось в ее руках, потому она ловко приспособила подол платьица, держа его за края.
Макар почувствовал разочарование. Будь это мальчишка и года на три постарше, он бы его окликнул, познакомился бы, преодолев стеснительность. А что сказать девчонке – да еще такой мелкой? Ей наверняка не больше шести лет. Небось, даже в школу не ходит еще.
Потом ему пришло в голову, что у нее может быть брат старший. И стало досадно, что не заговорил с ней, когда она была так близко – ведь теплица находилось прямо под березами, в ветвях которых пристроился Макар.

Оставалось ждать. Может еще кто-нибудь выйдет из дома. Или девчонка что-то забыла сорвать на грядках. Они ведь такие. Вечно что-то забывают. Минуты бежали, а никто не появлялся. Макар наблюдал за собакой, которая вылезла из будки и грелась под вечерним солнцем. Рядом с ней ходил кругами пушистый серый кот, словно нарочно проводя хвостом по носу пса. Тогда тот взвивался с места и поднимал лай, а кот одним прыжком оказывался в недосягаемости, и сидел, как ни в чем не бывало, даже не глядя на собаку. Скоро псу надоедало лаять, он снова ложился на подсохшую бетонную плиту, а кот не торопясь начинал ходить вокруг, все сужая круги. И скоро все повторялось заново.
И хотя будка с собакой на цепи находилась дальше крыльца соседского дома, мальчик хорошо мог видеть всю сцену. Он улыбался, глядя на проделки кота, не зная, кого бы ему хотелось иметь больше. Такую же красивую кошку или все-таки собаку? Честно говоря, хотелось обоих. Было бы здорово самому построить будку. Ведь это не так уж и сложно. Если что, ведь дедушка поможет. И доски в углу двора есть под брезентом и пленкой. А на будку нужно не так уж много. Интересно, где можно собаку раздобыть?
Девочка опять появилась на крыльце дома, и Макар замер, готовясь с ней заговорить. Как позвать? На этот раз на ней были джинсы и футболка, взамен зеленого платья. На ногах кроссовки. Наверное, гулять вышла.
Девчонка на одной ножке спустилась по ступенькам и подошла к собаке. Бесстрашно наклонилась и погладила пса. Кот тут же стал тереться об ее ноги, девочка и его приласкала и пошла дальше. Подняла с земли палку и стала что-то чертить на земле. Стало очень любопытно, что такое она там делает.
- Эй! – крикнул Макар, сам удивившись своей смелости. Только девочка не услышала. И что теперь? Крикнуть громче? А вдруг услышат ее родители? Или с кем она тут живет… Или дед.
Громче не получилось, зато вышло длиннее:
- Эй, девочка!
Малышка обернулась, не выпуская из рук палки, и стала рассматривать забор. Заметив наконец мальчика, расширила удивленно глаза, которые и без того выглядели большими на ее маленьком треугольном лице, и зачем-то огляделась по сторонам.
- Можно спросить? – приободрился Макар.
Она задумалась, потом нерешительно кивнула.
- Подойди тогда поближе!
- Хорошо. Только хватит кричать. – Девочка с самым независимым видом пошла между грядок к забору, волоча за собой палку. Подойдя к березе, она зачем-то погладила ее маленькой ладошкой, потом задрала голову. – Ты кто? И чего здесь делаешь?
- Я Макар. – Он хотел спросить, есть ли у нее старший брат, но теперь это показалось так глупо, что выпалил совершенно другое: - Ты кто такая?!
Это прозвучало грубовато, и девочка удивленно открыла рот, потом захлопнула его и велела, указывая на землю кончиком палки:
- Сначала я на тебя посмотрю, а потом скажу. Спускайся!
- Как?
- Как, как, - передразнила она. – Сползи по дереву. Или прыгни. Невысоко ведь.
Ничего себе – невысоко! Макар собирался это сказать вслух, но стало так стыдно, что он почувствовал, как уши заполыхали и промолчал. Слезать по все еще мокрому стволу березы как-то совсем не хотелось, прыгать – страшно, но не стоять же тут вечно под насмешливым взглядом малявки. Решил прыгать и встал на самый краешек крыши, откуда перебрался, довольно ловко, на разветвление березы, находившееся чуть ниже. Держась за ствол, глянул вниз. Ух, как высоко! Внутри стало холодно и пусто. Сейчас или никогда! Главное согнуть ноги в коленях, как учил однажды соседский парень, и почувствовать себя резиновым мячиком. Первое было понятно, второе – не очень, но тянуть дальше не дала девчонка.
- Ну, ты скоро? – нетерпеливо спросила она.
Набрал в себя воздуха и прыгнул. Земля больно ударила по ступням и сбила с ног. Аккуратно поднялся с колен, постепенно с чувством облегчения убеждаясь, что все цело и почти нигде не болит.
- Больно? - поинтересовалась девочка, заглядывая ему в глаза снизу вверх. Ее сочувствие примирило Макара с необходимостью с ней общаться. Да еще понял, что она старше, чем сперва показалось. Может даже ей восемь.
- Нормально. А сколько тебе лет?
- Десять! – Заявила эта малявка, вздернув носик.
- Неправда! Это мне десять!
- Ну и что? – Пожав плечиком, она смотрела, как он поднимается и стряхивает мокрые иголки с брюк. – Ладно, девять. Почти.
- Восемь? – зачем-то уточнил он.
Девочка нахмурилась и буркнула недовольно:
- Семь с половиной! Зато я умею лазить по деревьям! До самых верхушек.
- А! – Макар не очень поверил. Но так как сам этого не умел, точнее не пробовал просто, решил пока обойти этот вопрос стороной. – Ты здесь живешь? Как тебя зовут?
- Я Лина. А вон моя собака, Кара. И кот, Ревун.
- А почему Ревун?
- Не знаю, - опять пожала она плечиком, - он вообще очень молчаливый. Даже не мяучит. Пойдем, Макар, познакомлю тебя.

- Я Лина. Вон моя собака, Кара. И кот, Ревун.
- А почему Ревун?
- Не знаю, - опять пожала она плечиком, - он вообще очень молчаливый. Даже не мяучит. Пойдем, Макар, познакомлю тебя.
- Ты одна тут живешь? - Макар попробовал зайти издалека. Интересно же – с кем она тут. Может, тоже – дед есть. – Ой!
Не заметил, как подошел слишком близко к будке. Едва отпрыгнуть успел, как челюсти рванувшейся внезапно собаки щелкнули у самого лица.
- Фу! Кара! Нельзя! – ласково пожурила Лина собаку.
Сердце стучало как бешеное, но Макар больше разозлился, чем испугался. Завела его к этому чудовищу. Не понимает что ли, это ее собака не тронет, а вот чужаков явно попытается растерзать. Мальчику еще не встречались такие большие псины.
Кара тем временем умильно ласкалась к маленькой хозяйке, не спуская злых желтых глаз с незваного гостя. Увещевания Лины, что мальчика трогать нельзя, видимо, не произвели на нее никакого впечатления.
А вот Ревун очень даже проникся. Подошел степенно, словно окутывая ноги Макарки своим мягким телом и пушистым хвостом. Даже погладить позволил, правда недолго. Сбежал, углядев невдалеке подлетевших в поисках еды воробьев.
- Не бойся, - сказала девочка. – Теперь не тронет. Вот иди ко мне. Проверь.
- Не хочется.
- Трусишь?
Макар вздохнул. Может, и правда – не тронет? Сделал осторожно шаг, другой. Кара спокойно лежала возле Лины, лениво наблюдая, но не шевелясь. Даже хвост застыл.
Осмелев, мальчик сделал еще два шага, потом еще. Все равно хотелось пройти на ту сторону двора, где виднелись качели и еще какие-то интересности. А по другому, как мимо будки дороги не было. Вот уже и в опасной близости – цепь длиннее расстояния до мальчика, а псина все лежит, смотрит. Лина не переставала ее гладить, сидя на корточках, отчего выглядела маленькой совсем. Потому от неожиданности, свалилась на спину, когда собака все же рванулась, толкнув хозяйку огромным боком.
Время словно остановилось, и мыслей в голове не осталось ни одной. Замерев, Макар почти покорно ждал удара, поняв мгновенно, что ни справится со зверем, ни убежать – не удастся. Поздно. Только кулаки успел сжать и инстинктивно выставить перед собой.
Уж и челюсти страшные совсем близко, только ничего почти не случилось. Строгий окрик заставил челюсти захлопнуться, но затормозить собака не успела. От удара в грудь Макарка отлетел назад и больно стукнулся затылком о землю, аж в глазах потемнело. Кара нависла сверху, но еще один странный окрик заставил ее попятиться, поджав хвост, и вжимая голову в плечи.
Мальчик завертел головой, пытаясь увидеть своего спасителя, когда высокий парень появился прямо над ним, протягивая руку, чтобы помочь подняться.
- Живой? – Спросил незнакомец весело. – Давай руку. Испугался?
Макар легко вскочил, ухватившись за сильную руку. Высокий парень, взрослый, чем-то на Миху похож. Только он не такой худой и веснушек нет – лицо гладкое и красивое. Волосы черные, глаза синие-синие и улыбка спокойная и добрая.
- Меня Кеша зовут. Ты Кару больше не бойся. Хулиганит…
Собака виновато опустила голову, ткнувшись в колени юноши, словно просила у Кеши прощения, но он произнес жестко:
- Место! – И Кара, словно потерянная, поплелась к будке, оглядываясь и кидая на хозяина жалобные взгляды.
Лина так и сидела на земле, как ее собака опрокинула. Смотрела на Кешу исподлобья.
- Вставай, Кнопка! – Сказал он. – Давай гостя арбузом угостим что ли? Тебя как зовут, гость?
- Макар, - мальчик вздохнул глубоко и только сейчас осознал, что до этого почти не дышал.
- Любишь арбузы, Макар?
- Ага… Только ведь… рано еще. В августе…
- А у нас астраханский. Там раньше зреют, правда, Лина? Ты давай, покажи Макару, где умыться и на террасу проводи. А я сейчас подойду.
Девочка надула губки, глядя на гостя, буркнула:
- Пойдем. А ты любишь на качелях кататься?
- Что я, маленький? – ответил Макар, убедившись, что Кеша их уже не слышит. Внушает что-то притихшему псу.
- Даже Кеша катается, - возмутилась девочка, - а ему вон куча лет!
- Куча - это сколько? Он твой брат?
- Ага. Тыща!
- Тысяча лет? Ты чего? Не знаешь, что ли, сколько лет брату?
- А вот и знаю. Но не скажу!
- Почему?
- Потому что ты вредина!
- Я?
Макар даже остановился.

- Куча - это сколько? Он твой брат?
- Ага. Тыща!
- Тысяча лет? Ты чего? Не знаешь, что ли, сколько лет брату?
- А вот и знаю. Но не скажу!
- Почему?
- Потому что ты вредина!
- Я?
Макар даже остановился.
- Чего встал? Вон умывальник.
Рукомойник находился напротив красивого крылечка. Макару понравилось здесь – все такое аккуратное, чистое – как на картинке. И на террасе хорошо так оказалось, по домашнему. Гамак висел с наброшенным на него лоскутным одеялом, у перил стояло плетеное кресла с цветастой подушкой, на которой лежала книга, корешком вверх и очки. Словно только что кто-то читал, а тут взял и вышел на минутку. Посередине находился круглый стол, покрытый красивой скатертью, с водруженным на него большим арбузом, от вида которого рот сразу наполнился слюной.
Лина указала на один из стульев с резной спинкой:
- Сюда садись.
Сама заняла место напротив, поставив локти на стол, она положила подбородок на ладошки и принялась буравить Макара взглядом.
Он уже хотел сказать, что нехорошо так делать, когда зашел Кеха, неся ножи и тарелки.
- Хватайте, только косточки не глотайте и ешьте аккуратно, - улыбнулся он.
Он быстро и ловко разрезал арбуз пополам, отрезал каждому по большой дольке, и положил на большие тарелки. Красная мякоть и арбузный аромат оказались такими заманчивыми, что медлить Макар не стал, сразу приступил к пиршеству. Девчонка от него не отставала, изредка показывая язык. Вот ведь наглая. А Макар-то о сестренке когда-то мечтал. Зря.
Скользкий ножик выпал у него из руки и со звоном задев край тарелки, соскользнул и упал на деревянный пол веранды. Макар хотел броситься – поднять, но хозяин дома произнес:
- Оставь, возьми пока мой. - Он протянул мальчику свой ножик, аккуратно – рукоятью вперед. И улыбнулся его нерешительности. - Бери-бери, не бойся.
- Спасибо! – Макар осторожно выдохнул, взявшись за рукоять, приятно легшую в липкую от арбуза ладонь. – Тяжелый какой! Он похож... на красивый маленький меч! Это что, кинжал? Настоящий?
Кеха едва заметно усмехнулся и кивнул:
- Ты ешь… Нравится арбуз?
- Ага. Вкусный. И сладкий! Ой.
Как ни старался аккуратно обращаться с кинжалом, но все-таки задел острием большой палец левой руки. Сразу показалась капля крови. Мало совсем. Он вытер незаметно руку о штаны, не хотел утруждать хозяев и признаваться в своей неловкости. Кеха, если и заметил, ничего не сказал. И то хорошо. А то бы еще заставил йодом мазать, или еще что похуже. Взрослый же, им бы все лечить сразу.
Отмывая руки от липкого арбуза под рукомойником, он рассмотрел царапину – длинная, но крови, вроде бы, уже нет. Заживет, значит. Само. Вон, на коленке еще хуже была, зажила ведь.
Лина позвала его на качели, и он сразу забыл о ранке. Покататься вдруг захотелось. Все-таки что не говори, а раз даже Кеха катается, такой большой, почему бы и ему не попробовать?
Качели мальчику понравились. Хоть и пришлось сначала раскачивать девчонку, которая требовала: «Сильней! Ну давай же! Ну чего так слабо, я выше хочу!» Вот ведь привереда.
Зато как здорово потом самому было кататься. Снова и снова взлетать выше нижних веток росшей рядом ели. Дух захватывало, Макару казалось что когда он летит вперед – вот-вот сможет взлететь как птица.
Небо качалось над головой, внизу пролетала земля, голова приятно кружилась, в глазах рябило от зелени, еще, и еще сильней, вот так. А если попробовать встать? Встать на качелях – прямо на ходу. Не хотелось останавливаться.
Только рука соскользнула. Миг - и Макарка сорвался, полетел на землю…

Белый волк Геральт чтоле?

Неа, не ведьмак, вполне себе русский оборотень... наверное