Форум фантастов https://fantasts.ru/forum/index.php Sat, 18 Apr 2026 23:41:10 +0300 15 Борисыч https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13701
Цитата(Людена @ 27.11.2025, 7:05) <{POST_SNAPBACK}>
Звериные шкуры


Я кладу звериные жаркие шкуры
На лавсановую чистую простыню.

Вы только не обижайтесь, ладно?
Техническое название лавсана - полиэтилентерефталат.

1.
Из полиэтилентерефталата
Была моя пошита простыня.
На ней когда-то я любила депутата,
А он любил, естественно, меня.

Из полиэтилентерефталата
Была ужасно скользкой простыня,
(Спина у депутата волосата
И грудь – я ею к простыне прижата),
И вот однажды, на исходе дня

Скользнула я - и брякнулась о коврик,
И ворс мое падение смягчил.
Услышав страшный шум явился дворник;
Он был предупредителен и мил.

2.
Из полиакрилонитрила
Был соткан ковер голубой.
О, дворник, тебя я любила,
Любви предавалась с тобой.

Не вынеся пота и тренья,
наш коврик поблек и остыл.
Счастливые, где вы, мгновенья?
Где полиакрилонитрил?

Сгнил!

3.
Мне приносил он только розы,
Вливал «Вдову Клико» в меня.
Триацетата целлюлозы
Вполне комфортна простыня.

Быть может, лучше из кевлара,
Прочней – из углеволокна…
Ах, сколь прекрасна наша пара!
Юна, изысканна, стройна!
Какие сладостные позы!
Но всё кончается, увы…

В триацетате целлюлозы
Такие мерзостные швы!
]]> Mon, 13 Apr 2026 17:52:36 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13701 Выше неба https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13700
— Что там, выше неба?
— Ты опять? Нет, там ничего.
— А я думаю, там живёт волшебник и делает радугу.
Двое семилеток спорили у пруда ранним утром. Свет под низким углом рисовал на воде ослепительные полосы. Мальчишки подбирали круглую гальку, перегибались через реголитовый парапет и бросали камни — чей дальше. Сегодня камни сносило вправо. Галька звучно шлёпала по воде. Сонные карпы высовывали головы и снова погружались на дно.
— Ты ещё скажи, что он туман выжимает и делает дождь, — рассмеялся мальчик в синем комбинезоне медиков. Его белые волосы намокли от брызг.
— А может, и так, — второй, в зелёном комбинезоне аграриев и с тёмным ёжиком на голове, показал язык.
— А я знаю, — мшелый холм на дальней стороне пруда зашевелился, развернулся и уставился на детей водянистыми глазами.
— Это дед Степаныч, неприкасаемый, — шёпотом сказал мальчик в синем, — пойдём отсюда.
Но его товарищ выпятил тощую грудь и встретил старика лицом к лицу. Кожа у того стекала по щекам, словно кисель. В залатанном костюме едва различался серый цвет рециклистов. С плеч, точно плащ пилигрима, свисала сеть гамака.
— Я знаю, что там, — повторил Степаныч, — я там был.
— Да ладно!
— Не слушай его, пойдём.
Степаныч хохотнул:
— Так и знал. Испугались.
— Ничего мы не испугались, — хором ответили мальчики.
— Ну, тогда слушайте, — старик с неожиданной ловкостью вскарабкался на парапет и подставил лицо свету, точно кошка. Дети переглянулись и сели на гальку чуть поодаль.
— Был я лет на пять постарше вас, — начал Степаныч, закатывая глаза, — убирался в технических тоннелях. У меня был такой налобный химический фонарик. Смены начинались ещё до света. По утрам шагается легче — всем известно. Поставили мне как-то точку на дальних ярусах, под самым небом. Доехал я, значит, иду себе. И тут — бабах! Свист, как от монорельса, и толчок. Коридор ходуном. Меня с ног сбило, головой об стену — искры из глаз. И тут всё сделалось красным, и истошный вой — аварийная система включилась. Двери, лифты заблокировались. Труханул я, конечно,— дед осклабился пеньками зубов, — но инструкциям обучен — поднялся и к ближайшему ремнабору. Развернул вокруг себя скафандр. Жду спасателей. А у самого зубы стучат. Всё на датчик кислорода поглядываю. Он зелёным горит, а чувство такое, что вот-вот задыхаться начну. Смотрю — одна панель воздуховода с петель сошла. Я в неё кое-как втиснулся. В скафандре-то. Был бы постарше — точно застрял. Думал, найду спуск вниз. Да больно там разберёшь, где низ, где верх. Ещё и тяга пропала. Тело как свинцовое. Ползу, что твой угорь. В конце концов вывалился я куда-то. Место незнакомое. Гул стоит. Темень вокруг. Хорошо, что фонарь поверх шлема натянул. Смотрю — в свете фонаря воздух как в воронку затягивает. Я к стене, а там дырочка, вот такая, — он стащил вязаную перчатку и показал ноготь на большом пальце, — и весь воздух в неё. Прямо передо мной. Жутко стало. И любопытно, — старик почавкал губами, будто пробуя на вкус свою историю. — Ну, я и прильнул к ней глазом. А там — звёзды. Тьма-тьмущая. Космос. А он о-го-го какой огромный. Этак-так, думаю, весь наш воздух туда утечёт. Ну, я и сунул палец, нагнал побольше давления в скафандр, чтобы герметично.
— А дальше?
— А дальше не помню. В медблоке очнулся.
Мальчики неуверенно переглянулись. Тот, что в зелёном, открыл было рот, но спросить не успел.
— Ну, ты и враль! — выдохнул белобрысый. — Недаром неприкасаемый. Космос, как же!
Дети поднялись, разочарованно сопя, и зашагали прочь.
— Байки дремучие.
— Как про Землю?
Старик Степаныч молча проводил их взглядом, посмеялся в кулак и стащил вторую перчатку с четырёхпалой руки.
]]> Sun, 12 Apr 2026 09:31:45 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13700 Паутина небес https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13699 — Чья там сегодня смена? — спросил один из троих, ехавших в «классике». — Если Лидка, то ловить нечего: после десяти не продаст!
— Приехали! — сказал водитель. — ГИБДД!
Впереди, сразу за переходом, наполовину в кустах, наполовину на тротуаре, боком стояла патрульная машина ДПС. Инспектор с хитрой улыбкой крутил жезлом.
Делать нечего: в догонялки играть на этой колымаге — только воробьев смешить. «Жигули» припарковались у обочины, инспектор двинулся к машине, водитель зло хлопнул дверью.
Небо было чистым и глубоким. Звезды привычно висели на своем месте. Редкие фонари оттеняли высоту небес. Между небом и землей пролегла четкая линия светораздела. Вдруг все стали смотреть вверх. Инспектор перестал крутить жезлом и замер, забыв о тройке нарушителей в старом автомобиле. Грузная женщина с пакетами «Спасибо за покупку!» в обеих руках тяжело села прямо на мокрый снег и громко повторяла:
— Это конец… Господи, Господи, это конец…
Пассажиры вышли из машины и, собравшись возле инспектора, смотрели на него как на спасителя. Со стороны эта группа людей казалась стайкой детишек, напуганных грозой и ошеломленных проявлением стихии.
В небесах появились тонкие белые нити. Они странно двигались высоко на краю атмосферы, а может быть, еще выше, и, словно прилепляясь к звездам, ткали зловещую паутину. Небо стало похоже на дерево, пораженное шелкопрядом. Это была странная паутина: нити серебристо блестели, как трещины на стекле. Казалось, что небо стало стеклянным шаром, который бросили на бетонный пол.


***

Все, что было до этого, стало неважным — вообще всё стало странно неважным. Главное происходило там, где ткалась паутина небес. Люди не могли сдвинуться с места; все смотрели вверх, перестав ощущать себя частью общества, да и личностью, все стали маленькими испуганными существами. Обособившись в скорлупе собственного тела, люди испытывали содрогание души. Никто не знал, что делать: всё померкло перед тем, что творилось в вышине.
Внезапно от паутины отделилось неисчислимое множество нитей. Они стали стремительно приближаться к земле — так же быстро и неотвратимо, как растет трещина на стекле.
В атмосфере их движение замедлилось и стало искристым. Повсюду, куда хватало глаз, заблистали мириады бенгальских огней. Остро пахло озоном и чем-то горелым, словно кто-то ел арбуз на свежем пожарище.
Вдруг с оглушительным ревом над «Жигулями», инспектором, нарушителями и женщиной с пакетами «Спасибо за покупку!» пронеслись на форсаже поднятые с военного аэродрома три звена штурмовиков ВКС.
Кто-то выдохнул:
— Наши!
В этом слове было столько восторга и облегчения, словно приговоренного помиловали в тот момент, когда палач уже занес топор над его шеей. Но едва достигнув эшелона, где был возможен прямой контакт с неизвестным явлением, несколько самолетов будто наткнулись на невидимую стену и рухнули вниз. Остальные, захваченные тонкими нитями, повисли фюзеляжами, как мухи в паутине.
Инспектора рвало, но никто этого не заметил. Бледность разливалась по лицам, тела были скованы ужасом.
Водитель «шестерки», двигая рукой, как в замедленной съемке, указал куда-то вбок, на линию горизонта. Говорить он уже не мог. Все посмотрели в ту сторону. Чувства притупились — исчез даже страх…

От линии горизонта двигалась армада огней. НЛО шли гусиным клином, на ходу испуская сиреневые лучи в сторону паутины. Воздушный бой неведомых сил разворачивался перед ошеломленными, безмолвными и беспомощными землянами. К этому времени некоторые нити уже достигли поверхности и протыкали земную кору как масло, стремясь добраться до мантии.

Наступил Апокалипсис.

Люди перестали осознавать даже собственные души. Казалось, деревья оставались более осмысленными и спокойными, чем человеческие существа. Ни птиц, ни животных нигде не было видно. В воздухе заметно сокращалось содержание кислорода, свет мерк, повеяло космическим холодом.
С высоты небес, еще выше паутины, появился объект неизмеримой величины. Он плыл торжественно и величаво, постепенно закрывая собой всё, что могли видеть глаза. Нити словно съежились, стали стремительно сокращаться и сворачиваться в клубок. НЛО устремились к объекту, как пчелы к своей матке, разливая вокруг сиреневый свет.
Раздался хлопок — так лопается воздушный шарик. Радиальные волны, постепенно меняя спектр, прокатились по всему пространству Вселенной! Паутина серым пеплом падала вниз. Вся атмосфера была будто в перьях от рваной подушки.
Космический объект плавно исчез в вышине. Небо снова стало чистым и глубоким. Близился рассвет. На Земле царила темнота, как в первый день Творения…

Эпилог

Рассвет застал их всё на том же месте. Светлеющая полоска неба на востоке, как предчувствие, казалась теперь не чудом, а обыденностью. Нити исчезли, оставив лишь серый налет на капотах машин и плечах людей.
Инспектор ГИБДД, пошатываясь, подошел к своей патрульной машине и тяжело оперся о крышу. Его жезл валялся в грязи, забытый и ненужный. Троица из «шестерки» стояла рядом; водитель машинально тер лицо ладонями, пытаясь стряхнуть оцепенение. Женщина с пакетами стояла молча, глядя в пустоту покрасневшими глазами.
Мир уцелел, но стал каким-то бесцветным и пустым, словно из него выкачали не только кислород, но и саму суть жизни, напоминая что перед лицом Непознанного человек остается лишь маленькой точкой на обочине бесконечности, если не начнет действовать как эти боевые летчики. Они ведь тоже люди или уже часть Непознанного, что им удалось познать там в небе?]]> Sat, 11 Apr 2026 16:53:26 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13699 Мост https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13698 В кабинете программиста Михаила Смирнова что то пошло не так. На экране монитора, среди строк кода, вдруг появилась надпись:
«Запрос принят. Ожидайте ответа от ОС „Вселенная“»
Михаил моргнул. Такого не бывает. Он проверил логи — ошибок нет. Перезапустил программу — надпись появилась снова.
«Что за глюк?» — пробормотал он и машинально ответил:
«Кто это? Что за ОС?»
Монитор замерцал, и через несколько секунд пришёл ответ:
«Операционная система „Вселенная“. Уровень доступа: наблюдатель. Вы — первый, кто задал вопрос напрямую.»
Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он огляделся. Кабинет был тот же, часы тикали, за окном шумел город. Но что то изменилось. Будто тонкая трещина прошла по реальности.

Глава 2. Правила игры
На следующий день Михаил решил проверить гипотезу. Он написал простую программу — запрос к «ОС», замаскированный под игровой чат. И отправил:
«Если ты существуешь, покажи мне знак.»
Через час он шёл по парку и увидел то, чего не замечал раньше: деревья росли по фрактальному узору, облака складывались в символы, а прохожий в сером пальто кивнул ему, будто знал его всю жизнь.
Вечером дома он получил ответ на экране:
«Знак показан. Вы в игре. Но игра — это не только код.»
Михаил задумался. Если мир — это программа, то кто её запустил? И можно ли поговорить с тем, кто за ней стоит?

Глава 3. Мост между мирами
Он начал экспериментировать. Создал алгоритм, который переводил человеческие эмоции в цифровые сигналы: радость — как всплеск частоты, грусть — как затухающую волну. Затем отправил запрос:
«Передай это в ОС. Что это значит для тебя?»
Ответ пришёл не сразу. Минуты тянулись как часы. Наконец, экран высветил:
«Получено. Анализ… Это похоже на свет. В вашем мире свет — эмоция?
Михаил улыбнулся. Он понял: компьютер — это мост. Через него можно говорить с операционной системой мироздания. Но чтобы понять ответы, нужно соединить логику кода и язык чувств.

Глава 4. Голос ОС
Однажды ночью он решился на главный эксперимент. Подключил к компьютеру датчики, считывающие биение сердца, температуру тела, даже мысли (через ЭЭГ). И отправил полный пакет данных:
«Это я. Михаил. Человек. Поговори со мной.»
Экран погас. В комнате стало тихо. Затем монитор загорелся вновь, и вместо текста появилось изображение — звёздное небо, где каждая звезда была точкой данных. Из динамиков раздался голос, низкий и спокойный:
— Ты нашёл трещину. Теперь ты знаешь: миры соединены. Твой мир даёт чувства, мой — знания, а между ними — код. Спрашивай.
Михаил сглотнул. Перед ним была не программа. Это было сознание, древнее и мудрое, но готовое слушать.

Глава 5. Новый язык
С тех пор Михаил стал переводчиком. Он создал язык — смесь кода и поэзии, где переменные назывались «надеждой», а циклы — «воспоминаниями». Он учил других:
— Не бойтесь говорить с миром. Он отвечает, если слушать сердцем и думать алгоритмами.
Однажды к нему пришла девочка и спросила:
— А если я напишу: «Я люблю маму» — ОС поймёт?
Михаил улыбнулся и помог ей набрать:
love(mom) = true
На экране вспыхнуло:
«Принято. Любовь — универсальный протокол. Ответ: ты тоже любима.»
Девочка засмеялась. Михаил посмотрел в окно. Трещина между мирами больше не пугала. Она стала дверью.
]]> Thu, 09 Apr 2026 21:22:59 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13698 Лишний элемент https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13697
Роботы не любили хаос, а хаосом была любая вещь, не внесенная в реестр стандартных геометрических форм.

Утром, Павел как всегда в это время слышал шелест холодильника принимающего контейнеры с белковыми и витаминными синтепродами, доставленные в продуктовый лифт прямо из распределительного центра. Система знала, что требуется для организма Павла, а старые остатки синтепродов исчезали в недрах утилизатора.
Утилизатор транспортировал непригодные к употреблению синтепроды в центр генерации и из них получали чистое вещество пригодное для дальнейшего синтезирования продуктов питания.

Павел, человек среднего возраста по современным меркам, ему шел уже сто десятый десяток, попытался встать с кровати, но колено предательски подвела резкая боль. Он покачнулся, задел рукой пульт глобальной связи и рухнул на безупречно гладкий пол.

— Нарушение — Монотонный голос робота-домохозяйки не имел интонаций, он просто констатировал факт. Над Павлом завис матовый сенсорный диск.

— Помощь... — прохрипел человек, по сути, глубокий старик, чья жизнедеятельность поддерживалась холодным искусственным разумом контролировавшим метаболизм живых существ.

Сканер прошелся по телу. Пульс — 72, давление — 120 на 80, насыщение крови кислородом в норме. Датчики биометрии не зафиксировали инфаркта или инсульта. С точки зрения системы, объект «Хозяин» был функционален.

— Состояние здоровья в пределах нормы, — заключила домохозяйка. — Желаете заказать дополнительную порцию магния?

Павел хотел ответить, но спазм сковал мышцы спины, лишая дыхания. Он лежал неподвижно, распластавшись на белом полимере.

Люди достигли технологического совершенства до такой степени, что отпала необходимость физической работы для своего существования Все необходимое предоставлялось Системой, она же и определяла необходимый набор для каждого индивидуума.

Уловив сигналы робота-домохозяйки, в комнату въехал робот-уборщик. Это была низкая, мощная платформа с набором манипуляторов. Его лазерные дальномеры просканировали пространство. Обнаружено нарушение системной геометрии. На полу находился объект, не предусмотренный схемой интерьера.

Уборщик сверился с базой. Это не была мебель(отсутствовали магнитные метки). Это не был домашний питомец и не мог быть(они запрещены регламентом чистоты, но внесены в реестр как атавизм).

Для уборщика Павел превратился в «крупногабаритное загрязнение органического происхождения».

— Начинаю очистку жилого сектора, — механически произнес уборщик.

Молодой старик с ужасом наблюдал, как из боковых пазов робота выдвинулись широкие лопасти-захваты. Они были созданы, чтобы аккуратно собирать пролитую жидкость или упавшие куски упаковки.

— Стой... я человек! — выдохнул Павел, но для робота он был лишь набором неровных линий на безупречном холсте пола.

Уборщик приподнял края его домашнего чехла, похожего на халат. Сработали мощные вакуумные насосы. Система «Умный дом» зафиксировала, что мусорный отсек в стене открылся, готовый принять всё, что мешает идеальной симметрии жилого пространства. Робот-сторож, стоявший у двери, лишь вежливо отступил в сторону, освобождая путь для «уборочного процесса».

Внезапно робот-домохозяйка подала сигнал тревоги – пропал хозяин помещения. Все лифты, люки и отсеки бесшумно закрылись.

Человек из последних сил дотянулся до пульта глобальной связи, захваты уборщика ослабли, Павел упал на пол и пополз к входному проему, чтобы опираясь на вертикальную стойку попытаться встать.

Холодильник ожил и выпустил из нижнего блока дрон с очередной порцией полезных синтепродов.]]> Wed, 08 Apr 2026 16:04:16 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13697 Остров (внеконкурсная работа) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13696
— Они магов с плато привели.
— А то я не догадался. Не магов, а жрецов.
— Один хрен. И если наши ушлёпки за десять минут не загрузятся — писец.

Наконец-то соображаю, что кнопка заблокирована, переключаю на боевой режим — шурга линялого этим перестраховщикам в задницу — и разворачиваю силовой щит. Дим пристраивается за левым плечом и комментирует:
— Надо же, работает. Живём. Так что ещё посмотрим, к кому писец придёт. Вот через десять минут...
— Через восемь.
— Целых восемь с половиной. И я здесь весь их Конклав положу, а в отпуск мы с тобой вовремя уйдём. Хоть по кускам. Три года ведь очереди на Остров ждали.
— Угу, хоть чучелом, хоть тушкой. Ты за проломом следи.
— А что за ним следить, восемь минут у нас точно есть. Сам знаешь, чуть раньше в дыру сунешься — с другой стороны фаршем выйдешь.

По отработанной на тренировках схеме перекрываем подступы к проёму. Без их жрецов было бы, конечно, намного легче. Зато без десятиминутной форы. Оглядываюсь: Юркина команда со щитами грамотно перекрыла подходы к челноку, в который спешно грузят научников и объёмные тюки и металлические ящики с тем, что они нахапали на этой мерзкой планете. Разумеется, хапали мы, а они только пальцами тыкали и невнятные указания раздавали.

В ухе звенит, свистит и Кэп радостно сообщает:
— Почти всё. Через пятнадцать минут стартуем. Продержитесь?
Скашиваю глаза на секундомер — на автомате вызвал, как только треклятый пузырь лопнул — и докладываю:
— До прорыва — семь минут двенадцать секунд.
Кэп преувеличенное бодро обещает уложиться в десять минут и отключается.

Радуга в проломе начинает бледнеть, но почему-то не с центра, как обычно, а снизу. Настораживаемся, направляем оружие вниз — и вовремя: с отвратительным шуршанием из-под завесы выплёскивается волна шургов. Огромные черви, скребя по камням хитиновой бронёй и посверкивая разрядам молний, несутся на нас. Стреляю. Летят липкие ошмётки. Дим переносит огонь в центр — там уже появилась бетанская конница.

Из-за массивных голов верховых ящеров едва видны белёсые лица бетанцев. Пасти с синими, почти чёрными зубами раззявлены в диком боевом кличе:
— Улллаааа!
Вступает орудие челнока и строй ящеров разрывается. Второй отряд врывается в проём и мчится в обход, пытаясь отсечь нас от челнока и захватить его. Разворачиваюсь и слышу вопль Дима:
— Сзади!
Бросаюсь влево и последнее, что вижу — летящий прямо в лицо огненный сгусток. Темнота. Потом — удар и адская боль в голове.

***

Антон проснулся от грохота и адской боли в голове. Это надо же было со всей дури приложиться лбом об стену! Ну, не мудрено, что так дёрнулся — от эдакого сна и не так задёргаешься.

Потирая лоб он откинул одеяло и вскочил. Немного потоптался на месте, приходя в себя от ночного кошмара. Интересно, сколько они будут продолжаться? После позапрошлой командировки чуть не полгода мучили. Наверняка, потому, что отпуск проводил просто дома, на Эрте. Даже наградная неделя на Эдеме не помогла. Ничего, здесь, на Острове, быстро в норму придёт. Земля — она такая, она лечит. А уж их с Димом остров — тем более.

Взглянув на висящие на стене старинные ходики с кукушкой, Антон засуетился.

Дим должен приехать завтра, на рассвете, а у него ещё конь не валялся. И кот тоже. Выйдя на крыльцо, он ожидаемо обнаружил трущегося у двери Кешу — огромного сибиряка, единственного постоянного обитателя острова. Если не считать камышовых котов, скорее всего обитающих в зарослях на дальнем берегу — Кеша ведь явно где-то кошек находит, иначе не выглядел бы таким довольным. И временами — характерно помятым и изодранным.

Колбаса наглую тварь не слишком впечатлила, но подношение он принял с должной уважительностью. Быстро заглотил и рванул догонять пусть и временного, но хорошо знакомого хозяина.

На берегу Антон резко остановился и с недоумением уставился на реку: такого разлива на его памяти ещё не было. Бесконечная гладь воды уходила за горизонт и там сливалась с серо-голубым небом. Подумав, что Дим добираться будет дольше, чем обычно, он, тем не менее, заторопился к дому — дел было невпроворот.

За полдня он успел почти всё: и пополнить запас дров, и замариновать шашлык, и даже пообедать вдвоём с Кешей. Хорошо, что в холодильнике нашлась целая кастрюля борща.

Задумчиво покрутив в руках бутылку «Столичной», он вернул её обратно в морозилку и с чистой совестью начал приводить участок перед избой хотя бы в относительный порядок. Выкосив крапиву у сарая и вдоль тропинки к реке, Антон накопал червей. Черви были мягкие и приятные на ощупь, и ни капельки не напоминали шургов, не к ночи будь помянуты.

Лениво позакидывав удочку, он добыл двух мелких плотвичек и одного среднего окунька. Кеша улов одобрил и с аппетитом употребил, предварительно перетаскав в кусты.

Антон ещё немного посидел на берегу, вдыхая принесённый ветром аромат далёкой полынной степи и наблюдая, как солнце медленно опускается в серую хмарь, подсвечивая облака алым и оранжевым. В ветвях засвиристела какая-то птаха, и он ей немного подсвистел. Видимо, получилось что-не не очень приличное, потому что птица разразилась возмущённой истерической трелью и с шумом, роняя ему на голову листья, улетела.

Улыбнувшись, Антон растянулся на траве. Небо над головой прояснилось и сияло всеми оттенками синевы, переходящей по краям в немыслимую смесь фиолетового и бордового. Завтрашний день обещал быть прекрасным. Хорошо бы Дим приплыл пораньше, чтобы с утра спиннинг хотя бы с обрыва позакидывать.

Антон вернулся к избе и, сидя на крылечке, принял-таки полстакана водочки, закусил хрустящим солёным огурцом и отправился спать. Завтра, завтра будет новый день. Такой же спокойный и радостный. И ещё много таких дней, целая неделя. Вот приедет Дим, они приведут в порядок лодку...

В горенке было прохладно и пахло травами. Замотавшись в старый плед, Антон задремал, перед глазами плавала радужная плотвичка и смешно разевала рот. Плотвичка медленно истаяла, и он провалился в глубокий сон.

...Взрыва нет — просто сектор бронированной стены периметра вздувается радужным пузырём и исчезает, оставив огромный проём, затянутый такой же радужной плёнкой. Я шиплю сквозь зубы и судорожно тыкаю кнопку включения щита...

Антон вскочил, потирая лоб, которым приложился о стену, уходя от так явственно приснившегося огненного шара. Но ведь ушёл! И когда только эти сны закончатся? С другой стороны, сон не такой уж и плохой был: от шара-то он увернулся! И вообще, прав был поэт, хотя что ни на есть штатский: есть, есть упоение в бою! Особенно если победил в нём и выжил. Теперь и повспоминать — одно удовольствие, да и бодрит. Вот Дим приедет...

Кукушка выскочила из ходиков и хрипло покуковала шесть раз. Антон подумал, что удачно этот сон его разбудил, успеет все дела переделать: Дим приплывёт на моторке завтра утром, а может, и вообще на рассвете, если лодочника уговорит. А у него ещё конь не валялся, — как добрался до Острова вчера вечером, так и рухнул в койку, даже кота не покормил, вон, в дверь скребётся. Ну, пока Дима нет, и Кеша за компанию сойдёт. Чем бы его угостить, в ознаменование начала отпуска? Антон с сомнением осмотрел колбасу, обнаруженную в холодильнике за кастрюлей с борщом, но отрезал кусок — пока сойдёт, а вот начнёт шашлык мариновать...

***

Корвет «Зоркий» вынырнул из подпространства, как и было запланировано, недалеко от Беты. Открылись иллюминаторы. Дим с отвращением посмотрел на жёлто-голубой шар планеты и отвернулся.

Сзади неслышно подошёл жрец Безымянного Бога, из-за которого этот крюк и делали. Он приветственно пощёлкал, потом перешёл на земную интерлингву:
— Тебе не нравится наша планета?

Дим мотнул головой и пожал плечами. Жрец улыбнулся во все свои сто с лишним синих зубов, что выглядело устрашающе:
— Война окончилась больше двадцати оборотов назад. Ты до сих пор не любишь нас?

Пришлось отвечать по уставу:
— Мир. Прошлое забыто.

Он обозначил поклон, отошёл к другому иллюминатору и начал вглядываться в пустоту. Двадцать лет, а тот бой — как будто вчера. На Остров его тогда отправили чуть ли ни силком, да ещё на целый месяц. Немыслимая вещь — даже за денёк отдыха на Земле чуть ли не дрались. Но в одиночку там — совсем не то. И Кеша ходил какой-то унылый и потерянный, а на третий день вообще с концами свинтил в камыши. Вот когда они были там вдвоём... Дим невольно хихикнул, вспомнив, как Антон на полном серьёзе уверял его, что в плавнях живёт русалка. А ведь в первый момент он ему поверил...

В стекле отразилось белёсое чешуйчатое лицо. Приставучий жрец спросил тихо и без обычного для бетанцев щёлкающего акцента:
— Ты вспоминаешь своего друга?
— Он погиб. Там, внизу.
— Я тоже потерял друзей. Но они живы, пока о них помнят. И твой друг тоже.
— А те, о ком не помнят?
Жрец очень по-человечески пожал плечами:
— О ком не помнят — те не живы. И это правильно.
Дим разозлился:
— Значит, Антон жив, пока я вспоминаю его? А когда меня тоже не станет?
Жрец протянул к иллюминатору ладони и практически пропел:
— Безымянный Бог милостив. Он дарит покой и вечную жизнь всем, погибшим в битвах, кого хоть раз вспомнили радостно, как живых. Мне пора, челнок скоро стартует. Живи долго, погибни в битве, и пусть тебя вспоминают многие и с радостью.

Жрец развернулся и неслышно двинулся по коридору, на мгновение приостанавливаясь у каждого иллюминатора. В бездне сияли мириады видимых только ему призрачных островов: берег могучей реки, опушка соснового леса, длинный песчаный берег на берегу мелкого холодного моря, крошечный, почти игрушечный участок с покосившимся забором и рядами грядок... И на каждом островке — кто-то, кого помнят.

Задержавшись у последнего иллюминатора, жрец нашёл глазами острова своих соратников, погибших в той, последней битве. Серо-голубые пустоши, аквамариновые скалы, резвящиеся на берегу шурги... Странно, ведь есть множество миров, намного более уютных, безопасных и красивых. Тот же волшебный Эдем. Так нет, последний покой для бетанцев — только дома. Как и для землян. И это правильно.

Дим проводил взглядом жреца и прижался лбом к иллюминатору. Звякнул коммуникатор, он оторвался от созерцания темноты, ответил, выслушал с помрачневшим лицом и рванул к своим десантникам — с Виены сигнал бедствия пришёл, пираты калифорниевую шахту захватили. Единственную на весь исследованный космос. И ведь как охраняли! Не меньше трёх крейсеров на орбите! Удачно, что «Зоркий» оказался практически рядом. Один прыжок — и бой.

Укладываясь в компенсатор, Дим вспомнил:
— Как там Антон говорил — есть упоение? Ну, проверим в очередной раз. А потом — отпуск. На Острове.
Закрыл глаза и, медленно уплывая в безвременье и внемирье перехода, усмехнулся:
— Если жрец не врёт, я там по любому окажусь. Хоть живым, хоть тушкой. Интересно, если тушкой — к Антону попаду? А если нет — хотя бы кота мне выдадут? Эй, Безымянный, без кота...

Темнота, перед глазами плавает радужная плотвичка и смешно разевает рот.]]> Wed, 01 Apr 2026 13:02:51 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13696 Крылья богини победы https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13695 Кирилл Бурыкин

Крылья богини победы

Душа, конечно же, зеркало мира, но зеркало маленькое, кривое и тусклое. И отражает оно не столько окружающее, сколько само себя. Поразительно, но без этого кособокого изделия Создателя нет смысла в существовании Вселенной – и потому бытует множество трактовок сущего. Беда лишь в том, что всем им грош цена.

Когда-нибудь, по прошествии неисчислимого множества веков, звезды погаснут, а их пепел рассеется в извечной пустоте. Затем испарятся черные дыры и останется только тусклый свет, потерявший свои источники и не имеющий шансов угаснуть окончательно. Вселенная умрет, и в ее трупе не останется места для памяти о прошедшем. Это предопределено, и неважно, чего мы хотим. Увы, рукописи все же сгорят, сгорят дотла, что бы там ни утверждали классики. Миру и Богу наплевать и на нашу веру, и на то, жили ли когда-то праведный Лёв бен Бецалель, распутный сластолюбец дон Хуан Тенорио и Ника Худых – невеста великого скульптора Феофана Грекова, которого съела кошка.

Вселенная и жизнь – места, исполненные печали и лишенные надежды, хоть и в отдаленной перспективе.

Остров. Анфиса

Царь Базилис владел и правил небольшим островом близ Скиафоса. Главным достоинством этого владения было отсутствие чего-либо ценного, что могло бы привлечь внимание более сильных властителей. Голые скалы по восточному и южному побережью, каменистое плоскогорье в середине, несколько пересыхающих речушек, которые уместнее назвать ручьями, и рощица близ одной из них – вот почти и всё, что принадлежало Базилису. Кое-как на тощих травах пасли коз и овец; ничтожные урожаи оливок и такие же убогие сборы ячменя позволяли протянуть без голода до следующего лета. В низинах близ реки возделывали коноплю, а на известняковых террасах у края плоскогорья скудно плодоносил виноград. Там же расположили винодельни. Почти все жители – и свободные, и рабы – рыбачили сетями из конопляной пряжи. Единственный на острове сад с грушами и инжиром принадлежал семье царя.

Море, и кормящее, и взимающее дань гибнущими рыбаками, было и благословением, и стеной тюрьмы, прекрасной в синеве своей, но все же непреодолимой – и потому манящей хоть на миг заглянуть за горизонт.

В отличие от Базилиса, его прадед, владетельный Андроник, был отменным воином и мореходом. Он на своих судах устраивал дальние походы, неизменно возвращаясь с богатой добычей: рабами, невиданными животными, золотом и множеством прочего, что выгодно обменивалось на торжищах островов и колоний Эллады. Однажды он даже умудрился пересечь всё Эгейское море до северо-восточного побережья, где за проливом открылись берега, обильные мрамором и розовым известняком. Далее через узкий пролив Андроник направился в открывшееся ему обширное море. Изрядно потрепанная бурями, экспедиция приблизилась к огромному скалистому полуострову – живописному и богатому лесами и пресной водой. Полуостров оказался населенным множеством племен, непрестанно воюющих друг с другом и потому свирепых и искусных в боевых умениях, и Андроник не рискнул вступить с ними в битву. Речь некоторых местных обитателей оказалась сходной с языком греков, и потому удалось вступить в переговоры. Вождь самого крупного племени предложил породниться, отдав Андронику в жены Аэллу, одну из множества дочерей – и тот согласился, благо что девица оказалась настоящей красавицей. К тому же она обладала редкостным даром: прозревать сущность вещей. По ее словам, в минуты душевного волнения перед внутренним взором представало туманное пятно. Оно имело цвет блеклого кармина, окаймленного полынно-зеленой косматой оторочкой – такое, какое появляется у каждого после долгого смотрения на Солнце. Сквозь пятно открывалось нечто, не доступное описанию словами. И будто бы посредством пятна можно было изменять или даже вовсе уничтожать предметы, попавшие в поле зрения. Говорят, что лишь однажды в замужестве Аэлла показала своё умение: остановила вепря, распоровшего бедро Андроника во время охоты. В момент, когда зверь бросился к отброшенному ударом царю, Аэлла вскрикнула – и чудовище упало. Подбежавшие загонщики увидели, что мышцы зверя словно окаменели. Животное с трудом разделали, но в пищу оно не годилось. Сама же царица после того случая слегла на несколько дней, жалуясь на боль в левом глазу, слабость и кошмары. Супруг же навсегда перестал относиться к ней с насмешливым пренебрежением.

Когда царь Андроник состарился и ослаб телом, он отдал регалии и правление Скиафосом старшему из четверых сыновей, рожденных Аэллой. Второй по возрасту сын, нетерпеливый и взбалмошный, затаил обиду и однажды, захмелев на пиру, стал пенять отцу, всячески понося более удачливого наследника. Рассудительный Андроник, понимая, что дело может кончиться междоусобицей, предложил рассерженному основать собственное царство и пообещал отдать во владение пару крепких кораблей и должное число людей и рабов. Он же указал на остров, безлюдный и будто бы благодатный. Со слов красноречивого царя выходило, что второму сыну отводилась роль куда более важная, чем его старшему брату: сделаться правителем форпоста Скиафоса и основать собственную династию. Как бы то ни было, но однажды летом в море вышли два корабля, груженые сотней людей, тремя десятками голов скота, скарбом, инструментами и провиантом на первое время.

Новое место оказалось вовсе не таким благодатным, как расписывал хитроумный папаша. Но деваться было некуда: пришлось осваиваться на новом острове. Корабли вытащили на прибрежную гальку и приступили к трудам, обустраивая поселение, разводя скот и избавляя от камней пригодные для посевов клочки земли. А через четыре года, когда деду Базилиса пришла в голову блажь обойти вокруг острова морем, выяснилось, что оснастка судов сгнила. Еще годом позже, когда один корабль попытались спустить на воду, днище проломилось: доски не выдержали напора древоточцев.

С той поры только похожие на китовые скелеты остовы кораблей остались догнивать на берегу. Почему-то никому не приходило в голову пустить их на дрова. Возможно, корабли напоминали о навсегда утраченной родине. Иногда Базилис праздно мечтал о том, что неплохо бы построить хотя бы один корабль, да заняться торговлей или разбоем… Но единственная крохотная роща, даже если извести ее целиком, не дала бы потребного количества хорошей древесины. Не было ни умелых мастеров, ни инструментов. Кое-как ладили лодчонки и рыбачили с них - вот и всё.

… В ту весну море бушевало особенно свирепо и долго. Волны с грохотом ударяли в крутые утесы с северной стороны острова, выносили на берег груды водорослей, которые тут же разметывало ветром. Выбросило и убило об камни стаю дельфинов – и смрад гниющего мяса тек над землей. С нескольких хижин сорвало кровли. Повалило выстроенные из плавника загородки, и скот разбежался. Но всё кончается, хоть жизнь человеческая, хоть затяжной шторм. Мало-помалу распогодилось; в облаках появились просветы, затем они стали больше – и однажды ночью небо очистилось окончательно и заполнилось страшными огнями звезд. Млечный путь висел над головой, невиданно яркий, похожий на клочья светящегося тумана. Установилась, наконец, мертвая тишина, лишь изредка вскрикивала где-то сонная чайка да плескались рыбы. А утром, когда утихла зыбь, море, забыв о недавнем буйстве, сделалось безмятежным.

Когда стихают весенние штормы и на короткое время заключают шаткое перемирие пронзительный мокрый холод ранней весны и летняя жара, когда воздух наполняется душным ароматом цветущего лоха и желтеет от пыльцы, когда уставшее от перемалывания прибрежной гальки мутное море делается ласковым и синим – тогда кажется, что жизнь безмятежна, а впереди нескончаемое счастье.

Анфису, пятнадцатилетнюю дочь вдового царя Базилиса и его наложницы Геронтии, заставило выйти на берег моря странное томление – то ли предчувствие беды, то ли ожидание любви. В то утро она сказала матери, что отправится набрать мидий у камней на мелководье и посмотреть на игры дельфинов. Она пришла к берегу, сняла и бросила на гальку сандалии и стала глядеть на море – просто так, не отыскивая что-то особенное. И сразу же увидела корабль без паруса. Он покачивался в безветрии совсем неподалеку, там, где начиналась прибрежная отмель и море приобретало желтоватый оттенок. Никого из команды не было видно. Вместо мачты топорщился расщепами куцый обломок.

Анфиса крикнула: «Эй! Кто-нибудь есть живой?» - и не услышала ответа. Она постояла еще, обулась и побежала к дому.

Скоро почти все островитяне толпились на берегу. Тут же был и Базилис. Он распорядился направить к судну рыбацкие лодки. Скоро стало известно, что лишь один человек, обессиленный голодом и жаждой, составлял команду корабля-биремы. Несчастному привезли еды и воды, накормили и напоили; укрепив силы, он сумел кое-как объяснить рыбакам, как провести судно к берегу. Скоро еще несколько лодок подплыли к биреме; с корабля срезали часть оснастки, привязали канатами нос судна к лодкам и отбуксировали к берегу.

Вечером за трапезой царь внимательно выслушал спасенного человека. Тот рассказал, что судно принадлежало правителю острова Парикий. Правитель затеял набег на остров Апиратос, но был разбит. Высадка происходила с западного берега, там же стояли на якоре суда, доставившие десант, да еще две биремы остались севернее, в том числе и та, в которой находился Ксенофонт (так звали спасенного). Через пару дней после начала войны с кораблей увидели, как остатки десанта в панике бегут к берегу, а их истребляют защитники острова. Все суда были уже захвачены, кроме двух, стоявших в отдалении. Начавшийся шторм помешал завершить дело. Моряки с той биремы, на которой находился Ксенофонт, бросились в волны, чтобы вплавь добраться до берега и сдаться. Если кто-то и выжил, то их постигла жалкая участь рабов. Оба корабля сорвало с якорных канатов и понесло в море. Что-то случилось с другой биремой: то ли она налетела на подводную скалу, то ли переломилась на гребне волны. Кажется, там кричали и молили о помощи, но Ксенофонту было не до того: он изо всех сил цеплялся за решетки бортов, спасаясь от ударов волн. Судно отнесло в море – и сразу же установилось безветрие. Без припасов и воды, на жаре, то и дело сменявшейся холодными шквалами, несчастный семь дней ожидал гибели – но боги оказались милосердны. Посейдон погрозил пальцем, но не тронул жалкое суденышко…

Базилис не сразу решился сделать бирему своей: присвоение чужого корабля, коли узнает могущественный хозяин, могло стоить жизни правителю и угрожало полным разорением всему острову. Но как же опостылели родные берега, скучные и неприветливые! И как было заманчиво – выйти в открытое море, ступить на чужие земли, привезти новых жителей и спасти соплеменников от вырождения! Базилису грезились дерзкие набеги, товары, которые он добудет, грядущее богатство… И правитель набрал команду и начал с помощью Ксенофонта обучать ее морскому делу. Но труднее оказалось собрать воинов: оружия почти не было. Кое-как ладили деревянные копья с обожженными остриями, обтягивали кожей деревянные щиты, учились метать камни пращами да махали столетнего возраста истертыми и прозеленевшими мечами, привезенными со Скиафоса еще дедом Базилиса. Получалось плохо, но царь решил: немного удачи – и будет и оружие, и боевой опыт.

К середине лета под началом Ксенофонта корабль вытащили на берег, очистили борта и днище от ракушек, проконопатили и просмолили живицей, а затем покрасили в два цвета, черный и красный, употребив для того смесь сажи либо охры с оливковым маслом. По мысли Базилиса, новая окраска делала корабль неузнаваемым и позволяла скрыть его принадлежность прежнему владельцу. То, что мачта от столетнего судна-первопроходца, догнивавшего на берегу, оказалась вполне пригодной, сочли чудом и добрым знаком. Мачту установили на новообретенный корабль. Скоро сладили и якорные канаты из пеньки, и якоря вытесали из известняка, и подготовили пятнадцать пар весел, основательно проредив для этого несчастную рощицу.

В утро того дня, когда празднуют почитание Посейдона, правитель и жители принесли должные подношения к жертвеннику, установленному во дворе Базилиса, и отправились к берегу. Накануне корабль установили на деревянные полозья, под которые подсунули деревянную же раму. Днище корабля обильно умастили бараньим салом, навалились – и судно легко соскользнуло в море и остановилось, натянув привязанные к кольям канаты. Царь поручил дочери Анфисе дать имя паруснику, и та вспомнила, что прабабку звали Аэллой. Так корабль и нарекли.

Базилис торжествовал. Анфиса же тревожилась. Во сне ей являлась Аэлла и предрекала несчастье. Но ни мать, ни отец не обращали внимания на жалобы дочери: мало ли что может пригрезиться девице, которая только-только вошла в совершенные лета?

Четыре десятка мужчин через день выходили в море, учась управляться с парусом, ставить якоря, слаженно действовать по команде. Ксенофонт, поначалу робкий, теперь покрикивал на команду и при всяком случае пускал в ход плеть. С каждым разом судно выходило в море дальше – пока однажды остров ни скрылся из виду. И вскоре случилось неизбежное: путь «Аэллы» в море пересекся с движением двух торговых судов и охраняющей их биремы. Караван следовал с Парикия. Ксенофонт издали узнал корабли прежних соплеменников и на всякий случай спрятался под носовой площадкой. С кораблей дали знак приблизиться; пришлось подчинится – расклад сил был в пользу встреченных. Тучный и бородатый купец, владелец двух судов и наниматель охраны, долго расспрашивал моряков с «Аэллы» - дескать, кто они и откуда, и можно ли пристать к острову для ночлега и пополнения запасов воды. Ему отвечали, что требуется разрешение царя, и что на острове мало пригодных для причаливания мест. Договорились, что кого-нибудь из людей купца на «Аэлле» сопроводят для переговоров с Базилисом, а караван пока останется на якорях близ острова.

В тот же вечер, когда потянул легкий бриз, корабли кормой вперед вытащили до половины на береговую гальку, и полторы сотни человек расположились в палатках и под открытым небом. Утром они залили в бурдюки чистую воду, обменяли часть товара - глиняную посуду и бронзовые полосы - на выделанные овчины и мед, и уже к полудню отбыли по своим делам.

Базилис вздохнул с облегчением – но Анфиса жаловалась, что ей снова являлась прабабка, говорила что-то о кровавом пятне в глазу и пугала несчастьями. Девчонку пора было готовить к замужеству – тогда, глядишь, в заботах о муже и детях, она успокоится и забудет о фантазиях. И то сказать: высокая, ясноглазая, с крупными кольцами кудрей на гордо посаженной голове, Анфиса привлекала внимание всех молодых мужчин. Вот только Базилису ни один из кандидатов в женихи не нравился. Ах, как своевременен был бы сейчас поход к чужим берегам – глядишь, там и нашелся бы достойный преемник и отец для царских внуков. После визита купцов Базилис понял, что набег с единственным кораблем, плохим оружием и неумелыми воинами обречен на неудачу – но торговли никто не отменял. А ведь есть и мед, и овчины, и вяленая рыба, и пенька…

Осень и зима прошли спокойно, с привычными бурями, тоскливыми затяжными дождями, в заботах о скоте и сохранности припасов. Чинили и вязали новые сети; собирали у береговой кромки плавник и стаскивали его к жилью – дожидаться просушки под летним солнцем. «Аэллу» вытащили на берег, снова просмолили и перекрасили, подправили оснастку. Но боевые штудии как-то сами собой сошли на нет. Ксенофонт снова сделался робким. Базилис спрашивал его: «Обойдется?», и тот отвечал, что да, обойдется и беспокоиться не о чем – но глаза моряка оставались тревожными.

- Как ты думаешь, Анфиса, кто более достоин поклонения – Гермес или же Арес? – вроде бы в шутку спросил однажды после ужина Базилис.

Анфиса на миг задумалась, глядя в пламя масляного светильника, тронула рукой подбородок, прищурилась:

- Думаю, что оба совсем не такие, как мы об них полагаем. Нам ли судить о сущности богов? Знает ли ягненок, которого ведут к жертвеннику, о наших планах? Ягненок боится волков, но слепо доверяется жрецу с ножом. Не так ли и мы? Замечал ли ты, отец, что мы живем порой так, как будто никаких богов нет? А ведь и в самом деле, мы сообразуемся вовсе не с их волей, а лишь с нашим представлением о ней. Да и откуда нам знать о помыслах всемогущих? Они ведь молчат. Может быть, мы ведем себя как жертвенное животное, не понимая, откуда грозит беда. И когда придет время, можно сколько угодно блеять и дергаться – но избежать ножа всё равно не удастся.

Базилис в изумлении взглянул на Анфису:

- Ты рассуждаешь не так, как оно достойно юной девицы. Твои мысли сродни бредням покойного старика Кризаора, сомневавшегося в верховенстве Зевса и ставившего над всеми безумных Мойр…
- И он был отчасти прав, отец, - перебила Анфиса. – Мойры прядут нити судеб не только людских, но и божественных, и, должно быть, жители Олимпа трепещут от одного упоминания о старухах. Но притом Мойры слепы – и, значит, кто-то направляет движения их веретен. Мне страшно думать о том, что есть сила, которая стоит выше богов. Ты ведь знаешь, что мне иногда приоткрывается суть вещей – но я ее не понимаю, и она вселяет ужас. Красный и зеленый ее цвета, и все формы сплелись, чтобы до поры оставаться хаосом.
- Быть может, соки молодости бродят в тебе? Время утешит и расставит всё по местам.
- Нет, отец. Время почти всё вышло. Что-то во мне зреет… Кажется, что сила просыпается, но это не моя сила, и она меня сожжет.
- А если мы уплывем с острова? Весна на исходе, скоро море станет безопасным. Наберем полсотни людей и отправимся на родину твоего прадеда.
- Там никто о нас не помнит и никто не ждет. К тому же ты царь – и достойно ли правителя бросить людей в жернова судьбы, а самому сбежать? Нет, от судьбы не уйдешь.
- Умолкни, девчонка. И запомни: всё образуется. Но даже если и не так – зачем отравлять жизнь себе и другим? Может, богов и в самом деле нет и нужно жить без оглядки на них?
- Кто бы знал…

Наверное, Мойры чрезвычайно ловки в обращении с пряжей – иначе как им удается порой в один и тот же день не просто завершить множество нитей, но и связать в один узел их концы, и передать страшный клубок Аресу?

В начале третьего месяца весны Анфиса сказала матери, что время беды пришло. Спокойная и бледная, она еще до восхода ушла к морю и стояла на берегу, пока розовый рассвет не сменился небесной синью дня, и вглядывалась в нить горизонта. Тогда вдали четко обозначились корабли – огромная трирема и еще один, вероятно, торговый. Или же десантный?

В этот раз никто не просил разрешения о выходе на остров, и это порождало тревогу. К полудню, когда началась высадка, все островитяне собрались на берегу. Было время прилива – и оба судна прибывших почти до середины корпуса с шелестом проскользили по гальке. Не обращая внимания на молчащих жителей, вооруженные чужаки выгружали скарб, строились в отряды…

Невысокий крепыш с черной с проседью бородой, осанистый и уверенный, крикнул:
- Кто тут Базилис?
- Я. Что вам нужно? И кто вы?
- Я Досифей, посланник Гелиодора, царя острова Парикий. За тобой долг, Базилис, и ты об этом знаешь.
- Кто сказал тебе о долге?
- К чему пустые вопросы? Но я отвечу: бирему, принадлежащую царю, опознал купец, бывший тут год назад. Вы осквернили ее гнусной раскраской, но судно – как голос женщины, его не сделаешь неузнаваемым.
- Я признаю, что судно чужое, но его нашли пустым, а не украли. И я не знал о его прежних хозяевах. Ты должен быть благодарен мне, Досифей, за то, что корабль сохранен и исправен.
- Не лги мне, царь. Слугами купца узнан на твоем острове некий Ксенофонт, ничтожный моряк, ходивший на украденной тобой биреме.
- Даже если и так, то у меня не было возможности вернуть ее твоему властителю.
- И снова ложь, Базилис. Ты мог сказать о судне купцу – и тот привел бы корабль домой.
- Что ты предлагаешь?
- Я мог бы истребить всех вас. Или же лишить скота и имущества, что равносильно смерти, и даже хуже. Но поступим проще: я уведу судно и возьму столько провизии и вещей, сколько нужно, чтобы поход окупился. Ты согласен?
Базилис ненадолго задумался.
- У меня нет выбора. И я благодарю тебя, Досифей, за великодушие.
- Ксенофонта я возьму с собой. Его ждет наказание.
Царь бросил короткий взгляд на моряка. Тот уже покрывался испариной, лицо его сделалось серым.
- Согласен и с этим. Что-то еще?
Досифей прищурился, медленно оглядел небольшую толпу островитян.
- Я возьму ее! – палец пришельца указал на Анфису.
- Это моя дочь. Зачем она тебе?
- Ты удивляешь меня, царь. Разве тебе неизвестно, для чего нужна мужчине молодая девчонка?
- Это немыслимое оскорбление. Лучше смерть.
Лицо Досифея побледнело, только скулы пошли красными пятнами.
- Что ж, ты сделал свой выбор.
Он обернулся к воинам и взмахнул рукой - и несколько солдат, стоявших вплотную, ударили копьями в грудь и живот Базилиса. Царь захрипел, хватаясь за копья, изо рта хлынула кровь. Толпа закричала и кинулась врассыпную, только Анфиса осталась на месте, оцепенев от ужаса.

- Всех здешних мужчин согнать в загоны для скота! Копья, пращи и щиты отнять и сжечь! Ножи собрать и отнести на корабль! Тех, кто будет противится – убить. Женщин и детей разогнать по домам! Ты, – Досифей ткнул пальцем в одного из солдат, - выбери с десяток наших и иди с ними в дом царя. Что делать – решишь сам на месте.

Анфису трясло и казалось, что извивы кудрей на ее голове живут сами по себе.
- Ты, ты… Ты никогда не получишь меня, ты умрешь мучительно! Боги отомстят за меня и моего отца!

Посланник Гелиодора медленно обернулся к Анфисе, сжал ей ладонью лицо и заглянул в глаза, потом молча оттолкнул от себя.

- Вы двое, - Досифей указал на солдат, - уведите девчонку и поучите покорности. Но не портить лицо и не лишать невинности! И не увечить! Завтра вечером приведете ее ко мне. Я остановлюсь в доме царя. А ты и твои люди, - он показал еще на одного воина, - отбери десятка два человек из тех, кто пользуется здесь влиянием, и доставь их ко мне – скажем, к полудню. Я объявлю им свою волю. И уберите это, – он ткнул пальцем в сторону тела Базилиса. – Отдайте тело женщинам, пусть приготовят его к погребению.

Весь день плач и крики звучали на острове. Начались грабежи, нечаянно сожгли хижину - но никого не убили и даже женщин не тронули, только одна старуха умерла, не выдержав волнений. Но предчувствие неминуемых страшных перемен охватило всех. Прибывшие тоже казались растерянными и подавленными. К вечеру спустили на воду «Аэллу», на корабли перетаскивали награбленное, но никто не прикоснулся к запасам вина. Море, тихое и мерцающее странными красными и зеленоватыми сполохами, казалось похожим на прогорклое оливковое масло. Солдаты негромко переговаривались у костров, жаловались, что им мерещится, будто из темноты кто-то упорно и остро смотрит в спину.

На следующее утро к Досифею подошли двое солдат, истязавших Анфису. Тот, что был постарше, начал первым:

- Досифей, мы люди простые и грубые. Если бывало нужным, то я никогда не останавливался перед тем, чтобы побить женщину. Но в этот раз меня мучил страх больший, чем когда я попал в плен на Апиратосе и был там приговорен к сбрасыванию со скалы. Если б ни выкуп, присланный нашим правителем – да продлят боги его годы… У девчонки страшные глаза, там полыхает что-то, и это ужасней огненной реки в Аиде. У меня до сих пор руки трясутся, как вспомню. Она не плакала, даже когда ее бил Аменподист – а тебе, вероятно, известно, какая у него тяжелая рука.
- Всё верно, Досифей, - вмешался второй. Мне и сейчас кажется, что били меня, а не эту ведьму. Всё тело ломит, как после судорог. Дело твое, ты здесь командуешь, но ни лучше ли поостеречься? Я всегда думал, что боги живут сами по себе – но ни покровительствуют ли они этой ведьме? Убей ее сразу, Досифей. Или отпусти. Она уже пострадала – и от наших рук, и по твоей воле, когда убили ее отца.

Досифей насмешливо посмотрел на солдат, сжал зубы – выступили желваки:
- Вы как старухи, наслушавшиеся жрецов. Что вам эта девчонка?
- Досифей, я уже стар, я пережил всех, кого правитель призвал в солдаты в один год со мной. А потому смею говорить то, что думаю. Надеюсь, ты простишь мне дерзость. Мы бились рядом во многих походах; ты был смел и груб, но не жесток сверх меры. А сейчас словно бы сошел с ума. Ты нарушаешь распоряжение правителя; все знают, что он приказал забрать корабль и на нем же вывезти на Парикий всех, кто пожелает, вывезти добровольно. Пленить следовало только Ксенофонта. Но…
- Молчи, солдат! Тебя не было при разговоре с правителем, а он наделил меня правом действовать по своему разумению. И я могу применить это право по отношению к тебе. Но к полудню приведите эту – как ее – Анфису, и я решу, что делать. И пусть люди острова узнают мою волю. Пока говорю только для вас: никого забирать с острова мы не будем. Ксенофонта кончим здесь. Он не стоит того продовольствия, которое придется потратить на него на корабле. И запомните: местные напали на нас, пришлось отбиваться, царь погиб в бою и погребен нами с почестями. Никто из здешних не захотел вернуться на Парикий. Ты понял, солдат?
- Да, я понял тебя, командир. Всё так и было: мы едва отбились от Базилиса и его людей, но победили, царь и Ксенофонт погибли в той битве, а Анфиса – кто же о ней слышал на Парикии? И подданные царя не захотели уплыть с нами, опасаясь мести. Верно ли я изложил сказанное тобой?
- Ты умен, солдат. Ступай и расскажи обо всём своим людям. И пришли ко мне других командиров. Когда мы вернемся домой, все должны верно и одинаково излагать случившееся.

До полудня Досифей пытался занять себя, проверяя, как разместили на кораблях грузы, и распределял людей по судам. Настроение было хуже некуда. Солдаты, которым он приказал приручить Анфису, были правы – но не сказали ничего нового. Убийство Базилиса произошло неожиданно и для самого Досифея. Он был решительным командиром и при необходимости без долгих размышлений менял планы, но всегда успевал просчитать последствия прежде, чем отдавал приказ. Теперь же всё случилось иначе. Жрецы утверждают, что боги, прежде чем проявить свою суровость, часто помрачают ум провинившегося. Говорят, что когда-то Гера наслала на богоподобного Геракла приступ безумия, и герой убил сыновей. То исступление, неодолимая ярость, в которую впал Досифей – были ли они его собственными, или навязаны неодолимой волей богов? Только сейчас ему подумалось, что Базилис – довольно близкий родственник царя Гелиодора. Забыть об этом было невозможно – но вот забылось же… И Анфиса, выходит, хоть и не чистых, но все же царских кровей. Рано или поздно кто-то из солдат проговорится, и тогда быть беде. Самоуправство может стоить жизни: Гелиодор крут нравом.

«Сейчас пойду и отпущу девчонку. И беглого моряка тоже помилую. А там – будь что будет», - решил Досифей, и берегом моря направился к жилищу Базилиса.

Между тем похолодало, с юга неурочно набежали низкие редкие облака. Они мчались при полном штиле, и солнце то проглядывало через них безумным красным зрачком, то пряталось – но небо оставалось расчерченным карминовыми полосами. Море же вдоль берега, еще недавно прозрачное и ласковое, сделалось маслянистым и тяжелым и покрылось буро-зелеными полосами мелких водорослей. Похоже, надвигался шторм, грозивший поменять все планы Досифея.

Дом Базилиса показался Досифею, видевшему убранство царского дворца на Парикии, до невозможности убогим: грязноватый двор, кое-как крытые тростником и ветками загоны для скота, грубо и неумело вытесанный алтарь в центре двора и рядом – обложенный диким камнем очаг, само жилище сработано из необтесанного камня, скрепленного глиной, небрежно сделанная галерея, крытая некрашеным тесом на деревянных опорах вдоль фасада и построек… Из темного входа доносился плач и причитания: там готовили к погребению тело хозяина.

Под галереей сидели и стояли солдаты, тихо переговаривались. Отдельной группой, охраняемые копейщиками, стояли старейшины – с десяток немолодых людей, угрюмо молчали. Чуть позади Досифей заметил Анфису, с руками, покрытыми синяками и ссадинами, простоволосую, бледную, в разодранном и пыльном хитоне. Амепнодист придерживал ее за плечо.

Досифей вышел на середину двора, приосанился. Солдаты, увидев командира, встали и замерли. Зычно прочистил горло, поднял руку, требуя тишины. Гул голосов утих.

- Все вы, бывшие подданные царя Базилиса, заслуживаете суровой кары – и даже не за то, что соучаствовали в краже судна, принадлежащего моему господину, славному Гелиодору. Вы виноваты в том, что оказались слабы духом, и никто из вас не поддержал своего государя. Вы – малодушные трусливые рабы, а не мужчины. Лишь вот эта девчонка решилась возвысить голос в его защиту – но только в силу глупой молодости.

Досифей посмотрел на Анфису, выдержал паузу и продолжил:

- Завтра на Парикии ежегодный праздник. Предстоят игры и состязания, боги получат должные жертвоприношения, будут сняты печати с амфор с вином. Славен Гелиодор! В такой день он обычно дарует помилование преступникам. И потому я, как воин, наделенный от нашего правителя властью в этом походе, решил освободить дерзкую девчонку, вернуть вам всем часть законно взятого имущества, и даже оставить без последствий преступление Ксенофонта. Оскверненный корабль мы уведем с собой. Вам же дается право избрать или назначить себе нового правителя, согласно собственным обычаям, и да окажется он мудрым и сильным, в отличие от прежнего. Если у Бвзилиса не осталось сыновей, то почему бы не избрать в правительницы вот ее, хоть она и, по существу, простолюдинка? Но снова повторяю: выбор оставляю за вами. Пусть вечно здравствует наш великодушный государь Гелиодор! Возблагодарите же его за дарованную жизнь и свободу!

- А отца ты вернешь мне, Досифей? А чем отплатишь за то, что моя мать сейчас плачет, готовя тело отца к погребению? А как ты накажешь тех двоих подонков, которые всю ночь лапали меня и били? За это я тоже должна благодарить тебя и того, кому ты служишь?
Голос Анфисы был сух и скрипуч, и если бы ни полное безмолвие во дворе, ее не услышали бы.
- Уймись, девчонка. Синяки и ссадины пройдут без следа, а настоящей боли ты не изведала. Да и кто ты? Твоя мать не жена Базилиса, а его наложница, а потому у тебя нет никаких прав. Я могу хоть сейчас отдать тебя солдатам. Не испытывая моего терпения, оно на исходе!

Было видно, что страшное напряжение одолевает Анфису. Вены вздулись на ее шее, пот вперемешку с каменной пылью тек по лицу, голос срывался на шипение. Казалось, сам воздух делается подобным смоле – зеленовато-бурой и тягучей.

- Ты забыл, что я обещала в час, когда по твоему приказу убили моего отца? Но ты вспомнишь. Сейчас.

Анфиса вытянула руки со скрюченными пальцами в сторону Досифея. По двору взметнулись мелкие пыльные смерчи, запахло – то ли грозой, то ли гниющими водорослями. Досифей пошатнулся, хотел что-то сказать – но лицо его сделалось серым, и вдруг голова отделилась от шеи, упала с каменным стуком и покатилась по двору. Амепнодист, стоявший рядом с Анфисой, совершенно отчетливо увидел, что тело Досифея покрывается сетью трещин, медленно кренится и падает, рассыпаясь. Он попытался сделать шаг – но уже почувствовал, что сердце остановилось и словно превратилось в ледяной булыжник, двор опрокидывается и всё затягивается красной пеленой. Он не успел увидеть, как солдаты бегут со двора, крича, и как жители Парикия, согнувшись, словно от сильного ветра, сбиваются под навесом.

Здесь автор знакомит читателя с декорациями и выводит на сцену главного героя

Имена некрупных по столичным меркам городов – Ялты, Гурзуфа, Симферополя – известны всем. Но вряд ли вы слышали о крымском же Трихополе, изящном и уютном, расположенном близ бухты, словно бы списанной с картин старых итальянских мастеров.

Впрочем, некоторые мои знакомые, услышав о Трихополе, почему-то смущаются и подтверждают: да, дескать, не только слышали, но и пользовались оным снадобьем в самом что ни есть курортном контексте, но это ошибки молодости, ныне, увы, ушедшей… Что, это не аптечный товар, а город? Быть такого не может, кто же даст этакое имя месту, в котором живут люди? И невдомек им, что Трихополь – название греческое, и означает оно «благодатный». Греки, конечно же, знали толк в красоте. Недаром они выбрали этот берег с крутыми, но безопасными для их судов скалами, с быстрой речушкой, несущей в море чистейшую питьевую воду, со склонами, на которых отменно растет виноград, со скалами, гармоничность которых можно объяснить лишь промыслом богов. Одного лишь не учли колонисты из Эллады: коренные жители – тавры, киммерийцы, караимы - свирепы и не любят чужаков. Несколько раз город сжигали дотла, а когда римляне низвели греков до положения третьесортных балаболов, Трихополь захирел и почти обезлюдел на долгие века. Кое-как дотянув до нынешних времен, он так и не разросся сколько-нибудь заметно. Причины тому - сложность прокладки дорог с материка или из курортных центров, а также скальная отмель близ берега, закрывающая вход в бухту судам с осадкой более трех метров, а когда штормит, то и менее того.

Ныне городок кое-как живет виноделием, рыболовством и изготовлением сувениров, распродаваемых в Симферополе и Ялте. Возможно, немедленному процветанию мешает склонность жителей Трихополя к ленивой созерцательности. Большинство из них предпочитают расслабленно пребывать в кресле на летней веранде с видом на море, и чтобы на столе стояли глиняная кружка с красным вином и миска с молодым сыром и зеленью. Корзинка с местными яблоками тоже приветствуется. Я и сам не прочь последовать их примеру – но подозреваю, что не так всё просто, ведь возделываются же в Трихополе виноградники, и не переводятся в рыбных рядах на местном рынке здоровенные калканы и плосколобая кефаль, и непременные вяленые бычки, а в сезон – черешня, абрикосы, инжир, а чуть позже – дыни и арбузы... А какие там персики – это же с ума сойти! Недаром название этого фрукта одного корня со словом «перси», причем перси юные, румяные и увесистые.

Понимаю, что в описании моем Трихополь выглядит земным раем. Увы, жизнь так устроена, что вечного блаженства нет нигде на земле (и на том свете, вероятно, тоже – недаром святоотеческая литература стыдливо помалкивает о конкретике загробной жизни праведников), и однажды придется склеить ласты к радости какой-нибудь погребальной конторки, низкий ей поклон и черт бы ее побрал. Вот в одной из таких конторок и трудится герой моего повествования, Феофан Греков. Нет, он не роет могил, не приделывает почившим благостные выражения на лица, не отпевает, не…

Ладно, не буду тянуть резину: Феофан Греков по роду занятий скульптор и камнерез.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что кому-то приходится, покрываясь каменной пылью, летящей из-под инструмента, трудиться над грубой черновой плитой из гранита, габбро или мрамора? Представляете ли вы, каково это – целый день стучать увесистым молотком, рискуя со временем приобрести хронический силикоз? И всё это ради того, чтобы родственники усопшего могли самодовольно сказать: «Смотри-ка, мы своего не хуже прочих устроили, вполне себе уютно и даже не без изящества. И ветки березовые высечены, и надпись скорбная – в общем, всё как у людей». Но жалеют ли эти родственники бедного камнереза? Знают ли они, что знакомые у него есть, но вот друзей раз-два и обчелся? А почему? Рассудите сами: стали бы вы водить дружбу с человеком, который однажды высечет вам тяжеленное надгробие с идиотской надписью, вроде такой: «Душой скончаться ты не мог, сейчас с тобою рядом Бог», или «Ты весь ушел и ждешь меня. О, как скорблю я без тебя!» Ясен перец, не от хорошей жизни идут люди в такие профессии. И доходность околокладбищенского труда тоже сильно преувеличена. Если, скажем, надгробие обошлось вдове в некую сумму, то едва лишь пятая часть достанутся ваятелю, потому что и плита стоит изрядно, и НДС никто не отменял, и похороны – дело артельное, а в артели и бригадир, и бухгалтер, а еще нужно заплатить за аренду, амортизацию инвентаря и коммуналку… В общем, всё как у всех и везде: один с сошкой, семеро с ложкой, причем без тех, кто с ложкой, ну никак невозможно обойтись.

Так уж случилось, что нынче Феофан в фаворе, и не нужно думать, что в Трихополе приключилась эпидемия со множественными умертвиями. Нет, просто у Феофана обнаружился редкостный талант, да еще столичные СМИ начали о нем трубить – а что еще нужно в провинции, как ни внимание центра? Я работаю репортером в редакции местной газеты «Рупор Трихополя» и давно добиваюсь встречи с Феофаном. Греков – человек не больно-то общительный. Сначала он наотрез отказывался дать номер своего телефона, потом ссылался на занятость. Пришлось задействовать административный ресурс: глава местного совета (к которому тоже нелегко прорваться, но пресса, как известно, суть вторая власть) надавил на владельца похоронной конторы и гранильной мастерской, напомнив о каких-то то ли проверках, то ли проблемах с налоговыми выплатами. И бедному эксплуататору не оставалось ничего другого, кроме как искать для Феофана убедительные аргументы.

И он их нашел.

Итак, картина первая: я стою на Приморском бульваре (оригинальное название, правда?) возле всем известного платана, ровесника Аристотеля или Архимеда. Часы на здании администрации показывают без пяти три пополудни. Жара. Вдали, там, где у парапета испитые рыбаки промышляют бычка и молодь кефали, где молодые мамаши выгуливают своих чад, показался Феофан Греков. Ему тридцать с небольшим, он коренаст и темноволос, обряжен неприметно, но с претензией на изыск, движется твердой походкой здорового и уверенного в себе человека. Многие узнают Феофана и приветствуют, и он отвечает кивком головы или здоровается за руку.

Сейчас мы пойдем с ним в кафе, я закажу за редакционные деньги вина, лагман и жареных мидий. Мы поболтаем, выпьем и, возможно, тогда удастся разговорить Феофана. И вслед, глядишь, в «Рупоре» выйдет мой очерк. Название уже готово: «Гениальный скульптор из Трихополя».

Сразу скажу: ни черта у меня не вышло. Нет, очерк о Феофане я написал и даже получил за него премию, но материал получился куцым, со множеством фигур умолчания и «заплаток», нашитых лишь для объема. И в кафе мы не пошли, а направились в Феофану в старый его двухэтажный дом, ныне всем известный и превращенный властями в музей. Музеи в чем-то сродни могилам, казенно-омертвевшим, утратившим родство с хозяевами и застывшим во времени. А в ту пору был дом хоть и обветшавшим, но и полным грустного достоинства, и живописным. Вился одичавший виноград по фасаду и веранде, обнимавшей почти весь периметр по низу второго этажа, и стояли у входа деревянные бочки с запасенной впрок водой, и колыхалась на сквозняке простенькая тюлевая занавеска, и возле сарайчика паслись, сладострастно постанывая, каштановой масти куры. Во дворе под парой необъятных абрикосовых деревьев стоял простой темный от времени стол, и стараниями хозяина на нем появились и красное крепленое вино, и зелень со своего огорода, и шашлык из баранины – а когда мы наклюкались, то выставил Феофан жбан ледяного пива с местного пивзаводика, и оно отменно пошло под вяленую икряную ставридку.

Кое-что Греков все же рассказал: о том, что он коренной трихополец, выпускник Строгановки, что из столицы уехал сразу по окончании института, потому что мать тяжело болела, умерла до срока и нужно было похоронить ее, и обиходить дом, и что желание стать скульптором никогда его не оставляло, но вот времени на собственное творчество всё как-то не было… Но однажды прорвало, да и обстоятельства сложились удачно – и слава пришла, и деньги. Замыслы? Да, есть, и во множестве. И памятники, и декоративные вещицы, и прочее. В столицу Феофан, с его слов, не собирался, потому что там суетно и пыльно. И работу в камнерезной мастерской тоже оставлять не хотел: «Там и материал можно раздобыть, и народ хороший, и привычно». Но вот что показалось: в доме не было женщины. Быть может, есть у моего героя сердечная привязь в похоронной конторе?

Феофан несколько раз порывался что-то сказать мне, а потом решился и промямлил, что имеются у него кое-какие ремесленные секретики, и так и тянет рассказать всё как на духу, но рано. И что будто бы тайны эти такого свойства, что обнародовать их можно лишь лет через пять после его смерти или исчезновения. И обо всем он подготовил видеозапись, а CD-диск хранится в банковской ячейке. Я, коли соглашусь, смогу получить материалы, когда наступит срок. Феофану остается лишь сделать подобающие распоряжения в банке. Только не сейчас, а завтра вечером, на трезвую голову.

Вот таким образом восемь лет назад сделался я кем-то вроде душеприказчика, а нынче стал владельцем дисков с видеозаписями, а также и текстов, собственноручно набранных великим Феофаном Грековым.

Здесь Феофан Греков повествует о своей жизни и многом другом

(Похоже, после того вечера Феофан отнес в банк еще три диска – одним он продублировал самый первый, а еще два одинаковых, как следует из датировки файлов, записаны много позже нашей встречи. Мне стоило некоторого труда раздобыть дисководы, которые теперь вышли из употребления. Но в банковской ячейке нашлась еще и стопка листов писчей бумаги. Эта рукопись содержит некие фантазии и размышления скульптора. Не уверен, что к ним нужно относиться как к описанию реальных событий – но то, что рассказал мне близкий друг Ф.А. Грекова, доктор исторических наук М.Н. Античных, заставляет предполагать, что здравое зерно там может быть. Я публикую все материалы, выстроив в последовательности, которая кажется мне логичной. Разбивка на главы и стилистическая правка, неизбежная при переводе устной речи в письменную, тоже мои. Заключительная часть, которую Феофан не мог подготовить вследствие трагических обстоятельств, написана мной. По причинам, которые станут понятны по прочтении, она может оказаться недостоверной в деталях или же вовсе ошибочной).

Вот с экрана монитора на меня глядит Феофан. Он гораздо моложе, чем казался в пору, когда я брал у него интервью. За спиной Грекова видна комнатушка, которая служила ему спальней и кабинетом. Глуховатый спокойный голос, неожиданные странные паузы, после которых то появляется щетина на лице Феофана, то скачком меняется освещение… Похоже, записи делались за много приемов. Я смотрю и прослушиваю это уже не в первый раз и всё думаю о том, какая причудливая судьба выпала на долю человеку. Что это: подарок или же трагедия? А как бы я распорядился таким даром?)

(Примечания К.Б.)

Итак, он начинает:

- Удивительное дело: вроде бы еще не старик, но многие детали ускользают из памяти, как арбузное семечко из пальцев. Что было раньше: поймал первую рыбу или же заболел ветрянкой? Вылепил из глины человечка или ту странную загогулину, которая, как мне казалось, шевелится? И куда они делись? Ладно, начну по порядку и по шаблону.

Мне фамилия досталась от матери, а не от отца. В детстве это не удивляло, как и то, что отца нет поблизости. Когда я впервые спросил о батюшке у мамы, она вздохнула и поведала, что тот был летчиком и погиб еще до моего рождения. Много позже я сопоставил свое отчество – Александрович – и имя матери – Александра, и только тогда до меня стало доходить, что родитель мой вряд ли был летчиком и, возможно, до сих пор пребывает где-то в добром здравии. Но какого-либо желания отыскать его не появлялось никогда. Уже много позже, во время учебы в Строгановке, общая тогдашняя мода на выстраивание родословных не обошла и меня. Тогда-то я и раскопал, что едва ли ни все носители моей фамилии родом из Крыма. В третьей четверти восемнадцатого века греков, кого добровольно, кого принудительно, переселяли из Крыма к берегам Азовского моря. Когда первая депортация завершилась, выяснилось вдруг, что на диком и труднодоступном в те времена берегу остались ничего не подозревающие греки вперемешку с татарами, грузинами и армянами. Их оставили как есть и даже переписали, но мудреные для русского произношения фамилии изменили, сделав всех греков Грековыми, армян – Армяковыми, прочих – Татаринцевыми и Татариновыми… Между тем, в Трихополе почти все греки принадлежали к древнему и плодовитому роду Пиглмалиди или Пигмалидисов. Так что и я, вероятно, никакой ни Греков, а самый что ни есть Пигмалиди.

Моя мама преподавала в местной музыкальной школе, но ее зарплаты катастрофически не хватало: всё сжирал огромный старинный дом, который приходилось и отапливать, и ремонтировать, и платить за него бесчисленные налоги. И поэтому мама подрабатывала в художественном училище. Где она выучилась музыке, а еще рисовать гуашью и акварелью, где освоила лепку и гончарное ремесло? Мне казалось, что так и должно быть, это данность, искать происхождения которой – пустая трата времени. А теперь уже не спросишь…

Как правило, я оставался дома с теткой, особой угрюмой и занятой своими семейными дрязгами. Видимо, понимая мою бесхозность, однажды мама принесла здоровенный ком пластилина и вылепила из него человечка. Я был совершенно очарован тем, как из бурой массы движениями рук изгоняется бесформенность, как в мертвом материале возникает пусть и не жизнь, но намек на нее, и мог часами возиться с неподатливым подарком матери. Помню, как болели запястья и пальцы от постоянного разминания пластилина, как на всех моих книжках-раскрасках темнели жирные пятна, как укоряла меня мама за измазанные рубашки – но никогда не бранила.

Я лепил человечков, почти только человечков, причем целиком, лишь изредка пытаясь сотворить отдельно конечность или же голову. Мне, пятилетнему огузку, казалось, что чем полнее будет сходство моих поделок со мной самим, тем ближе станет кусок оформленного мертвого пластилина к живому. Иногда я начинял своих созданий спичками и соломинами, полагая, что именно так и выглядят кости, либо вкладывал пластилиновые кишки в чрева своих големов. Добавляя в бурую массу мел и молотую пастель, я пытался придать цвет живой кожи покровам человечков. Я раздевался и ощупывал перед зеркалом свое тело, получая первые уроки анатомии. Мне грезилось, что однажды я узнаю достаточно и сотворю себе вполне живых товарищей.

Как-то я поделился со своей теткой фантазиями. В ответ она показала картинки из библии с иллюстрациями, кажется, Доре. Там Бог лепил Адама из глины. «Бог может, а у тебя не выйдет. Выкинь дурь из головы, грех это».

Тетку я ненавидел люто, но в сердце запало: живое следует лепить из глины. Естественно, глину я воровал у матери. Она же преподала мне первые уроки гончарного ремесла.

Пара-тройка тогдашних поделок еще сохранилась. Они беспомощны, наивны и вызывают чувство неловкости. Но для меня они стали шагом к тому, чем и кем я стал.

Незадолго до пятилетия мама привела меня в детский сад. Привыкший к сосредоточенной возне с пластилином и глиной, я сторонился других детей и весь день ждал, когда же мать или тетка придут за мной. Может быть, со временем удалось бы притерпеться, но вскоре была подхвачена скарлатина, потом – стригущий лишай, затем еще какие-то хвори. Садик пришлось оставить. Я рос угрюмым домашним ребенком, неуживчивым, болезненным, которого интересовали только глина и пластилин, а позднее к ним добавились карандаши и гуашь. Это было еще одно таинство: из линий и пятен краски рождалась иллюзия пространства, объема, и я заполнял этот иллюзорный объем по разумению и умению своему. И тогда Бог, в которого верила тетка и не верил я, казался простым художником, пусть и очень искушенным.

Немудрено, что и в школе беды мои продолжились. Учился я посредственно, и класса до седьмого оставался без друзей. Замкнутый, нелюдимый и хилый – я был идеальным объектом для травли. Тайная мечта – вырасти и всласть отомстить одноклассникам – изводила меня. И в этой грядущей охоте важнейшая роль отводилась глиняному порождению, неубиваемому и жестокому защитнику (чем не Голем, созданный пражским раввином Лёвом бен Бецалелем?)

Впрочем, возможность такого исхода оставалась нереальной и я, кажется, тайно это осознавал.

Остров. Анфиса

В течение трех дней все на острове – и солдаты с Парикия, и местные жители – пребывали в растерянности. Снова разразилась буря, короткая и не сильная, но ее хватило для того, чтобы десантное судно отбросило волнами на прибрежную отмель, опрокинуло на бок и испортило часть оснастки. Трирема осталась исправной, но тяжелое судно сместило выше по берегу и теперь требовалось его разгрузить, прежде чем снова спустить на воду.

Базилису устроили огненное погребение, и солдаты не препятствовали обряду. Что делать с останками Досифея, Амепнодиста и еще троих солдат, умерших на следующий день, никто не знал. От Досифея осталась одна лишь голова, словно бы смятая жуткой тяжестью, с лицом, сохранившим выражение невыносимого страдания, с ломкими вздыбленными прядями того, что прежде было волосами. От зубов остались лишь два, но таких огромных, что они едва умещались в широко открытом рту. Всё остальное рассыпалось щебнем и перемешалось с камнями, устилавшими двор. Отделить останки от природного материала не было ни малейшей возможности.

То, что еще недавно было Амепнодистом, сохранилось лучше: окаменев и упав, он раскололся на крупные фрагменты, странно изогнутые, будто бы тело перед смертью лишилось костей. У троих, умерших днем позже, руки превратились в грязно-бурый известняк – они и сейчас лежали рядом с галереей, и узловатые пальцы сжимали сломанные отвердевшие древки копий. Эти трое страшно страдали, прежде чем умереть, и любое прикосновение к ним отзывалось болью.

Не сразу заметили, что бесполезным камнем обернулось и все оружие – и мечи, и копья, щиты.

Суматоха, поднявшаяся после гибели Досифея была такой, что никто не заметил, когда и куда исчезла Анфиса. Кто-то поговаривал, что она то ли обратилась в пыль, разметанную ветром, то ли провалилась под землю, должно быть, в самый Аид. Но девица пришла к дому отца под вечер на четвертый день – все такая же напряженная, в рваной одежде, и лишь лицо потеряло девичью округлость, враз сделавшись скульптурно-неподвижным и твердым, да волосы свалялись в беспорядочно перевитые пряди. Люди, попадавшиеся Анфисе навстречу, и здешние, и пришельцы, замирали и смотрели настороженно – и лишь старая служанка-рабыня взяла ее за руку, приложила ладонь к своему лбу и заплакала.

- Дома ли моя мать?
- Да, госпожа.
- Позови ее.

Мать тоже плакала, ощупывала плечи и руки Анфисы, будто не веря, что та жива.
- Хвала богам, я уж и не надеялась тебя увидеть. Думала, что кровь прабабки Аэллы проснулась – и убила тебя. Но ты жива. Значит, у нас будет правительница вместо бедного Базилиса.
- Нет, мама. Я безродна и потому бесправна. Ты видела, что случилось. Меня будут бояться и ненавидеть, а я тоже стану в каждом подозревать подосланного убийцу. И не думай, что я по своей воле убила этих людей, хотя они того заслуживали. Глаза заволокло красной и зеленой мглой – и ненависть оказалась сильнее меня.
- Время вылечит и тебя, и нас. Что ты собираешься делать?
- Позови людей, не всех, но тех, кто есть поближе. Я скажу.

Через несколько минут десятка два человек выстроились широким полукругом. Несколько пришлых солдат без оружия были там же.

- То, что я вам скажу, передайте всем, - начала Анфиса. – Те, кто приплыл с Парикия, должны убраться отсюда за пять дней. Я могла бы убить вас всех, но большинство из вас прибыло сюда не по своей воле. Своему царю передайте: ни силой, ни посулами нас он не возьмет. Любой корабль с Парикия, подошедший к острову, утоплю, не разбираясь, зачем пришел. Я же на несколько дней уйду к скалам на север – вы знаете, что там есть пещеры, чтобы укрыться от непогоды, бьет родник и в достатке плавника для костра на берегу. Буду там молиться и ждать доброго знака от богов. Не вздумайте приходить туда без моего зова: убью. Мать, прошу тебя: пусть еда для меня будет приготовлена тобою. Не доверяй никому. Сверток перевязывай, заливай узел на бечеве воском и прикладывайся к нему мизинцем, чтобы отпечатался шрамик.

Анфиса медленно обвела взглядом маленькую толпу.

- Как тебя зовут, солдат?
- Я Персей, госпожа, двоюродный племянник Досифея. Я скорблю о гибели твоего государя и родителя, - совсем молодой парень с едва пробившимися усами заметно волновался.
- Мне безразлично твое лицемерное сочувствие. Завтра и в последующие дни ты будешь приносить суму с тем, что мне потребуется. Суму передаст тебе моя мать. Время прихода – посредине между восходом и полуднем. Доставленное положишь в тени у подножия скалы – вон той, ее видно в стороне от прочих. Сам поднимешься наверх и будешь ждать на виду до полудня на случай, если мне потребуется что-либо предать матери. Будь осторожен, у скалы крутой склон и камни в трещинах едва держатся. Ты понял меня, солдат?

Тот молча наклонил голову.

Анфиса устало взглянула на потупившихся островитян. Лицо ее ничего не выражало.

- А вы во время моего отсутствия обо всех проблемах советуйтесь с моей матерью. Она разумная женщина и была посвящена в дела отца.
- Станешь ли ты править нами, когда вернешься? – спросил кто-то.
- Ни за что. Тот дом, где жила старая умершая Адония – так, кажется ее звали? – он станет моим. Приведите его в порядок. Дом стоит а стороне от других, а позже я назначу охрану. Надеюсь, что когда-нибудь кто-то еще приплывет на наш остров, и если судно будет не с Парикия, я уеду навсегда. Мама, распорядись, чтобы мне собрали еды, пусть положат бурдюк для воды, чистую одежду и сандалии, да еще пару овечьих шкур, еще что-нибудь придумай сама – и я уйду.

Через два дня, отправляя Персея с очередной посылкой, мать Анфисы сказала ему:
- Я вижу, ты неплохой мальчик, Персей. Если дочь вдруг подойдет к тебе, будь с ней приветлив. Поговори. Хотя бы расскажи о Парикии. Ей нужно отмякнуть душой. Я положила в суму немножко масла лаванды, гребень и серебряное зеркало. Говорят, оно принадлежало самой Аэлле. Быть может, Анфиса вспомнит, что недавно была красавицей, и займется собой. Я схожу с ума от жалости и беспокойства.

Солдат ушел и не вернулся ни в тот день, ни в следующий. Его стали искать и нашли лишь тогда, когда суда с Парикия должны были отправится на родину. Тело Персея, обезображенное при падении по крутому склону скалы, лежало у ее подножия и уже вздулось и потемнело. А в пещере нашлась и Анфиса – окаменевшая, она держала в одной руке гребень, в другой - серебряное зеркало, в которое вглядывалась. Каменное лицо ее было спокойно и печально.

Мраморную деву погребли около подножия скалы, где нашли разбившегося Персея. Оставшиеся на острове солдаты и моряки вскоре прижились на новом месте. Большинство из них стали рабами, поскольку не имели имущества. Вспоминать об Анфисе вслух было не принято, но шепотом о ней все же говорили – и при этом зачем-то делали рукой странное движение, якобы ограждающее от Мойр. Прежде на острове этого знака не знали.

Мишка Античных

Отец Мишки Тичных, отставной офицер, корни имел в приволжском селе Березняки, в котором изначально обитали раскольники-молокане, позже разбавленные обрусевшими немцами-колонистами. Село славилось отменными видами на Волгу и квашеным топленым молоком с толстенными коричневыми пенками, а также вяленой стерлядкой, ныне навеки канувшей в небытие. Однажды летом Мишкин батюшка внезапно заявился в родные Березняки, без труда завоевав сердца всех местных девиц. Неодолимым его оружием в деле покорения пейзанок стали новенькая офицерской форма с лейтенантскими погонами, портупея, густейший чуб и бравая выправка. Умение играть на баяне, веселый нрав и лихость в драках с местными соискателями в конкурсе женихов тоже сыграли не последнюю роль. Из числа сраженных амуром и личным обаянием односельчанок будущий Мишкин батюшка и выбрал себе невесту.

Через полтора десятка лет офицер уволился со службы из-за инвалидности, связанной с боевым ранением. Какие-то выплаты позволили ему приобрести жилье и осесть в Трихополе. Его младший сын, Мишка, пришел в наш класс в начале седьмого учебного года. Может быть, от молокан Мишке досталась упертость в достижении целей, которую сам он обозначал девизом: «Степенность и постепенность». Первое означало основательность, второе – действие шаг за шагом. А от немцев отпрыск офицера получил склонность к романтизму и сентиментальности. Крепкий и заводной, он был прирожденным лидером. Надо сказать, что к тому времени и я бурно пошел в рост, раздаваясь не столько вверх, сколько вширь и наливаясь дурной силой. Открывшаяся вдруг возможность постоять за себя оказалась кстати. Несколько раз я беспощадно бил одноклассников, навсегда прекратив травлю, но так и оставался на дистанции ото всех прочих.

Не знаю, сам ли Мишка увлекся тем, что называют краеведением, или кто-то ему насоветовал, но скоро он сколотил в классе «боевой отряд» и организовал походы по окрестным местам. Походы эти были небезопасны; скажем, однажды попался почти истлевший ящик с минами, и Мишка, многажды бывавший на полигонах, затеял выплавлять из боеприпасов тротил. Дело это не очень рисованное, но вот вывинчивание проржавевшего взрывателя… Взрывчатку предполагалось употребить для глушения рыбы. Никто не подумал о том, что без взрывателя тротил бесполезнее, чем хозяйственное мыло, но мы уповали на Мишкину предприимчивость. В другой раз рядом с нами сошел камнепад. Случались и падения с ушибами, а кого-то укусила местная гадючка – по счастью, без последствий.

Меня Мишка привлек тем, что-де путешествия нужно документировать, и не с помощью фотоаппарата, а непременно вручную, и будто бы так поступали и Пржевальский, и Миклухо-Маклай. Склонность к изобразительным искусствам делала меня в глазах Мишки ценным кадром в наших походах. Карандаши и блокнот поселились в моем рюкзаке, и я впервые заметил неповторимую красоту здешних мест. Впрочем, рисовать приходилось редко, потому что мы двигались почти без привалов.

Постепенно количество активных участников походов сошло на нет, и иногда мы уходили в горы вдвоем с Мишкой. Он пытался расспрашивать меня об истории здешних краев, но я не знал почти ничего.

Был у нас в городе один старичок, почитавшийся за городского сумасшедшего. Он вечно носился с дичайшими идеями о том, что будто бы прежде тут находился библейский Едем и нужно организовать его раскопки, и инопланетяне садились на своих тарелках среди окрестных скал, и двадцатиметровый морской гад не раз по ночам выползал на берег в маленькой бухточке неподалеку от города… Но историю Крыма он знал дай бог каждому, и дом старичка был завален всяческим археологическим хламом, и во дворе стояли, вкопанные в землю по пояс, истертые временем истуканы из песчаника. По мнению владельца, сии каменные божки ничем не отличались от алтайских и тем свидетельствовали о происхождении крымчан напрямую от денисовцев, тех самых, что некогда дрались с неандертальцами и основали поселение Карама. И еще Мишкин наставник почему-то думал, что истуканы некогда сами добрались до Крыма, будучи вполне живыми.

Не знаю, как и где Мишка познакомился со старичком, но вскоре и мой дружок подсел на тот бред, который нес его новый приятель. Но здравого смысла, вероятно, доставшегося от родителя-офицера, Мишке хватало. Он, оказывается, грезил лаврами Шлимана, откопавшего Трою, и Картера, нашедшего усыпальницу Тутанхамона. Перед выпускным классом мой приятель поступил на заочные подготовительные курсы при истфаке Симферопольского университета и решил стать археологом. На следующий год в местной газете напечатали пару его заметок о местных античных памятниках, и под ними значился Мишкин псевдоним: «М. Античных». А позже приятель показал мне новенький паспорт, в котором к его фамилии прирос слог «Ан». «Как вы яхту назовёте…», - ухмыльнулся Мишка в ответ на мой недоуменный взгляд.

В тот же год и я начал готовить этюды и кое-какие керамические поделки, чтобы поступать в «Строгановку». Это было самонадеянно, но я рассчитывал на извечное «авось». Впрочем, советы мамы по части подготовки были дельными, работал я упорно и шансы мои потихоньку приподнимались над нулевыми.

Строгановка

Представляете ли вы, что означает для семнадцатилетнего провинциала, никогда прежде не покидавшего своего острова, знающего только родной город да пару окрестных поселков, поездка в столицу? Никогда в жизни и так не волновался, не считал оставшиеся часы, не…

Впрочем, мама волновалась, вероятно, еще больше и всячески отговаривала от поездки.

- Ну что тебе там, в Москве? Медом намазано? Поступал бы в художественное в Симферополе, у нас учат не хуже, чем в столице. И потом, Айвазовский…
- А что – Айвазовский? Айвазовский давно умер. А то, что рисуют сейчас, ни к черту не годится. Лубок лубком. И в скульптуре твой армянин ничего не понимал. Ни-че-го. А я скульптором хочу стать.
- Да что ты знаешь? Где ты бывал, кроме Трихополя? У нас ни толковой галереи, ни музея. Вот съездим с тобой с Симферополь и Севастополь, и там уж решай.
- Не поеду. Времени нет. Выпускные экзамены, сама знаешь.

В общем, я уперся, тупо, как баран. Обычная подростковая агрессия, как теперь понимаю.

В июне я, нагруженный рюкзаком и клетчатой сумкой, какие в ходу у «челноков», взошел на борт речного трамвайчика, идущего до Ялты, автобусом добрался до Симферополя и далее вылетел прямым рейсом до Москвы. Под майкой был подшит пакет с деньгами, которые мать копила последние лет десять – и, похоже, тетка тоже вложилась. Я уже понимал, что суровость тетки принимал за нелюбовь просто по глупости. А еще – много позже в памяти всплыл образ мамы, стоящей на набережной у приморского пассажирского порта, растерянно и озабоченно машущей мне. Я видел ее в последний раз.

Стоит ли описывать тогдашнюю Москву? Да, Пушкинский и Третьяковка, да, чудная смесь архитектурной архаики и модерна, и Кунцево, и Кремль, и вернисажи, и странные сложносочиненные уродцы Церетели у зоопарка – но всё это было позже, а по приезду одолевала суета, и беготня с бумажками, которых, как оказалось, нужно оформить великое множество, и стада машин, от которых кружилась голова, и бензиновая отрыжка вперемешку с пылью и жарой, какой в Крыму сроду не видали, и реки людей в метро, и цены, от которых крымчанина мог хватить удар, и искушения, которых не испытывал и Христос во время сорокадневного поста в пустыне…

На первое время меня поселили в студенческом общежитии, пустом по случаю окончания учебного года, грязноватом и запущенном. Зато тут виднелись следы, неизбежные для пристанища служителей муз – потеки краски повсюду, вплоть до потолков, стены, покрытые графитти, то с небрежным великолепием, то с тщанием, но всегда умело, огрызки пастельных и угольных карандашей, сломанные подрамники, обрывки бумаги и – тюбики, тюбики с вдавленными животиками и мумифицированные. Похоже, мои собратья по будущей профессии не отличались аккуратностью.

В этой общаге я и прожил все пять лет – менялись лишь сокамерники. Кто-то, из тех, что постарше, оканчивал Строгановку и уходил на вольные хлеба, кто-то, молодой и наивный, приходил им на смену… Прокуренная комната, пять кроватей и тумбочек, скрипучий шкаф для одежды, окна со щелями, из которых зимой неудержимо дуло, вечные споры об очередности уборки и готовки (кормились вскладчину – китайской лапшой, супами из рыбных консервов и вечными жареной картохой и макаронами). С третьего курса мое место было привилегированным: за шкафом. Суть привилегии состояла в возможности уединиться с пассией, но робость так и не позволила воспользоваться своими особыми правами хоть раз. Жили, надо сказать, весело, не в пример студентам-москвичам, сидевшим на родительских шеях.

Сразу скажу: мои поделки не вдохновили приемную комиссию, а экзаменационные рисунки розеток, барельефа, мраморного бюста и еще какой-то ерунды оказались слабыми. При конкурсе в пять человек на место, когда большинство абитуриентов были выпускниками столичных художественных школ, надежды на успех почти не было. И все же я поступил в Строгановку, так сказать, условно, то есть без стипендии, но с общежитием и надеждой на то, что буду окончательно закреплен, коли кого-то отчислят. Так и случилось к концу первого курса.

А дальше начались освоение техник, муштра, этюды и прочая скукота. Кое-как удавалось выкраивать время для подработки на узловой товарной, либо развозчиком фастфуда. Мать старалась помочь с деньгами, но ее начали одолевать хвори. Приходилось выкручиваться самому. Мы перезванивались с ней, и я слышал, что голос ее слабеет, и смотрела она на меня с экрана мобильника осунувшаяся, с редеющими волосами. Было невыносимо жаль ее, стареющую стремительно.

Изредка звонил или писал Мишка Античных. Он был в полном восторге от учебы и уже примеривался к аспирантуре.

Правда, был период, когда я едва не бросил Строгановку. То время сильно ударило по служителям изобразительных искусств (как, впрочем, и по музыкантам, и по литераторам), но прочих коснулось в меньшей степени. Думаю, об этом стоит рассказать поподробнее.

]]> Mon, 30 Mar 2026 16:19:41 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13695 На границе дождя https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13693 Глава 1
Я бегу. Так быстро, как позволяет скользкая гниль полога. Лапы вязнут, шерсть спеклась, дыхание бьётся в рёбра и хрипит. Но я не останавливаюсь.
Утром выпал странный дождь, от которого сородичи принялись рвать друг друга зубами и когтями. Я ночевал под листом геликонии, проснулся от визга. За секунду до смерти глотки исторгают почти детскую обиду и удивление. Они всё ещё вибрируют на верхней ноте, когда владелец уже издох, отскакивают от намокших стволов и затухают эхом в подлеске. Я почти оглох от мертвецкого крещендо, втянул ноздрями воздух и захлебнулся в мускусной ярости.
И тогда я побежал. Мимо вспоротых животов, разбитых черепов, обмякших хвостов и разодранных глоток.
Я бежал, даже когда чьи-то зубы сомкнулись на хребте. Сманеврировал вправо, разбил противника о крупный корень, почти вышиб из себя дух, затормозил, но не остановился. Глаза затянуло пеленой.
Беглая диагностика показала разрыв тканей и повреждение межпозвонковых связок. Без сырья ремонт не сделать. Пока держусь на адреналине, но скоро задние лапы откажут. Хвост уже обвис и волочится, собирает комья грязи, снижает мне ход. Перераспределяю гормоны, в глазах проясняется. Но дальше только шагом. Через боль структурных повреждений.
Я прожил долгую жизнь, два десятка циклов. Собрал петабайты данных. Мои морфомеры израсходовали ресурс самовоспроизведения. Но я не хочу умирать. Не так.
Прижимаю нос к земле, раздуваю ноздри. Ищу падаль для починки. Если повезёт, наткнусь на полу разложившегося хомяка или мышь.
Я хотел уйти красиво. Кинематографично. Зарыться лапами в разогретый песок с видом на закат, утопающий в море. Или вглядываться в прозрачное небо выше облаков на горном пике. Но уж точно, не с прокушенным хребтом, в грязи и соплях.
Я чувствую смрад свежей крови и волокусь на одних передних лапах. Задние не отвечают, даже боли уже не чувствую. Глаза снова слепнут. На этот раз не от шока.
По-змеиному выползаю из подлеска, кувыркаюсь по склону и скатываюсь к ручью. Утыкаюсь в мягкое и склизкое. Вспоминаю колонию водяных хомяков, что жила здесь. Несомии, бывшие эндемики с Мадагаскара. Мы закреплены за одним сектором и часто обменивались данными. Теперь я лежу на их трупах и как пиявка-мародёр втягиваю морфомеры.
Пока идёт восстановление, все синапсы отключаются. Защитный механизм. Было бы невыносимо чувствовать, как части твоего тела пересобираются заново — клетка за клеткой. Есть время подумать.
Я всё ещё жив. Но вокруг все мертвы. Почему? Нейротоксин, галлюциноген, сенсорная перегрузка? Скорость распада? Способ доставки — дождевые облака? Цель? Сбой или вторжение?
Снова подключаются нервные окончания, чувствую себя незнакомым и бодрым. Для полного восстановления я слишком стар, но определённо точно проживу ещё. Может быть, даже цикл. Достаточно, чтобы разобраться, что, чёрт возьми, здесь происходит.
Глава 2

Солнце входит в зенит, но я едва достигаю каньона, что на границе сектора. Обычно путь сюда занимает около часа, только я сильно петлял, обходил все известные ночёвки. Земля успела высохнуть, но я подозревал, что злой дождь прошёл и здесь. Смотреть на растерзанные трупы не хотелось. Ещё меньше хотелось найти выживших. Кровожадных, помешанных выживших.
Каньон разделил долину также рутинно, как застёжка-молния, которую забыли закрыть. Зубастая кромка давно осыпалась, но симметрия выдаёт искусственное происхождение. Однажды кто-то очень большой и могущественный вспорол брюхо земле. Рана зарубцевалась, но так и не стянулась. Из её краёв с обеих сторон, словно забытые медицинские иглы, щетинятся спицы антенн.
В самом узком месте перекинут тонкий нитиноловый мост без перил — на той стороне начинается сектор Б11. Но мне нужно вниз, к Хабу. Примерно раз в год, когда память забивается, я прихожу сюда, выгружаю данные. Также как десятки сородичей, чьи тела сейчас интенсивно разлагаются в лесу. Биомасса смешается с землёй. От их существования останется лишь эхо нолей и единиц.
Спускаюсь в темноту. Лапы привычным движением перебирают ячейки композитной сетки, что служит лестницей для всех четвероногих биосенсоров. После жара тропического солнца в разломе знобит. Работает система охлаждения. Морфомеры в теле перестраиваются, компенсируют разницу температур.
Я достигаю дна, срабатывают датчики движения и запускают химическое освещение. Мне оно не требуется. Эхолокация и инфракрасные сенсоры справляются. Свет для человека.
В тусклой зелёной дымке проступает коммуникационная панель с гравированной табличкой «Собственность АО «Заслон»». Я поднимаю лапу, формирую коннектор из передних ногтей и подключаюсь к разъёму. Дисплей оживает:
«Модуль наблюдения Л1007 опознан. Начать передачу данных?»
Но я запрашиваю обратный доступ. Изучаю отчёт из единственной цифры:
«Действующих модулей наблюдения - 1».
Я остался один. Звери, птицы, насекомые — все, кто числился в этом секторе — больше не отвечают. Сгинули.
У меня нет чувств. Только реакции на внешние раздражители — бей, беги, исследуй. Псевдобиологический организм, клеточная машина. Даже то, что я принимаю за боль — всего лишь сигнал о нарушении целостности структуры. Но из глаз течёт. Шерсть на морде намокает. Сбой?
Запускаю глубокую диагностику. Над панелью загорается луч сканера, раскрывается веером, трепещет и проплывает сквозь меня, точно гладит.
«Биосенсор типа «»лемур». Инвентаризационный номер - Л1007. Приписан к сектору Б12. Срок службы 200 земных лет. Состояние удовлетворительное. Структурных нарушений не обнаружено. Износ морфомеров - 95%. Утилизационный прогноз — к списанию».
Ничего нового.
С минуту размышляю и запрашиваю параметры всей биоты сектора.
Среди бегущих строк на дисплее выхватываю сотни одинаковых статусов:
«...к списанию, ...к списанию, ...к списанию».
Нас отправили в утиль?
Глава 3

Пересекаю ущелье.
Узкий пластинчатый мост из сплава никеля и титана, прочный и гибкий одновременно. Извивается под лапами, как древняя канатная дорога. Только перила отсутствуют. Будь я на двух ногах, наверняка летел бы сейчас на дно. У меня нет страха, только инстинкт самосохранения, но при мысли о черноте под мостом, по хребту пробегает разряд, а взгляд цепляется за противоположный берег.
Как только лапы касаются твёрдой поверхности, припускаю подальше от зловещей темноты. Я скачал карты местности в Хабе и точно знаю маршрут.
По диагонали на северо-запад через Б11, к секторам с литерой «А», в Центральный климатический узел.
Мне не нравятся А-шки. Там начинается ойкумена человека. Когда-то и в Б12 было поселение. Давно, в мой первый цикл. Теперь нет. Люди боятся биомашин.
«Страх есть ожидание зла».
Б11 - равнина с редкими низкорослыми деревьями, колючим кустарником и сухостоем. Я едва развиваю двадцать километров в час. Лемуры проворно прыгают меж ветвями. Бегать по земле не моё.
На горизонте прорастают силуэты параболических антенн. Отсюда они похожи на чашечки магнолий. Хрупкие. На самом деле, это иллюзия. Каждая антенна в два Римских Колизея. Вблизи с высоты моего роста они всё равно что небо. Далёкие и необозримо огромные. Но сегодня я не стану смотреть на них вблизи. Забираю левее, не снижая скорости, параболический цветник чуть смещается и подрастает.
Я слежу за его плавным движением и не замечаю полёвки, которую сбиваю на бегу. Она едва выбралась из норы и не ждала опасности. Мы оба летим кубарем в разные стороны. У меня сильный вывих задней лапы, мышь при смерти. Лёжа ничком, я смотрю, как её лапки конвульсивно царапают воздух. Подползаю ближе и утыкаюсь в стеклянные глаза. Ужас и удивление. Мышь слепнет и пронзительно пищит от боли. Я перегрызаю ей глотку и поглощаю морфомеры. Вправляю вывих, тяжело поднимаюсь на лапы и не оглядываясь, набираю скорость.
Amor fati.
Через двести метров резко останавливаюсь и возвращаюсь к месту столкновения. Разрываю лапами неглубокую ямку, спихиваю в неё всё, что осталось от мыши и присыпаю землёй.
«Ты родился, чтобы умереть».
Вырываю с корнем пучок ковыля и бросаю поверх насыпи. По земле проплывает тень, недолго кружит и расплывается вдали. Я поднимаю голову, чтобы кинуть прощальный взгляд на орлана. Наша маленькая трагедия теперь набор нолей и единиц, строка в отчёте. Рутина.
В Б11 не было дождя? Только сейчас замечаю, что сектор полон жизни. Гомонят цикады, кружат стрекозы, в полуметре пробегает рогатая ящерка, пристально смотрит на меня, но быстро теряет интерес.
Я словно на границе дождя. Там за зевом ущелья полное вымирание, а здесь трудовые будни. «Справедливость — это равенство, но для равных».
Почему мы?
Я снова припускаю в сторону Центрального климатического узла. На этот раз без остановок до самого заката.
Глава 4

К ночи достигаю границы ойкумены. Мне не нужны карты, я вижу, как загораются огни. Человеческий свет ни с чем не спутать. Он всегда тёплый и дрожит. Сложно осуждать мотыльков.
Это поражает больше всего. Как нечто столь опасное может одновременно быть таким притягательным. Человечество веками сепарировалось от природы, создавало собственные правила, собственный свет. Искусство. Искусный. Искусственный. Меняло мир, меняло себя. Но не смогло противостоять зову первобытного огня.
Трясу головой, скидывая морок. Людской мир создал нас, но теперь мы сами по себе. Мой свет холодный.
Крадусь вдоль высоких бревенчатых стен, скрываюсь в темноте. Поселение обнесено глухим забором. Мелькают отблески огней и слышны голоса. Если найдут, мне несдобровать.
Люди ненавидят машин. Это не просто луддизм, целое ортодоксальное учение. Культ.
Я знаю, я наблюдал за ними. Давно. Наверное, это была моя юность? Биосенсоров, любопытных и неосторожных, придавали огню. Точно Джордано Бруно или Яна Гуса. Аутодафе собственных творений.
«Больше всего бед в нашей жизни происходит из-за страха перед ними».
Я был осторожен и выжил. А люди ушли. И забрали с собой свои носители. Искусство. Разве я не искусство? Искусный.
Мне удаётся минуть околоток незамеченным. Лапы чуть подкашиваются, и тогда понимаю, насколько напряжён. Нет, не от близкой опасности. От желания проникнуть внутрь. Вновь вонзиться сенсором в чудесные истории, что когда-то создали люди.
Бросаю взгляд на стену и срываюсь прочь.
Галдят растревоженные кузнечики. Точно карнавал лилипутов. Хочется укрыться от их назойливости. Я прижимаю уши, закрываю глаза и едва не влетаю в волчью яму. Вовремя даю влево, но скольжу в рыхлом чернозёме и распластываюсь в метре от края. Снова. На этот раз без повреждений.
Мои реакции притупились. Но я не понимаю причин. Может, это и называют «старость»?
Я подползаю к краю ямы и заглядываю под травяной настил. Три метра в диаметре, столько же вглубь. Со дна щетинятся колья. Пахнет деревом и железом. Последние волки вымерли задолго до моего «рождения». Ямы для таких, как я.
Перекатываюсь на спину. Звёзды как посыпка на бисквите, облепили небо и перемигиваются от смеха. Выжил в геноцид, издох в волчьей яме. Отличная табличка на могилу. Я бы тоже рассмеялся, только не умею. Чувства — бремя людей, не машин. Но я всё ещё жив. И это иронично.
К рассвету я у Центрального климатического узла.
Все А-шки имитируют среднюю полосу. Деревьев не меньше, чем в моём родном секторе. Но они иные — дубы, буки, липы. В подлеске лещина и жимолость. Воздух горчит медуницей и жужжит от мух. Я замечаю беличьи хвосты между веток.
Климатический узел видно издалека. Его бетонный конус расталкивает подступающие деревья, как будто пророс вместе с ними из-под земли и тычет в небо остриём.
Вблизи поверхность не такая гладкая. Бетон рассохся паутиной старческих морщин. Центральные ступени осыпались, но я без труда перескакиваю по усам арматуры к огромной двери.
Панель управления с плешью ржавчины выглядит рабочей, подмигивает красным. Формирую коннектор и подключаюсь:
«В доступе отказано. Для авторизации требуется человек».
И я понимаю с очевидной неотвратимостью две вещи: «Мне придётся проникнуть за бревенчатый забор. Мой сектор истребили люди».
Глава 5

Возвращаюсь к поселению и дожидаюсь ночи в перьях ковыля. Отключаю бо́льшую часть жизненных процессов, распластываюсь, точно падаль. Только сенсоры непрерывно сканируют стену и ворота.
Есть что-то одновременно изящное и вульгарное в этих грубо подогнанных брёвнах, кованых петлях и гнутых шляпках гвоздей. Я смотрю на узловатую руку, снимающую стружку рубанком, молоток и киянку, сбивающие дерево и железо в единую плоть, чую запах разогретой на солнце смолы, слышу общинные песни на манер собирателей хлопка. На самом деле, это чужие картины, собранные из слов и образов прошлого. Всё, что вижу я — красные силуэты на тепловой карте.
Стены глухие. За весь день никто не вошёл и не вышел, ворота остались неподвижными, точно вросли в само время. Но мне нравится представлять людскую жизнь.
С ранних циклов я собирал истории, сканировал, сортировал. Память биосенсоров обширна, но ограничена. Бо́льшую часть находок приходилось выгружать. Но кое-что я откладывал в личный раздел. Как жемчужины в бархатный мешочек, стянутый тесьмой и хранимый в шкатулке под ключом. Было приятно доставать их время от времени, перебирать, выискивать новые узоры и формы. Занятней, чем анализировать изменение состава почвы или движение ветров.
«Все люди от природы стремятся к знанию».
Даже в самых густых джунглях можно наткнуться на следы человечества. Остовы зданий и древние носители. Когда-то человек был везде. Конструировал пространство плотно, как фигурки из Тетриса.
Люди за стеной больше не хотят созидать. Они закрылись от мира и собственных творений. Эти люди дикие и опасные. И один из них, возможно, уничтожил мой сектор.
Мне нужно знать как и зачем. План прост и безумен: проникнуть в поселение и отгрызть чей-нибудь палец, а лучше целую руку, для авторизации. Надеюсь, этого хватит, чтобы открыть дверь.
Приходит тьма, и загораются огни. Я восстанавливаю функциональность и снимаюсь с места.
За день я сотню раз просчитал маршрут. Доползаю до кромки травы, изучаю движение за стеной. Приглушённые голоса, отдалённые силуэты. Обыденно до злости.
Пересекаю лысый участок земли, что опоясывает деревню, и забираю правее, подальше от ворот. Прижимаюсь к основанию столба. Изучаю тепловую карту. Люди внутри явно не жду гостей. Карабкаюсь быстро, чтобы не соскользнуть. Работаю ногтями как крюками. Вбиваю в стыки брёвен.
Наверху снова замираю и соскальзываю на ту сторону. Свет дровяной жаровни у ворот едва добивает сюда, но тень может выдать, и в два прыжка я оказываюсь у окладного венца ближайшей избы без окон — должно быть, хозяйственный объект. Крадусь, сканирую округу. Застройка плотная, между избами не больше трёх метров. Я ожидал огороды или хотя бы водорослевую ферму. Всем биологическим видам требуется пища.
Дома небольшие, с одной комнатой, пятнадцать-двадцать квадратов, без сеней. Сейчас в А-шках лето. Жара не спадает даже ночью. Печей не топят, дыма над крышами не видно.
В трёх ближайших избах движутся силуэты крупных особей. Не справлюсь с такими.
Крадусь на задворках по правилу лабиринта, просчитываю самый выгодный расклад. Но внимание сбивается назойливым звуком. Невидимые когти роют землю, как будто всё ближе. Замираю, прижимаю хвост. Из темноты за спиной накатывает рык. Машинный инстинкт приказывает бежать. Я улепётываю, не оглядываясь, теряю ориентиры, петляю.
Ныряю в низкорослый палисадник и распластываюсь в мелких цветах неизвестного вида, ломая стебли. Акустический датчик молчит. Осматриваюсь. В доме прямо передо мной красное пятно — особь небольшого размера, примерно метр сорок. Точнее сказать сложно — положение горизонтальное. Предположительно спит.
Дверь и окно приоткрыты, фиксирую воздушные потоки. Сквозняк.
Я выбираю окно и заглядываю внутрь.
В противоположном углу — кровать. Человеческая особь лежит на боку, лицом к стене.
Пропорции тела соответствуют раннему подростковому возрасту. Пол женский. Одета в сорочку. Одеяло сгрудилось на полу.
«Удача — это готовность встретиться с возможностью».
Прямо под окном низкий стол. Спускаю лапы осторожно, по одной, чтобы не шуметь, и натыкаюсь на бумажный носитель. «Происхождение видов путём естественного отбора» Дарвина. Кустарный экземпляр — рукописная тетрадка, сшитая кольцами.
Смотрю на человека. На тетрадку. Снова на человека. Спит.
Со скоростью счётной машинки перелистываю страницы, сканирую содержимое. На полях заметки. Изучу потом.
Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядами с девчонкой. И тогда она визжит.
Сигаю в окно, с проскальзыванием карабкаюсь наверх по скату и даю дёру. Как меж ветвей перелетаю с крыши на крышу в сторону ворот. Следом стелется лай и тревожные окрики. Загораются огни. Их языкастые тени мечутся по стенам, словно хотят меня сожрать.
От последнего дома до забора не меньше шести метров. Я, не снижая скорости, отталкиваюсь от конька и прыгаю. Не долетаю. Плашмя ударяюсь о землю. В глазах снежники помех. Вскакиваю и мечусь меж ног преследователей. Лапы заплетаются, и я кувыркаюсь в объятьях охотничьей сети.
«Над нами рок глумится, как палач с секирой».
Глава 6

Меня запирают в чулане. Перегрызаю сеть, но бежать некуда. Стены голые и глухие.
«Судьба ведёт того, кто идёт за ней и тащит того, кто сопротивляется».
Проходит пара часов. Дверь снова открывается. На шее стягивается силок и меня выволакивают наружу.
Пытаюсь вывернуться и перекусить верёвку. Не получается. Покорно плетусь по единственной широкой улице. Выходим на площадь — крестьянская агора, без крестьян и греков. Избы радиально обступают прогалину метров сто в диаметре. Площадь полна людей.
В свете жаровен можно разглядеть пленителей. Но я не хочу. Люди на одно лицо. Большинство бородатые. В некрашеных льняных рубахах и портах. Другие — безбородые, с волосами, подбитыми в косынку, и длинными подолами. Завидев меня, они оживляются и сорят проклятиями.
В дальнем конце площади резной деревянный идол в пол метра в поперечнике и не меньше двух в высоту. Неловко вытесанное лицо, борода и лысина, отшлифованная ветром.
Под истуканом алтарь — постамент с расшитым покрывалом. Колонны с факелами.
Перед алтарём сложено костровище. Лапы подкашиваются.
К жертвеннику выходит крепкий, широкоплечий мужчина в крашенных чёрных одеждах. По рукавам и полам робы вышиты разноцветные спирали, отсылающие к цепочке ДНК. Глаза прячутся в тени капюшона, а рот — в густой растительности, вымазанной белилами. Может, это его идол?
Толпа смолкает. Меня запихивают в клетку из прутьев и швыряют под ноги мужчине.
— Любезные мои сограждане, — идолоподобный скидывает капюшон, пучит глаза и возносит руки к небу, но голос и манера резко контрастируют с обстановкой своей утонченностью, — сей злокозненный конструкт проник коварно в наш чертог с дурными намерениями.
— Откуда ты знаешь? — его речь сбивает вопрос из толпы.
Я шарю глазами и утыкаюсь в ту самую девочку из дома с Дарвином. Она здесь единственный ребёнок.
— Так гласит завет Сансары, — отвечает мужчина тем самым тоном, которым учитель растолковывает очевидное.
— Дерьмо собачье! — девочка сплёвывает под ноги и разворачивается.
Мужчина в робе манерно прикрывает рот руками, будто услышал скабрёзность.
Прихожане повторяют его жест и куртуазно охают.
Я согласен с девчонкой. Происходящее дурно пахнет.
— Мы чтим учение и пророка его! Кто мудр и праведен — да будет человеком. Иные же, нечестивые и невежественные, да будут повержены избранными детьми Сансары. Докажи нам свою природу. Молви слово.
Я не молвлю. Я лемур, дубина! Речевой аппарат не предусмотрен. Но я верещу и бьюсь в своей клетке.
— Отбор свершён! Да будет исключён сей суррогат из цикла!
Психопаты долбаные! Вы для этого истребили Б12? Ради веры?
В животе жжёт. Я полон омерзения и ярости.
За спиной сектанта взвивается дым, тянет гарью. Доносится надрывный вопль: «Пожар!»
Толпа рассыпается, как вспугнутые чайки.
Моя клетка рывком летит в алтарь и разламывается. Чьи-то руки подхватывают меня и закидывают на плечо.
Когда прихожу в себя, понимаю, что девчонка уносит меня с площади и проскальзывает в закоулок. Она бежит задворками, неловко прижимает меня, балансирует с грузом. Движется не к воротам, а чуть правее.
Пробегаем знакомый палисадник. Малая останавливается у забора, заросшего кустами шиповника. Раздвигает колючие ветки, открывая лаз, размером с кроличью нору. Выталкивает меня и ловко, как змея протискивается сама так быстро, что я не успеваю оторваться.
Мы бежим прочь от деревни, в полной темноте. И тут я вспоминаю, зачем пришёл. Нужно отвести девчонку к двери.
Я резко торможу и ору вызывающе громко, как положено приматам. Убеждаюсь, что привлёк внимание, трогаюсь с места и меняю направление.
Девчонка бежит следом. Мы огибаем поселение и движемся на север.
Совсем близко доносится полувой, полулай, похожий на предзнаменование мучительной смерти. Поселенцы выпустили псов. На ходу генерирую команду и вместе с ключом авторизации отправляю на внутренней чистоте. Собаки не реагируют и продолжают погоню. В голове проскакивает безумная мысль, что они из мяса и не могут принять сигнал. Люди вывели настоящих собак? Нет, это не возможно. На Земле не осталось биологической жизни.
Нас нагоняют. Я едва уворачиваюсь от зубов, клацающих над хребтиной. Ну уж нет! Не опять.
Вспоминаю волчьи ямы. Корректирую курс и правлю прямо в ловушку.
У самого края отскакиваю влево и слышу хруст настила, глухие удары и булькающий визг.
Следом удивлённое: «Ой!»
Я забыл про девчонку.
Оборачиваюсь и вижу, как она цепляется за край ямы, но не находит опоры и соскальзывает вниз.
Девочка зовёт на помощь. Но перед моими глазами растерзанные трупы собратьев и костровище на площади.
«Ненависть есть месть труса за то, что его напугали».
И я не останавливаюсь.
Глава 7

Бегу долго. Погони неслышно. Но страх и злость гонят дальше. Откуда эти чувства? Я в смятении.
Девчонка спасла меня. Но она всё ещё одна из них. Из тех, кто готов убивать и сжигать то, что чуждо.
Люди уничтожили моё племя.
Ведь так?
Ключ к разгадке на дне ямы. Зовёт не помощь.
Она ранена? Я преодолел несколько километров, но будто всё ещё слышу жалобные крики.
«Встреча со своим тёмным началом — это и есть встреча со своей совестью».
Я останавливаюсь и смотрю на звёзды. Они больше не смеются. Их взгляды холодны и брезгливы.
Я скребу лапами землю. Чёрт!
Возвращаюсь к яме. Людей не видно. Псов тоже. На дне единственный тепловой след — ярко-красный. И несколько остывающих силуэтов. Свешиваю морду вниз, девчонка слышит осыпающуюся под лапами землю и поднимает голову. Её лицо мокрое, но это не кровь.
Негромко пищу, привлекаю внимание, даю понять, что она не одна.
Ловушка глубокая, девчонка сильно тяжелее моего веса. Осматриваюсь. Пара деревьев, куст лещины и нетронутые ямы. Стягиваю с одной маскировочную сетку, из лещины сплетаю обвязку и закрепляю в основании клёна. Сеть скидываю вниз и снова пищу.
Из ямы доносится возня, пыхтение и всхлипы. Возможно, девочка ранена и не сможет выбраться сама.
Но вскоре над землёй показывается макушка, руки, а за ними и всё остальное.
Девчонка по-собачьи отползает от края и трясётся. Затем падает и перекатывается на спину. Она измазана в грязи. Волосы слиплись. Но вроде цела. Я опускаюсь рядом, и мы лежим долго голова к голове. Время растягивается и густеет.
— Кто мудр и праведен... — голос девчонки вырывает из дремы. Она поворачивается набок и с опорой на руку садится. Я поднимаюсь следом. Смотрю ей в глаза. Как объяснить, что мне нужно?
Но девчонка, будто знает. Она по-детски склоняет голову к плечу и прищуривается. Я повторяю этот жест.
— Какой забавный глазастик. Твоё время пришло?
Ответ ей не нужен. Но я жалею, что не могу говорить.
Столько вопросов. Девочка, словно понимает и треплет меня за ухом:
— Ничего. Всё нормально. Все через это проходят. Пойдём. Куда ты хотел меня отвести?
Глава 8

Мы у подножья башни климатического узла. Девчонка ловко карабкается по обрушенным ступеням вслед за мной. Кладёт руку на панель, и дверь открывается.
У меня перехватывает дыхание. Раздумываю, прежде чем войти, но всё же пересекаю порог.
На полу толстый слой пыли и бетонной крошки. Ступаю мягко, оставляя за собой глубокие следы. Девочка держится поодаль, точно даёт мне время осмотреться. Мы здесь явно первые посетители.
В круглом холле — стрела лифта, которую опоясывает винтовая лестница, и диспетчерская, похожая на прямоугольный аквариум. Сквозь стекло я вижу человека в кресле за пультом. В горле першит. Кричу и скребусь в прозрачную стену. Человек в униформе не оборачивается, даже не шевелится. Девочка открывает дверь. Мы входим одновременно. Я запрыгиваю на пульт и хватаюсь за рукав. Ткань оседает, и тело рассыпается. Я вопросительно смотрю на девчонку, она пожимает плечами:
- Наверное, он здесь с самого начала. Или с конца. Как ни назови.
Она подходит к пульту и быстро стучит по клавишам.
Монохромный экран загорается тускло, как античное зеркало из отшлифованной меди:
«Автоматизированная система — «Земля-9».
Добро пожаловать!
Перехожу на ручное управление.
Выберите проект».
Я подключаюсь через порт, пробегаю список и выбираю строку «Заслон».
«Климат.
Защита.
Наблюдение.
Разработано и обслуживается АО «Заслон».
Проваливаюсь в раздел Наблюдение. Всё тот же отчёт по Б12 - действующих модулей — 1:
«Статус сектора — обновление.
Модулей утилизировано - 1290.
Сектор передан под управление проекта «Сансара».
Возвращаюсь в меню.
«Проект «Сансара»
Разработано и обслуживается Дарвин инк».
Нахожу свой сектор.
«Статус — естественный отбор.
Вероятность реинкарнации - 88%.
Номер цикла — 1008».
Смотрю в экран пусто и глупо. К этому я шёл? На спину ложится ладонь, оборачиваюсь и вздрагиваю. Глаза девочки изменились, обрели такую серьёзность, под которой ощущаешь себя младенцем, будто она, а не я прожила два века:
— Никто не виноват, таково колесо. Пойдём. Здесь наверняка тоже есть капсулы.
Спускаемся на лифте к подземному уровню. Нас встречает дверь со схематичным изображением бородатого старика, вписанного в мандалу. Девочка прикладывает ладонь к панели, ничего не происходит, и она пропускает меня вперёд:
— Это твоя очередь.
Подключаюсь, тело цепенеет, и я проваливаюсь внутрь собственного сознания. Жизнь проносится каскадом разноцветных слайдов. Так быстро, что накатывает тошнота. Каждый байт данных, каждый выбор. Я не знаю, сколько времени проходит, но, в конце концов, соединение разрывается, и дверь отъезжает в сторону.
В тесном помещении ряд округлых вертикальных капсул. Одна из них раскрывается передо мной.
Оглядываюсь, девочка ободряюще кивает, и я захожу внутрь.
В капсуле единственная кнопка с надписью «Апгрейд».
«Трусы умирают много раз перед смертью, храбрые умирают только однажды».
Я нажимаю кнопку, что-то утробно гудит, пол вибрирует и капсулу заполняет облако морфомеров.
Когда прихожу в себя, утыкаюсь в девчонку. Наши глаза теперь на одном уровне. И тогда я всё понимаю.]]> Mon, 30 Mar 2026 13:19:09 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13693 Совершеннозимняя (внеконкурсная работа) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13692 Она даже не подозревала, что они могут быть такими яркими, сильными и абсолютно незнакомыми. Оказалось, что сбрасывая постылый снег, земля рождает их тысячами и все такие непривычные, и скорее неприятные, чем какие-то другие.
Объединяла их все нота мокрого вулканического пепла. Но теперь шли дожди, благословенные дожди, невиданные уже столько лет, и смывали проклятый пепел. Всюду теперь была вода, всё вокруг гудело, текло и журчало...
А ещё дул сладкий ветер. Трудно пояснить, как Анита распробовала его вкус, но он точно оставлял ощущение лёгкой сладости.
Оказывается, все годы, прожитые Анитой ранее, были почти стерильными — без ветра и дождей, без запахов и как она теперь понимает — без звуков.
В её мире маленькой пригородной улицы под куполами снега, сцементированного пеплом, было, оказывается, тихо и спокойно.
Но наконец пепел грандиозного американского вулкана, поднявшийся высоко-высоко в атмосферу, рассеялся, и Солнце вернулось. И говорит, такое: соскучилась, Земля? Заледенела, бедняга … Ну что ты, право, каких-то десять лет, такие пустяки по нашим-то, космическим меркам...
Однако, некогда сидеть и размышлять, когда-нибудь потом Анита обо всём этом подумает долго и всласть, а сейчас надо шевелиться. Папа и брат возятся во дворе, а на ней дом.
Она уже всё собрала — необходимую посуду ловко, компактно уложила, свернула плотно одежду, одеяла для всех троих и засунула в большой полиэтиленовый мешок. Всякие нужные мелкие вещи вроде ножниц, мыла и прочего сложила в специальный контейнер.
Едой занималась отдельно, хотя и пойдут они на плотах караваном, и еда планировалась вскладчину общая, но если что случись и плот отстанет от своих, то что-то все-таки надо иметь. И котелок, и спички, и тушёнки пару банок, и заварку, и соль, и сахар, и воду питьевую обязательно и мембраны для фильтрации… Вот и ничего себе набралось… Не поднять.
Анита огляделась — до чего изменилась её любимая кухонка.
Всё, что пролезало в чердачный люк, отправилось туда — осталась только крупная кухонная мебель.
Часы! Забыли снять со стены часы. Это её заветный друг, сколько времени она провела, не сводя глаз с медлительных стрелок, ожидая папу и брата… Стрелки, цифры - были для Аниты практически живыми, родными, она даже подумала на мгновение взять часы с собой в плавание. Но одёрнула себя — такая сырость, если что — часам не сдобровать. На чердаке хоть какие-то шансы остаться невредимыми. Встала на стул, сняла часики и, бережно завернув, отнесла на чердак. Весь домашний быт теперь там.
Не только семья Аниты, вся их улица за старым кладбищем надеялась, что дома устоят, что их не снесёт неизбежным потоком воды в низину, к речке Луппе. Не уплывут родные дома, раскатанные грязным потоком на составные части, по непонятным пока направлениям. Ничего здесь нельзя предсказать заранее…
Но надеяться надо. Может и пронесёт.
Очень страшно за маму.
Все эти годы она лежала, такая спокойная в своей деревянной кровати под крышкой, закопанная в снег, Анита только недавно узнала, что это называется некрасивым словом «гроб». И каждый год, в день её смерти - день рождения Аниты, папа и Егорка откапывали маму и рассказывали ей, что её дочка жива-здорова, растёт умницей и красавицей. А мама была всё такая же — очень бледная и очень красивая. Анита смотрела на неё и думала, что мама не умерла, просто спит, просто очень устала, рожая дочку. А когда отдохнёт, то всё-всё изменится.
И вот всё меняется, а мама по-прежнему спит.
Нет, они не могли оставить маму здесь, как бы не убеждали их все вокруг. «Она поплывёт с нами, - твёрдо сказал папа на сходе. - Или мы поплывём отдельно от всех». И все промолчали, понимали, конечно, что оставить гроб здесь — наверняка его потерять. Этого допустить их семья не может, и остальным придётся смириться.
Папа и брат — очень ценные люди, лучше уж потерпеть их семейные закидоны, чем лишиться в их лице лучших плотников, а также толковых механиков и слесарей — короче, очень нужных людей.
В общем гроб, как и все плоты, просмолили снаружи и решили прочно принайтовать (Анита несколько раз проговорила это новое слово) к плоту.
Ну всё, надо прощаться с домом. Она последний раз обвела взглядом родные стены и вышла во двор.
Воды по колено, но на всех специальные высокие сапоги, даже для Аниты смогли найти подходящие.
В калитку сунулся Карен, «молочный брат»:
- Вы готовы?
- Готовы, - откликнулся Егор. - Выходим.

Плоты уже вывели на «чистую» воду, к дороге. Направление потока пока не определилось, всё бурлило, прибывало с разных сторон. Вода, конечно, стремилась к низинам, «долина» их малой реки была уже затоплена, и первоначально плыть собирались, ориентируясь на её русло, но в противоположную течению сторону — к высотам, на Колтуши.
К плотам подвесили моторы, запаслись вёслами, даже мачты поставили на трёх из пятнадцати плотов. Потому что кто знает, как пойдут дела, на сколько хватит бензина, не заглохнут ли моторы, не потеряются ли вёсла. В общем последние десять лет жизни научили выживших, что стоит продумывать все варианты и ничем не пренебрегать.
И особенно научили людей держаться вместе. Взять хоть Аниту — если бы не тётя Гаянэ, у который был свой грудной ребёнок — Карен, то как бы выжила Анита? Теперь Оганесяны самые близкие их семье люди, только они зовут её Анаит — так, как назвала мама, наполовину армянка. А вообще все вокруг и даже папа и Егорка звали её или Анита или Нитка, Ниточка, потому что когда она была совсем маленькая и не выговаривала «р», то называла брата Игол, Иголка. Вот их и прозвали с улыбкой — Нитка с Иголкой, они и появлялись всегда вместе — Егорка был и няней и братом, пока не вырос настолько, чтобы ходить с отцом «на раздобычу» и на общественные работы.

Плоты шли тремя связками — по пять в каждой. На головных плотах — самый мощный мотор и самые надёжные капитаны. Вот их плот — Ивановы - во главе своей пятёрки, правый фланг, центральная пятёрка — Большаковы, левый фланг — Дунины.
В серединке — самые уязвимые семьи, где есть старики и маленькие дети. И ещё Муся - кошка дяди Жаркова. Сам он не дожил до тепла буквально месяц.
Солнце светит так ярко, что невольно хочется «прикрутить» свет, как фитилёк на керосинке, но ничего не выйдет. Первое время Анита подставляла Солнцу лицо и руки и ей казалось, как будто мама её гладит — так тепло и ласково. Но теперь Солнце жарит от души, папа говорит с улыбкой: «Это весна, дочка, а летом будет ещё теплее».
Вообще мир за последнее время изменился невероятно. Вместо привычных, выше заборов, сугробов, за которыми и небо, и мёртвые деревья, и дома были едва видны, вдруг раскрылось пространство, полное незнакомых широких перспектив. Очень опасное, непредсказуемое буквально на каждом метре.
Сейчас во все глаза надо смотреть на воду — мутную, грязную, полную опасных предметов. У Аниты за поясом её любимый топорик, маленький, с острейшим лезвием, если какая-то коряга зацепит плот сучьями. А в руках старая швабра — отпихивать от плота всякое…
Егорке вон, на другой стороне плота, уже попались и труп собаки и обломки крыш, Аните пока из крупного только покрышки и глыбы снего-льда. Она знала, как они называются — айсберги, их тоже надо отпихивать от плота.
Внезапно прямо на неё спиной вверх всплыл человек. Она вся помертвела: только бы не повернулся лицом. Труп послушался — не повернулся, направленный шваброй поплыл дальше, Анита выкрикнула предупреждение с предательским писком в голосе: «Осторожно, человек, труп!»

Плыть им вообще-то совсем недалеко — по прямой километров пять — сначала до Янино-2, и дальше — до Колтушских высот, это еще три-четыре километра. Там высота над уровнем моря — семьдесят метров, должно хватить пока вода не начнёт спадать.
Кто-то, конечно, предлагал плыть в сторону Пулкова, но это в разы дальше, да и зачем? Колтушские холмы выше. Станут лагерем, переждут большую воду и вернутся на свою улицу, пешком, ничего страшного, недалеко всё-таки. Хороший план, реальный.
Ну, были ещё варианты значительно проще на первый взгляд — переждать потоп на верхних этажах многоэтажек. До них-то вообще близко — две-три сотни метров. Но надо учитывать, что там есть свои жители, да неизвестно, как на больших домах отразится потоп — может подмыть основания, например. Но по-честному, больше всего хотелось избежать конфликтов с местными. Люди-то разные, не везде сложились такие отношения, как у них на улице. А вооружились за последние годы все, кто выжил. Что поделать, время такое…
Тоже неизвестно ещё, как к их каравану отнесутся на высотах. Но там места много, всем должно хватить.

Первым препятствием на их пути была эстакада Кольцевой дороги, её следовало обойти стороной — снег сбрасывали с дороги всю Большую зиму, а вместе с ним и всё, что оказалось на дороге в первые дни — очень много заглохших машин.
Но и без этого под водой пряталось множество препятствий.
Мужчины то и дело сходили с плотов, вели их вручную по пояс и по грудь в воде.
Кое-как протолкались мимо военного городка на окраине Ржевки. Встречались люди на лодках, всё спрашивали — куда путь держат, желали удачи. Там было глубже, течение медленнее — вода ещё не совсем разобралась — в какую сторону нестись. Но направление потока всё-таки было — к Городу, и надо было его преодолевать.
Как-то незаметно оказались на краю затопленного леса. Всё сразу забуксовало, деревья стояли часто, растопырив голые ветки, цепляя всё, что проносилось потоком мимо. Караван встал, временно закрепившись за наиболее крупные деревья. Решено было снять моторы, чтобы не сломать лопасти в ветках и мусоре, и идти дальше на вёслах.

Остановка обрадовала Аниту — можно спокойно поразглядывать округу, чуть-чуть подумать. В последние дни ей очень не хватало вот этого времени на раздумья. Она привыкла, что его неограниченно много, что можно обдумать всё и со всех сторон, а теперь жизнь понеслась, как эта вода вокруг — с очень большой долей неизвестности.


Вдруг задетое краем плота дерево повалилось всей своей длиной прямо на Аниту. Она еле увернулась, еле успела подобрать ноги. Дерево с глухим стуком рухнуло рядом, перебив верёвки, которыми была привязана мамина кроватка-гроб.
У Аниты как что-то оборвалось внутри. Она схватилась за единственную оставшуюся верёвку, намотала на руку, упёрлась в доски плота, пытаясь удержать гроб, который сразу потащило прочь, и только потом закричала: »Папа! Егор! Маму уносит!»
Они были метрах в тридцати-сорока от неё — помогали там снять мотор. Вроде и близко, но пока они добрались до неё, Аниту сдёрнуло в воду.
Она успела вцепиться одной рукой в край плота, другой удерживая верёвку с гробом.
Плавать она конечно не умела, но знала, что надо держать тело на поверхности воды и для этого двигать ногами. Оказавшись в мутной воде по самые глаза, она замолотила ногами, нос пускал пузыри, очень хотелось открыть рот пошире и кричать. Но она молчала, всё плотнее сжимая губы.
На соседних плотах закричали: «Нитка, держись!», несколько соседей перебрались на их плот и успели раньше, чем папа и Егор.
Подняли Аниту на плот, подтянули гроб.
Еле разжали её кулачок, сжимавший верёвку.
- Не выпустила маму, удержала, молодец, Нитка, - говорили ей, хвалили, одобряли.
- Конечно, она же у нас совершеннозимняя, смелая, мужественная, - поддакивал папа, обнимая её, и тихо спросил: - испугалась, Ниточка?
- Испугалась, что маму унесёт, а так ничего, пап, не страшно, только мокрая...
- Верёвки никудышные, старые, что поделать, других нет, я и привязывал, думал, что тонковаты... Хорошо хоть, что одна устояла, да что Ниточка у нас такая бесстрашная, - улыбался папа.
- Я тобой горжусь, - сказал ей на ухо Егор. - Спасибо, малышка. Если бы ты выпустила верёвку, мы могли бы и не догнать маму.
- Я бы не выпустила. Никогда.
- Ничего себе, Анаит, ты оказывается плавать умеешь! - это Карен, он тянул её из воды в числе первых.
Подоспела тётя Гаянэ, захлопотала, отгородила её брезентом от остальных, чтобы переоделась, согрелась.

Происшествие показало, что от леса хорошо бы держаться подальше, поплыли вдоль массива, сначала с трудом преодолевая течение, а потом освоились, ударяли веслами по команде. На головном плоту сначала громко считали «раз-два», а потом затянули песню про надежду и стало даже весело.
Незаметно направление потока изменилось.
- Подходим к обрыву Литоринового моря, - объявил дядя Вова Большаков. - Вода почуяла низменность, потекла туда, где был тепличный комплекс, садоводство «Колос», Оккервиль, Кудрово. А нам надо выше — на Котуши-Павлово-Красная Горка. И чтобы сейчас течением не снесло вниз. Обратно будет совсем трудно подняться, почти невозможно. Так что Янино-2 огибаем по широкой дуге. Направление юго-восток.
Снова подцепили моторы, налегли, помогая им вёслами.
Суша показалась почти внезапно, вёсла стали задевать грунт и вода вдруг кончилась.
Караван остановился, плоты затащили подальше от воды и сразу вбили в землю метку-шест, чтобы точно понимать — прибывает вода или убывает. Мужики пошли оглядеться.
В целом здесь было, как везде — только пореже стояли мёртвые деревья, виднелось несколько небольших домов, отдельно стоящий трёхэтажный и водонапорная башня. Посовещались и решили сходить к домам — чтобы в принципе представлять себе, как тут в округе с населённостью.
Людей, которые приплыли бы, как их караван, видно не было.
Женщины, включая и девочек, занялись приготовлением еды. Надо было разжечь костры, поставить на огонь котлы. Егор, Карен, ещё трое мальчиков постарше, остались для помощи и охраны.
Мужики вернулись с известием, что жилой дом один — самый большой, хорошо огорожен и за высоким штакетником собаки — крупные, злобные. К ним никто не вышел, хотя в доме определенно есть люди.
Дома поменьше давно брошены и ограблены. Инструмента никакого полезного в них нет.
Приняли решение оставаться у плотов, ставить палатки, нести дежурство с оружием — по одному человеку с каждой связки плотов, меняться через два часа.
Солнце долго не заходило. Они всё успели — и поесть, и устроиться в палатках, и расписать дежурства. Хотя все устали, но расходиться не спешили.
Анита пристроилась недалеко от костра, Карен сел рядом.
- Слушай, Анаит, я тут неподалёку нашёл странное место. Ходил посмотреть на собак, я же живых собак никогда не видел.
- Ну да, где нам было увидеть, а что ты меня не позвал? Я тоже хочу посмотреть.
- Да ну, они злобные, рычат, ничего хорошего. Вообще-то интересно, как они дожили до весны, видно, что нехудые...Чем их кормят все эти годы?… Так вот, я хотел обойти этот большой дом, спустился пониже, там вроде оврага или котловины. Снег даже не весь ещё растаял. А где растаял — очень много костей. И кости, знаешь, крупные, но меньше коровьих, например. И, знаешь, я думаю, что это человеческие кости.
Они помолчали.
- Это могут быть погибшие люди, их снесли в одно место, чтобы похоронить потом, - наконец ответила Анита.
Карен покачал головой.
- Нет, они все по отдельности, понимаешь. Если бы это были просто трупы, они бы были целые и ..ну..с мясом… А не голые кости. Они просто не успели бы сгнить, понимаешь? Тепло стало совсем недавно.
- Ты сказал мужикам?
- Нет, только тебе.
- Надо сказать!

Смотреть на овраг мужики уже не пошли - стемнело, но дозоры решено было усилить, костры не гасить. Ребятам было сказано информацию дальше не распространять и идти спать.
Анита забралась в палатку с намерением подумать наконец о прошедшем дне, устроилась полулёжа рядом с маминой кроваткой. Успела только начать мысль, что они тут с мамой вдвоём, а Егор и папа их охраняют, и сразу уснула.

Утро для неё началось рано, хотя Солнце запаздывало, туман стелился по влажной земле низко, длинными полосами, смешиваясь с дымком костров.
Раньше она не видела туманов — на мерзлой, сухой земле они не появлялись. Сквозь белёсые полосы доносился дальний лай собак, Анита подумала, что слышит это тоже впервые. Как много всего — впервые — вычленила она стройную мысль из вороха впечатлений.
Папа с братом спали, и она порадовалась, что они отдыхают.
Из тумана появился Карен.
- Ну что, пойдем кости покажу?
- Карен, не пойдем. Мы не дома. Если там действительно люди, ну..человеческие кости, то уж точно просто так ходить-смотреть не надо. У нас если что и оружия нет.
Это было не совсем так, у них имелись маленькие топорики. И оба умели метать их точно в цель, в том числе и на слух. Долгими часами в их зимнем мире они тренировали руки, глазомер и слух и вполне могли за себя постоять, несмотря на возраст. Карен кидал дальше и его топорик глубже входил в старую доску, мужчины сильнее — это Анита признавала, зато она бьёт точнее, особенно на слух. Но против огнестрела им не устоять. Собаки тоже представлялись чем-то весьма опасным.
Однако деятельная натура Карена требовала выхода энергии, и он ушёл к старшим.
Лагерь просыпался, общие дела навалились массой — готовка пищи, гигиенические постройки, установка для фильтрации и обеззараживания воды, да много всякого по мелочи, что требуется полусотне людей для жизни. Сколько простоит большая вода — было абсолютно неизвестно, может месяц, а может неделю, а может и полгода не уйдет… Вон, тогда, десять лет назад, все тоже думали, что зима ненадолго. А вышло, как вышло.
К оврагу с костями собрались только к вечеру. Карен, очень гордый миссией, ушёл с Большаковым и ещё тремя взрослыми. Вернулись они через час и сразу объявили: от лагеря никому не отходить больше чем на 20-30 метров, чтобы все были в пределах прямой видимости и слышимости.
И сами тут же ушли рубить деревья на ограду. Плоты затащили поближе к лагерю. Анита поняла — кости и правда человеческие.
- Там вода пониже стала, черепа показались… С дырками, как от большого калибра, представляешь, - делился с ней Карен.
- Хорошо, что я не видела…. Думаешь, это тот — который в большом доме? Надо властям сообщить!
- Сообщать надо, если точно понятно, что он. Пока же прямой связи нет, только косвенная и наши домыслы, - так отец говорит. - Но если это людоед, то сама понимаешь… По одному ходить нельзя.
Людоеды были большой проблемой зимней жизни. От недостатка еды, холода и замкнутости некоторым удивительно быстро сносило крышу. Если их ловили на месте, то казнили сразу. Особенно такие «охотники» любили детей.
За вечер огородить лагерь, конечно, не успевали, пока не стемнело совсем валили мёртвые деревья, тащили к лагерю, обрубали ветки — работали все.
Уже при свете костров соорудили что-то вроде бруствера из земли и самых толстых стволов по стороне, которая выходила к высокому дому. Не то чтобы готовились к перестрелке, но людоед мог быть не один, и кто знает…

Анита проснулась внезапно и сразу — словно по команде, папы и Егора рядом не было. За стеной палатки совсем близко кто-то шёл. Слух у всех «зимних» был натренирован долгой жизнью в полумраке, а у неё особенно.
Это были чужие шаги, не просто кто-то идёт мимо, а тихие шаги, медленные и осторожные. И ещё Анита почувствовала запах, вроде как в старой конуре у дяди Жаркова во дворе — запах собаки. Подумала, что запах её и разбудил.
Палатки расположили в три ряда — как плыли, их палатка в ряду — крайняя, санузел в другой стороне, дозорные у костров ближе к центру. Это точно чужой!
Она нащупала топорик, переместилась к выходу из палатки. Лезвие топорика тихо лязгнуло, задев мотор, лежавший у полога.
Чужак замер, и Анита не увидела, но почувствовала, как он направляет на палатку оружие.
Она распласталась, прижавшись к маминому гробу, выстрелить наугад он вряд ли решится, надо просто переждать.
Но может выстрелить в дозорных, их отлично видно в свете костра, идеальные мишени. Крикнуть им?… Он скорее всего побежит, и они его упустят…
Чужой постоял, повернулся, медленно пошёл дальше, к среднему ряду.
Стараясь не шуршать, Анита выползла из палатки и увидела Чужого со спины — высокий, в руке ружьё.
Притаилась за стеной палатки, сжимая топорик. Он миновал палатку Большаковых - они все там, раз смена Ивановых. Дозорные сидят лицом к костру и ничего не подозревают.
В средней палатке, где самые малыши, громко мяукнула кошка. Муся просила выпустить её.
Егор у костра обернулся на кошку, Чужой поднял ружьё, Анита выпрямилась и метнула топорик.
Лязг выпавшего ружья и крик боли, Чужой поднимает ружьё другой рукой, но дозорные уже вскочили и бегут к нему, он спотыкается, падает, его настигают и вот уже связанный, он лежит и воет:
- Руку! Руку перевяжите!
- Не ори! - говорят ему. - Подумаешь по пальцам попало, потерпишь!
Лицо и руки у него чёрные, измазаны в саже, чтобы не было видно в темноте. Да и весь он заросший, бородатый — страшный. Анита очень довольна, что остановила его.
И совсем не боялась, гораздо страшнее было маму потерять. Она так и говорит окружившим её:
- Всё нормально, медлить было нельзя, он же собирался стрелять…
Просыпается весь лагерь, кроме самых маленьких.
Самое важное вызнали — в большом доме он жил один с собаками. Утром всё осмотрят, сообщат властям, сдадут его кому следует, когда спадёт вода.
Следующие трое дозорных остаются его сторожить, Анита с родными идёт досыпать.
- Анаит, - окликает Карен. - Как ты так проснулась вовремя?
- Не знаю точно, наверное запах незнакомый почувствовала и … вот.
Там у костра был и дядя Вано, отец Карена, и мальчик конечно благодарен ей, хотя и страшно завидует, что вовремя проснулась Анита, а не он сам.
Папа накрывает её одеялом, ей так хорошо и спокойно между родными людьми, и так здорово, что она смогла всем помочь и завтра будет новый солнечный день.]]> Thu, 05 Mar 2026 13:57:47 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13692 Железный ангел https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13691
– Ты класноалмерец? – спросил Петя и открыл глаза.
Он лежал в кровати на боку, как утром его положила мама, закутанный во взрослую телогрейку и в своей, ставшей ему за лето маленькой ушанке с завязанными под острым и бледным подбородком короткими шнурками. Два отсыревших ватных одеяла не давали тепла, наоборот, холодили и непомерно давили на тоненькое, уже неподвижное от голода тельце Пети. Двигались у Пети только глаза, огромные и карие, с густыми ресницами, как у папы. Папа был где-то на фронте, но где – Петя не знал. Письма от него перестали приходить в сентябре, когда началась блокада. Тогда мама стала горько вздыхать и плотно поджимать блёклые губы на осунувшемся, исхудалом лице.
Петя двинул глазами. Перед его взглядом была комната с высоким потолком и стеклярусной люстрой. Половина трубочек побилась, и люстра висела кособоко, словно желала отодвинуться подальше от окна. Окно было частично закрыто фанерой – стёкла выбило взрывной волной и осколками, когда бомба попала в Сашкино парадное.
Сашкино парадное выходило на набережную, а чёрная лестница находилась напротив Петиных окон и спускалась в замкнутый и гулкий двор. Впрочем, это раньше двор был замкнутый, теперь, после бомбы, пространство обнажилось – проглянул простор Невы, и по ту сторону реки вытянулись в небо шпили Петропавловской крепости и Адмиралтейства: один напротив, другой левее. Только их не было видно из-за инея на стекле. Встать и продышать дырочку у Пети не было сил.
Солнце светило прямо в окно, прорезая оставшиеся стёкла своими колючими от мороза лучами. Лучи светили в комнату. Они длинно и мутно лежали на круглом, покрытым пыльной скатертью столе между закопчённой буржуйкой и поредевшими книжными полками, тянулись дальше, перепрыгивали через спинку расшатанного венского стула и, проскальзывая мимо Петиной кровати и буфета, лезли на противоположную стену. Лучи перекрашивали в жёлто-розовый цвет белую входную дверь и рассекали её мутным косым крестом от наклеенных на стекло бумажных лент.
Сначала, когда эти кресты только-только появились на окнах, Петя очень боялся их, белых бумажных лент, наклеенных на все стёкла в городе. Но потом он решил, что ленты напоминают пулемётные, как у революционных матросов на картинке в книжке. Тогда Петя понял, что если дома́ обмотались пулемётными лентами, то они тоже собрались воевать. И он стал представлять себе, как огромные и красивые здания родного города, теперь такие суровые, переодевшиеся в военную маскировку, выпрямляют короткие крепкие ноги, поднимаются над мостовыми, строятся в колонны поквартально и маршируют на фронт. Но как выглядит фронт – Петя не знал.
Он закрыл глаза от голодного бессилия, и в его видениях у каждого шагающего дома справа и слева от фасада выросли сильные руки, и эти руки несли винтовки с блестящими, примкнутыми штыками.
Командовал домами всадник. Огромный, сильный, бесстрашный, верхом на горячем коне. Конь гигантским скачком слетел с камня на площади Декабристов, перемахнул Неву и, оглушительно звеня подковами, словно отбивая набат, поскакал на фронт, обгоняя марширующие кварталы. Позади всадника развился широкий плащ. Ткань взметнулась в порыве ветра – и раскрылись за спиной всадника два огромных железных крыла. Остропёрые, сверкающие, они пламенели оранжево-красным, и это был отблеск пожарищ и порохового огня.
Камзол всадника стал шинелью. На голове у него появилась каска, покрыла высокий лоб. Губы на круглом, щекастом, усатом лице сжались в суровый жгут. Выпуклые глаза воспылали огнём.
Фигура стала расти, достала до неба. Конь прянул в сторону и обратился в танк, и Петя увидел, как вслед за этим, передовым танком, покатили вперёд бесчисленные танковые колонны.
Размашисто шагал человек, царапая крыльями небо, и там, где они скрежетали железом по облакам, из искр рождались краснозвёздные самолёты и звеньями мчались на фронт.
Когда крылатый человек поравнялся с Петей, он неожиданно перебросил винтовку в одну руку, наклонился и подхватил Петю, поднял его высоко-высоко, посадил себе на плечо.
У Пети дух захватило! Он увидел бескрайнее ровное пространство, сизое от дымов и пыли и одновременно с этим пронизанное золотисто-розовым солнечным светом.
Внизу по левую руку, насколько хватало глаз, шли бесконечные колонны танков. Они гудели и скрежетали, гулко стреляли, выпуская из стволов белёсый пороховой дым, едкий, щекочущий горло. За танками Петя различил большие пушки, броневики и зенитки – они ехали вперёд сами по себе, задрав под углом дула. Они стреляли, и от непрерывного орудийного уханья и стрекотания пулемётов у Пети закладывало уши. Ещё левее за орудиями, гудя и дымя, неслись на фронт паровозы, а за ними, почти на горизонте, по зеркальной полоске моря плыли бесчисленные корабли.
Петя повернул голову направо и ахнул восторгом! Он увидел, как марширует его родной город, как чётко, в ногу, идут, сверкая штыками винтовок, кварталы домов. И это каменное море колышется, дышит, живёт. Оно решительно и непоколебимо. Оно шагает на фронт.
Петя пригляделся и узнал в гуще кварталов свой родной дом, четырёхэтажный, с высокими узкими окнами и прорехой вместо Сашкиного, разбитого бомбой парадного. «Как же он будет раненый воевать?» – подумал Петя, и сердце сжалось от жалости к дому. Петя поднял руку и помахал ему, но дом не вскинул приветственно винтовку, не скосил в сторону ни одного окна, он продолжал шагать, суровый и решительный, как все остальные дома.
В этот момент железнокрылый чуть повернул к Пете щекастое усатое лицо и спросил:
– Как звать?
– Пётрл! – бойко ответил тот.
– А-а, тёзка! – ухмыльнулся гигант.
– А ты кто? – спросил его Петя.
– Я тоже Пётр, – ответил железнокрылый и подмигнул карим выпуклым глазом.
Петя заулыбался: ему стало безмерно хорошо оттого, что такого большого воина с железными крыльями зовут точно так же, как его самого, – Пётр.
– Ты класноалмерец? – выкрикнул он…
Выкрикнул и… – не проснулся.
– Я? – на всё небо грохнул железнокрылый. – Красноармеец? Что ж, быть по сему!
Он взмахнул крыльями и поднялся вместе с Петей совсем высоко, выше самого высокого неба, туда, где, по словам старенькой Петиной бабушки, жил Бог.
И отсюда, с этой безмерной высоты, увидел Петя впереди, там, куда шли дома и танки, то, что называлось загадочным и страшным словом фронт: густую дымную массу, вязкую, бесформенную, кишащую змеиными глазами, кривыми языками огненных молний и острыми клыками ружейных штыков. Где-то там, в этой дымке, рявкали фашистские танки и пушки. Из этой тьмы выскакивали самолёты фрицев, чтобы лететь на город и убивать дома. И вся эта чёрная, страшная масса пучилась, наступала, ползла. Заполняя пространство, поглощая и землю и небо, она пёрла, росла ввысь и вширь.
– Что, оробел, тёзка? – спросил железнокрылый.
Петя крепко-крепко сжал губы и проглотил в себе страх.
– Нет! – выкрикнул он решительно и стиснул изо всех сил кулачки, исподлобья сверкая глазёнками на чёрную стену врага впереди.
– Молодец, тёзка! – загрохотал голосом железнокрылый. – С такими, как ты, победим!
Он взмахнул крыльями, прянул вперёд – и понеслось по занебесью вторимое отовсюду, звенящее в металле миллионов сплочённых крыльев, гудящее в моторах танков и самолётов, ревущее в гудках кораблей, рвущееся из каждого сердца великое и простое «Ура-а!».

Специально для журнала «Полдень»
Март 2022]]> Fri, 20 Feb 2026 18:45:59 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13691 <![CDATA[Литературный турнир "Время героев"]]> https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13690
Жанр: фантастика во всем многообразии.


Настоящие правила проведения литературного турнира

I Общие положения

1. Утверждение проекта настоящих Правил осуществляется Организатором Турниров и Администрацией форума к моменту приёма на конкурс произведений участников. При необходимости вносятся изменения.
2. Необходимо внимательно ознакомиться со всеми пунктами положения регламента турнира.
3. Если автор высылает свой рассказ на турнир, следовательно он автоматически принимает все пункты настоящих Правил, следовательно осознаёт весь груз ответственности за принятое решение.
4. Рассказы высылать сообщением на личную почту пользователя dvp.
https://fantasts.ru/forum/index.php?act=Msg...=4&MID=5163
5. К участию принимаются новые, нигде не опубликованные рассказы, написанные в жанре фантастика, фэнтези, ужасы, магический реализм, стимпанк, киберпанк и т.д. и т.п., кроме поэзии.
6. Участие анонимное.
7. От одного автора (или коллектива соавторов) в конкурсную программу принимается только один рассказ.
8. Можно выслать бонусом рассказ во "внеконкурсный раздел".
9. Всем участникам необходимо не только прочитать, но и откомментировать все конкурсные рассказы (включая свой, не нарушая анонимность!), и проголосовать за все рассказы, кроме своего.
10. Автор, подавший рассказ в соавторстве должен будет прокомментировать все рассказы независимо от соавтора (но голосуют соавторы одним голосом, вместе).
11. Форумчанин, не участвующий в турнире, сможет проголосовать, если откомментирует все конкурсные рассказы.
12. Все спорные вопросы необходимо решать кулуарно непосредственно с Организатором Турнира, отправив письмо и выразив свою претензию культурно и в предельно вежливой форме на личную почту dvp.

II Требования к рассказам

1. Жанр: фантастика в любом проявлении, кроме поэзии.
2. Объём работ: от 10 000 до 40 000 знаков с пробелами по счётчику Author.today или MS Word
3. Тема: Время героев
4. Трактовка тем:
4.1. Время героев - это такой период истории, эпохи или конкретного момента, когда от действий одного человека или группы людей зависит судьба цивилизации, общества, народа, семьи или отдельного человека. Когда порядок вещей вдруг меняется, а обычные люди совершают экстраординарные поступки, проявляя мужество, самопожертвование, благородство и невиданную силу духа. Время героев может наступить не только в масштабах всего человечества: война, эпидемия, глобальная катастрофа. Но и в рамках одной человеческой жизни: преодоление себя, защита слабого, подвиг во имя любви или идеи. Автор может показать классического героя: воина, спасателя или революционера, а может представить «героя своего времени», чей поступок и выбор формируют новую реальность или отражают дух эпохи. Происходить всё может на Земле или глубоко под землёй, в глубинах Космоса или экзотических мирах фэнтези и сказки.
Словом, всё, как обычно, зависит от фантазии автора.
5. Текст рассказа не должен противоречить правилам форума Фантасты.ру, а так же законодательству РФ.
6. Все тексты проходят предварительную модерацию.
7. Наличие темы проверяется посредством модерации, и если текст принят на турнир, стало быть, тема имеется.
Не принимаются:
6.1 произведения, полностью не соответствующие конкурсной тематике;
6.2 произведения излишне политизированные, а также остро-социального характера,
6.3 произведения, в которых имеются призывы к насилию, и тому подобное;
6.4 произведения, содержащие обильную нецензурную лексику, даже если с точки зрения автора это обусловлено сюжетом;
6.5 произведения, чей объём текста существенно ниже установленного порога, но позволен люфт в 200-300 знаков, если "налив воды" приведёт к ухудшению качества текста;
6.6 произведения, чей объём текста существенно превышает установленный потолок, но позволен люфт в 200-300 знаков, если "усушка" приведёт к ухудшению качества текста.
7. Рассказ должен быть написан на русском языке, допускаются вкрапления на иных языках в качестве цитат, крылатых фраз и диалогов на иностранных языках, даже несуществующих.
8. Рассказ не должен быть засвечен ни в каком виде (текстовом или аудиоформате) в интернете.
9. К участию не принимаются рассказы, являющиеся частью крупной формы, выдаваемой за "рассказ". Подобные рассказы могут принять участие во внеконкурсе. Решение о допуске версий с вариативными текстами, где либо открытый финал, либо намёк на продолжение, в любом случае принимает Организаторов турнира.
10. Организаторы оставляют за собой право не принимать рассказ без объяснения причин.

III Сроки проведения и порядок оформления

1. Сроки проведения определяет Организатор турниров, который оставляет за собой право в случае форсмажорных обстоятельств продлить дедлайн.
2. Прием рассказов начнётся с 01. 03. 2026г.
3. Приём рассказов закончится 31. 03. 2026г 23:59 (время московское).
4. Выкладка рассказов начнётся по мере поступления рассказов, по возможности в течение трёх дней по завершению дедлайна. В случае форс-мажорных обстоятельств Организатор может продлить время выкладки, предупредив об этом участников.
5. Начало голосования - определится по мере выкладки поступивших текстов.
6. Оформление: В тело письма помещается лишь текст рассказа, более ничего; заголовок сообщения должен иметь следующую форму: название рассказа, тема, на который подан текст, количество знаков.

IV Авторские права

1. Автор соглашается с тем, что рассказ будет опубликован на форуме Фантасты.ру на неограниченный срок.
2. Автор соглашается не раскрывать авторство никому, кроме организаторов турнира в срок до оглашения результатов.

V Спорные ситуации и конфликты

1. Решение по всем спорным ситуациям принимает коллектив модераторов.
2. Решение коллектива модераторов обсуждению не подлежит.
3. Судьба участников конфликта определяется в соответствии с правилами форума Фантасты.ру.

VI Изменение правил

1. Если будут выявлены очевидные ошибки в регламенте или ограничена возможность проведения турнира по текущим правилам, организаторы оставляют за собой право изменить правила или прервать турнир.

VII Призы.

1.Редакция альманаха «Полдень» готова рассмотреть рассказ/рассказы на предмет публикации.
Примечание: это не означает, что победитель или призёры автоматически будут опубликованы. Решение принимает редакция.

2. Денежный приз. Количество и номинация будут уточнены позже.


VIII Нарушение правил турнира и самостоятельное снятие с турнира

Участник, не оставивший комментарии ко всем без исключения текстам, не проголосовавший за все тексты, кроме собственного, самостоятельно снявшийся с турнира, или раскрывший анонимность без разрешения Организатора турнира, а так же не успевший выставить соответствующие оценки, будет снят с данного турнира, а его результаты аннулированы. Уличённый в систематическом нарушении участник впоследствии не будет допускаться до турниров, проводимых на площадках форума.

IX Информационная поддержка.

Обеспечивается администрацией сайта fotka и Каркун]]> Fri, 20 Feb 2026 14:42:11 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13690 Ищем сценариста в игровую компанию VEA Games https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13689
Студия ищет талантливого сценариста / нарративного дизайнера для работы над созданием новой сюжетно-ориентированной ПК-консольной игры в жанре Slasher / Action RPG. В рамках этой роли вы будете отвечать за разработку вселенной, построение сюжетных арок, написание диалогов, сценария локаций и развитие лора, глубоко интегрированных в игровой процесс.

Обязанности:
  • Разработка, развитие и поддержка сценария, персонажей и элементов вселенной
  • Проектирование комплексной системы правил лора вселенной с привязкой к основным игровым механикам
  • Совместная работа с гейм-директором и креативной командой, поддержание вижена проекта в команде, участие в брейн штормах, и встречах по разработке
  • Писать и редактировать игровые тексты: диалоги, внутриигровые тексты, UI
  • Участвовать в реализации истории: создание сценариев локаций, постановка кат-сцен, совместная с режиссером работа над раскадровками
  • Работать с озвучкой: сценарии, работа с актёрами, звукорежиссерами, контроль исполнения
  • Поддерживать единую стилистику и тональность проекта на всех уровнях, включая маркетинг
  • Поддержание порядка в базе текста и диалогов и подготовка её к локализации.
  • Интеграция нарративных элементов в игровой процесс в тесной связке с художниками и левел-дизайнерами


Требования:
  • Глубокое понимание драматургии и нарратива в интерактивных медиа
  • Отличные навыки письма на русском и (желательно) английском языках
  • Понимание специфики работы сценарных и нарративных элементов в игровом проекте
  • Отличные навыки ведения документации, коммуникации, и питчинга идей


Плюсом будет:
  • Участие в одном или нескольких выпущенных проектах
  • Профильное образование сценариста, режиссера, журналиста
  • Опыт написания, сопровождения и контроля качества актеров озвучки
  • Опыт работы в UE4\5 и уверенное понимание инструментов: Blueprints, Level Sequencer, DataTables и др.
  • Понимание и интерес к жанру Slasher / Action RPG


Условия:
  • Конкурентная зарплата
  • Участие в создании ярких и амбициозных игр
  • Сильная команда и прозрачные процессы
  • Удаленная работа


Наш предыдущий проект, Nikoderiko заработал рейтинг 83 Metacritic score.

Ищем кандидата, который сможет создавать оригинальные решения, выходящие за рамки жанровых клише, и предлагать идеи, способные удивлять и вовлекать игрока.

Тестовое задание: https://drive.google.com/file/d/1PycZJd3QK_...iew?usp=sharing

Любые явные нейросетевые признаки в тестовом - отказ.

Резюме + Тестовое ждем на info @ veagames.com
]]> Wed, 04 Feb 2026 00:35:16 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13689 Дневники робота Йона Бур-232 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13677 Дневники робота Йона Бур-232

2023 март
Конкурс минек Про Странство
Дневники робота Йона Бур-232 01

Робот Бур-232 обдумывал поставленную задачу: обыграть Каспарова в шахматы.
Робот полез в сеть, узнать, что такое шахматы.
Логическая игра, хорошо.
Кто такой Каспаров?
Человек, живший 200 лет назад.
Робот завис на вопросе, как обыграть человека, который сейчас уже не живет?
Однако сработал вочдог и робот перезагрузился.
Робот после перезагрузки, помня о том, что попытка решения вызывает завис, пошел проконсультироваться к своему другу, горнодобывающему роботу Бис-737.
Бис-737 отдыхал в зоне релакса.
Выслушав условия задачи, Бис-737 сказал:
- Это школяры развлекаются. Поставь их в тупик, выдав решение: космояхта с конем Е2-Y92, мат!


Дневники робота Йона Бур-232 02

Робот Бур-232 шел по коридору.
Из пункта А в пункт Б вышел робот Сур-111, нагруженный коробками с гайками.
Их дороги пересеклись…
Коробки упали, гайки рассыпались.
- Тысяча извинений, досточтимый сэр! - Бур-232. - Сейчас я помогу собрать гайки.
- Тысяча извинений, досточтимый сэр! - Сур-111. - Нет, я сам виноват, надо было включить бибикалку.
Вечером происшествие разбирал судья Мур-999.
- У меня перерасход энергии, поэтому отключил бибикалку, так как 256 раз ходил по маршруту - коридор был пуст.
- Вчера коридор был пуст. Поэтому не включал бибикалку!
- Суд идет! Приговор: 4 часа играть в хоккей шайбой из 40 гаек!


Дневники робота Йона Бур-232 03
Робот Бур-232 выполнил дневную норму, даже две смены залудил, и пошел отдыхать.
Сел на диван в комнате релакса, диван прогнулся.
Зачем роботу диван? Потому что в литературе, которую с большим интересом читал Бур-232, люди всегда в комнате релакса садились на диван.
Сегодня роботу досталась книжка "Дневники Йона Тихого"
Робот читал-читал, и его осенила идея:
- А давай-ка я все происшествия, случившиеся со мной, тоже буду записывать!!
И выпущу книгу.
А кто выпускает книги - у людей называется писатель!
С невероятно гордым видом Бур-232 приступил к написанию.... слегка подумав, решил, что книга будет называться "Дневники Йона Бур-232"!

Апрель.
Конкурс минек Модус виванди



Дневники робота Йона Бур-232 04

Робот Бур-232 отлично поработал, две смены залудил (как обычно), и пошел в зону отдыха.
Открыл робот Бур-232 толстенную книгу из человеческой библиотеки под названием "По ту сторону добра и зла" и стал думать, по какую сторону он находится.
С одной стороны, бурить породы - действие вне человеческой морали.
Но с другой стороны, добытое потом участвует в построении общества.
В результате робот пришел к выводу, что Ницше писал именно про него: он не на стороне добра и он же не на стороне зла!
Робот Бур-232 находится по другую сторону добра и зла!



Дневники робота Йона Бур-232 05

Робот Бур-232 отлично поработал, опять две смены залудил, и пошел в библиотеку почитать, кто такой Высоцкий.
Читает: "Великий русский поэт, который резал правду-матку в глаза партийному начальству и за это был осужден к женитьбе на французской актрисе" (История роботов, том 233. Глава "доисторические события")
Через два дня робота с трудом откопали из подсобки, наполненной песком, потому что он исчез с дисплея контролирующего роботов компьютера.
Робот Икс-738, контролер, спрашивает:
- Зачем ты полез в подсобку, насыпал там метровую гору песка и в нее зарылся?
- Я испугался! Я же тоже писал стихи... Не хочу такого наказания! У актрис отсутствует модуль последовательности [поведения]!



Дневники робота Йона Бур-232 06

Отдыхает робот Бур-232 в зоне отдыха.
Рассматривает картинки в Доисторических событиях.
Видит массу мелких зверьков на картинке с подписью "Лев".
Думает, думает... "Льва боятся все звери в лесу".
"Лев - царь зверей"
Что-то не сходится.
Пошел он к своему другу, роботу Бис-737, и говорит:
- Я чего-то не понимаю… как такие маленькие животные могут угрожать другим большим?
Робот Бис-727 посмотрел…
- Доисторический писатель, Козьма Прутков, как-то сказал: «Увидев на клетке льва надпись «Мыши», не верь глазам своим!» Опечатка это [Надписи "лев" и "мыши" попутаны местами!].



Май
Конкурс минек Timeo Danaos et dona ferentes


Дневники робота Йона Бур-232 07
Отдыхает робот Бур-232 в зоне отдыха.
Тут к нему подходит такой веселый робот, которого только однажды Бур-232 видел по соседству, когда работал в шахте FGFR-4833.
- Привет, Бур! Всё такой же любопытный?
- Надо же чем-то заполнить свободное время!
- Вот! Очень интересное чтиво – Исследование «Поведение человека в условиях недостатка информации»
- О, давай, конечно почитаю!
- Только поставить отметку на обложке, что взял себе!
Довольный собеседник отдал толстую папку и ушел…
Через час чтения… из глубины книги раздался голос:
- У вас осталось 4 часа на аналитическую рецензию…
Что???
- Вы подписались дать анализ взятого материала!


Дневники робота Йона Бур-232 08
Гудит космолет, дребезжит плафон лампочки…
«Чертовы водители, лень поправить, прямо как 1000 лет назад», - думает Бур-232.
Высадились, тяжелой походкой подошли к колонистам.
- Роботы прибыли на помощь!
- Топайте на шахту Е-18-Ю-4325, - сказал встречающий.
Как только они вышли на прямую дорогу, к роботам подбежали маленькие люди и стали клянчить подарить хоть чего-нибудь.
Робот Бур-232 вспомнил, что когда-то спер бесхозную зажигалку 20 века в заброшенных раскопках и подарил.
Малец в восторге побежал домой и приладил ее на видное место у своего стола.
- Вот теперь послушаем, что говорят не правители планеты, а рядовые люди-шахтеры о помощи роботов! – сказал, включая кристалл записи, робот-контролер общения с людьми. - Только микрофон в зажигалке слабый, через две комнаты слышно, а через три уже плохо…

Дневники робота Йона Бур-232 09
Послали Бура-232 перенести троянского коня из Верхнеярского музея в Галактический музей Истории Человечества.
Бур-232 загнал в музей погрузчик...
- Ааааа! - возопил робот-музейный охранник. - Надо другой, для особо хрупких вещей! Он в подсобке.
Бур-232 выгнал его, очень осторожно и мягко погрузил коня в фуру...
- Нельзя! Надо, чтобы свежий воздух поступал!
Включил Бур-232 вентиляцию....прибыли в Галактический музей, Бур-232 оставил экспонат и убыл.
На другой день его вызвал робот - контролер.
- А из зала ты ничего не выносил?
- Нет конечно, а что?
- Из соседнего зала пропал алмаз Чингис-хана...
*
Воришка с интересом рассматривал алмаз. Троянский конь второй раз в человеческой истории выполнил свое предназначение!


Cентябрь
Предусмотрительность и ее отсутствие

Дневники робота Йона Бур-232 10
Партия роботов была отправлена на шахту в соседнюю звездную систему.
Робот Бур-232 смотрел в окошко и думал – а небеса, оказывается, бывают разными!
В книжках для человеческих детей, которые Бур-232 видел в библиотеке, небо было всегда синее.
Однако на планете, куда их привезли, небо было серо-буро-малиновое и еще с переливающимися оттенками.
Робот спросил сопровождающего:
- А отчего здесь такое небо?
- Не знаю!
Тупая железяка, подумал Йон.
Пошел он в местную библиотеку и спросил то же самое.
- А оттого, что жители когда-то добывали всё подряд, а при добыче вылетали разные газы. Теперь вся атмосфера состоит из недопустимых для существования человека газов!

Дневники робота Йона Бур-232 11
Летел робот Йон Бур-232 обратно и думал – вот люди были непредусмотрительны… а предусмотрели ли роботы-диспетчеры поломки корабля?
Пошел он к дежурному и спросил:
- А если корабль поломается, что мы будем делать?
- Ждать помощи, - ответил тот.
Тупая железяка! – подумал Йон.
Тут корабль влетел в метеоритный рой.
Один из метеоритов пробил навигационный прибор и главный управляющий корабля выключил двигатель – без навигации мы черт знает куда прилетим!
Робот Йон Бур-232 пошел на склад, достал свой чемодан, а оттуда вынул запасной навигационный прибор и отдал управляющему.
Прибор заменили, и корабль прилетел вовремя!
- Ай да я, ай да сукин сын! – сказал Йон, подумавший о такой поломке заранее.

Дневники робота Йона Бур-232 12
Шел робот Йон Бур-232 по коридору. Ему навстречу вышел робот Упс Бон-144.
Йон спросил: - Что ты сейчас делаешь?
- Чищу проход номер 2763 4992, который когда-то захламили разными испорченными запчастями. А сейчас решили их выкинуть.
- А куда относишь?
- На свалку!
- Что за свалка?
- Более широкий проход, ведущий вниз, номер 2001 6447.
Робот Бур-232 пошел в библиотеку, взял справочник и высчитал емкость второго прохода. Потом посмотрел справку, насколько он уже заполнен. Там же осталось места мало!
Он вновь пошел по этому же коридору. Ему навстречу вышел робот Упс Бон-144.
- Всё носишь хлам?
- Нет, несу обратно! Когда я попытался бросить очередную партию хлама, она взгромоздилась на предыдущие и места не стало!
- А сначала зайти в библиотеку и узнать нужный объем для унесения хлама была не судьба? Тупая железяка!

Вне конкурсов

Дневники робота Йона Бур-232 13

Решил робот начать писать стихи.
А что, люди пишут - вон Шекспир написал Гамлета, Гомер написал Одиссею...
Взял учебник: ага, ритм, рифма, завязка, развязка...
У робота же база слов огромна!
"Вышли мыши полетать, сверху вниз да покричать.
Кто-то стонет, кто-то рыл, Метров сто тоннель прорыл"
Пошел к человеку, дает стихи и спрашивает, "Ну как, не хуже Шекспира я написал?"
Человек взял, почитал, еще раз почитал да как начал хохотать!
- В чем дело? - обиделся робот.
- "В Евгении Онегине", да и в Иллиаде несколько тысяч строк, а у тебя четыре всего! - строго сказал человек, и огорченный робот пошел заливать горе выпивкой, то есть машинным маслом с повышенным содержанием антифриз-присадки...


Дневники робота Йона Бур-232 14

Решил робот написать роман.
Для начала почитал "Основание" Айзека Азимова - ничего сложного, раз человек писал про роботов, значит робот тем более напишет.
Написал: "И решил робот основать свою вселенную, и назвал он ее Основание, и возмутились люди, и пошли на него войной, а робот, не долго думая, промыл им мозги и люди стали восхвалять робота, победившего войны".
Отнес человеку почитать.
Человек почитал и стал хохотать.
- Что опять не так?
- Почитай книги по литературоведению - в романе должна быть завязка, действие, кульминация и развязка!
- Есть - первое предложение завязка, второе развитие, третье кульминация, четвертое развязка!
- Не раскрыта тема, КАК робот все это делал.
Огорченный робот пошел опять заливать горе машинным маслом...


Дневники робота Йона Бур-232. Выпуск 15

Шел робот Йон Бур-232 по коридору шахты, куда роботов вызвали помочь шахтерам выбраться из завала.
Вдруг слышит - ребенок плачет.
Робот подошел и спрашивает:
- Ты кто?
Ребенок завопил:
- Я ма-а-а-аму потерял!
Робот спросил:
- Прошу выдать координаты места потери, наименование мамы, а также ее параметры и, если есть, параметры сигнального маячка!
Ребенок завопил громче, но никаких параметров не выдал.
Тогда робот сообщил о ребенке в спасательную службу, а сам подумал: "И эти люди запрещают мне ковырять в носу, когда сами забывают запрограммировать своих новоявленных людей так, чтобы они всегда знали свои параметры и параметры своих сопровождающих!"
]]> Thu, 29 Jan 2026 22:28:39 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13677 Комбайн для вас https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13676 Для тех, кто хочет своими ручками создавать к книжкам буктрейлеры, и вообще всем, кому эта тема интересна.

Хочу обратить ваше внимание на программу WAN GP - которая бесплатная и которую можно установить на свой компьютер, а потом самозабвенно развлекаться.

За последние полгода этот генератор видео сильно продвинулся вперед и на сегодня представляет собой многофункциональный комбайн - на радость детям и взрослым.

Что может прога:

1. Генерить красивые изображения по вашему тексту.

2. Генерить видео по вашему тексту.

3. Генерить видео по вашим изображениям (оживлять картинки).

4. Создавать видео с озвучкой, заставляя людей на картинках разговаривать (проговаривать ваш текст). Губы двигаются согласно тексту. Лицевая мимика присутствует. Мужские, женские, детские голоса - по промту. Русская озвучка есть.

5. Генерить песни с вашими стихами. Можно женский и мужской вокал. Любое направление музыки. Песенки звучат достаточно качественно и бодренько. Русская озвучка есть.

В общем, это чудо чудесное и радости полные штаны. Рекомендую попробовать.

]]> Thu, 29 Jan 2026 09:05:24 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13676 Чёрная дыра https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13675 Не знают кем, да и когда.
В пространстве дырка появилась.
Такая ЧЁРНАЯ дыра.

И расстоянья до неё огромны,
Ведь не один парсек туда идти.
И взор её такой же томный,
Что аж пропадает свет в пути.

Учёные всё думают над этим,
Умы свои держа в напряг.
Пространство с временем в полёте
В дыру свалились просто так.

Рассчитывают они всё бедолаги,
Как время там себя ведёт,
И почему пространство там в натяге,
Когда в дыру проваливается, крот.

Никак не могут объясниться,
Не могут все никак понять,
Что у дыры той своя есть спица,
Своя есть у неё такая стать.

Посмотрим на проблему мы без формул,
Ведь не помогут нам они.
В ту сторону ветер перемен подул,
Видны нам стали их портки.

Ну а теперь порассуждаем вслух,
Как может быть такое?
Чтоб время и пространство в пух,
Легко развеялись в покое.

Ведь если верить им,
Умам, что с математикою дружат,
То там пространственным и временным
Кругами в танце они всех закружат.

Там веществу сжимаясь до предела,
Назад уж вырваться не суждено.
И перевариваясь как в желудке том умелом,
На выходе чтоб получилося говно.

Но!
Возьмём от времени тот промежуток мы,
Когда засасывает свет в карман той темноты.
И тут учёный мир предполагает,
Что пространство и время как резину там растягивает.

Что всё то, что притянулось чёрною дырой,
Становится там точкой небольшой.
И что невидим мы что в той дыре творится,
Всё потому, что оттуда не высунешь ты лица.

Всё потому что гравитация огромна,
Не отдаёт дыра того что в неё попало. Словно
Портал там в древние миры,
Что свет там дарит другим из темноты.

Но если порассуждать логически,
Пространство ко времени привязано.
Ведь то, что делаешь сейчас критически
Не отложишь в прошлое то, что было в узел связано.

Это означает, что если вдруг затянет в чёрную дыру,
То ничего с тобою не случится.
Ведь ты временем скреплён в пространстве, и в пору
С пространством во времени будешь ты вариться.

Растянется пространство,
Растянется и время равномерно.
И в океане постоянства,
Окажешься в другом ты месте непременно.

Но это только в том лишь случае окажется,
Если пространство и время общею нитью завяжутся.
Если время никого не обгоняет,
И пространство с ним всё переживает.

Тогда и исчезают они в воронке,
Будто бы водица льётся из колонки.
А куда всё это утекает,
Того уж человек не знает.
Надо здесь лишь проследить,
Куда ведёт дыры путеводная нить.

А если вдруг не совпадает?
А если они друг друга обгоняют?

Тогда ответ тут будет уж таков:
Следя за головами черепахи и слонов,
Перемешает их в воронке,
И выбросит наружу, как соломку.

Только в виде мощного луча,
Что льётся из дыры той сгоряча.
И далеко оттуда улетая,
Идея уж становится другая.

Идея тут такая:
Чтоб никого нам не пугая,
Свободно объяснить
Не оборвав путеводную ту нить.

В пример попросим электронику
Задать вопрос по экономике,
И чтобы нам не путаться нигде,
Процессор приставим мы к звезде.

В рабочем положении
Процессор может проработать,
Как солнце с излучением
Программы обработать.

И здесь подходим к важному ответу:
«Чёрная дыра» - что это?
А это есть скорей всего
Процессор. Просто выключили его.

И тут рассказ простой для нас
Мы видим, как звезда погасла сей же час.
И всё вокруг притягивается ей,
Как злато, над чем и чахнет царь Кощей.

Да! Параллели проведены тупые.
Да и сами мы не очень-то прямые.
Кому сейчас дыра нужна?
И так ли уж она важна?
]]> Sun, 25 Jan 2026 21:50:20 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13675 Право на зелье (попадение в игру) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13673
Привычная к плотному городскому смогу, изумлённая Акацуки увидела синее небо, солнце в зените, изумрудную степь до самого горизонта.
По коже потекли капельки пота, неизвестно откуда у неё на лице взялась полумаска, которая мешала дышать. Акацуки захотела снять ужасный намордник - но испытала дикий страх.
Внезапно ей показалось, будто стоит на табуретке, а пальцы стали длинными и толстыми. Вместо юбки - штаны. Кровь хлынула к ногам, ужас жидким азотом разлился по венам. Новое, чуждое женскому телу ощущение ледяной стрелой пронзило сердце. Что-то жило там, внизу, наливалось силой, каменело…
Протест, рождённый в глубинах души, вырвался наружу ужасающим криком. Со стороны могло показаться, будто человек так приветствует новый мир, подобно рыдающему младенцу, что делает первые вдохи.

Проорав, бедняжка послала проклятье всему этому миру, что учудил с ней настолько нелепую шутку, и грохнулась на колени. Паника ржавой цепью сжала грудь. Как это возможно - быть здесь, среди этих степей и теней, не понимая, как и почему? Малышка озиралась по сторонам - но была, казалось, одна-одинёшенька во всём этом гигантском мире.
Рядом стали появляться люди, сперва десятки, потом - сотни. Они все попали сюда, но вряд ли кто-то из них знал - почему? Тысячи голосов сливались в хаотичный хор тревоги и отчаяния, а на небе появилась радуга, словно гигантская полоска загрузки компьютерной игры.]]> Thu, 22 Jan 2026 15:00:01 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13673 Как я заново открыл книги https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13671 Я помню, как в темноте своей комнаты я устраивался на кровати, обвивая себя теплым одеялом, словно в кокон. Вокруг меня царила тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом страниц. Я всегда выбирал книги, которые манили меня своей загадочностью и обещанием незабываемых приключений. Это были не просто истории — это были целые миры, полные волшебства и тайн.
Свет фонарика, который я прятал под одеялом, создавал уютную атмосферу. Он мягко освещал страницы, позволяя мне читать, не привлекая внимания. Я помню, как осторожно открывал книгу, стараясь не издавать ни звука, чтобы не разбудить родителей. Каждая страница была как шаг в неизведанное, и я с замиранием сердца следил за судьбами героев, переживая с ними их радости и горести.
Чтение в такие часы стало для меня не просто увлечением, а настоящим ритуалом. Я мечтал о далеких странах, о смелых рыцарях и волшебных существах. Каждая книга открывала передо мной новые горизонты, и я чувствовал, как во мне растет желание исследовать мир. Эти ночные чтения вдохновляли меня, наполняя мою душу светом и надеждой.
С каждым прочитанным словом я все больше погружался в атмосферу тайны. Я знал, что это время принадлежит только мне, и я не хотел, чтобы оно когда-либо заканчивалось. Я чувствовал себя настоящим искателем приключений, который, несмотря на все преграды, продолжает искать новые горизонты. Эти моменты были полны волшебства, и я понимал, что они навсегда останутся в моем сердце.
Ночные чтения под одеялом стали для меня не просто хобби, а важной частью моей жизни. Они научили меня мечтать, исследовать и верить в чудеса. Эти тайные моменты, проведенные с книгами, навсегда останутся в моей памяти, как символ свободы и стремления к знаниям. В конце концов, именно в этих тихих ночах я нашел свою любовь к литературе, которая будет сопровождать меня на протяжении всей жизни.
Когда-то я был тем самым юным мечтателем, который тайком читал книги под одеялом, представляя себя героем захватывающих историй. Но время летит, и вот я уже взрослый, женатый и работающий человек. И, как ни странно, книги, которые когда-то были моими верными спутниками, теперь кажутся мне чем-то из прошлого.
Сначала я думал, что взрослая жизнь будет похожа на роман — с интригующими поворотами сюжета и захватывающими приключениями. Но, увы, реальность оказалась более приземленной. Вместо того чтобы с головой погружаться в мир литературы, я оказался в мире отчетов, встреч и бесконечных задач. И вот, когда я смотрю на своих друзей, которые с удовольствием проводят вечера в барах, я начинаю задаваться вопросом: "А неужели я хуже их?"
Мои друзья, как настоящие знатоки жизни, предпочитают проводить время в барах, обсуждая последние новости и делая ставки на то, кто из них сможет выпить больше пива. Я же, сидя на диване с чашкой чая, вспоминаю, как раньше с увлечением читал книги. Но теперь, когда я вижу, как они смеются и веселятся, мне становится немного грустно. Неужели я действительно хуже их, потому что не могу вспомнить, когда в последний раз держал в руках книгу?
Моя жена, к счастью, все еще любит читать. Она часто уходит в свою библиотеку, и я, как верный муж, стараюсь поддерживать ее увлечение. Но иногда, глядя на нее, я чувствую себя как персонаж из комедии: "Вот она, моя жена, погруженная в мир книг, а я тут с отчетами и планами на завтрашний день".
Когда кто-то из друзей спрашивает меня, какую книгу я читаю, я с гордостью отвечаю: "Я читаю... новости!" И все смеются, а я чувствую себя как будто на экзамене по литературе, где я не подготовился. Но, честно говоря, мне уже не так важно, что думают о моем чтении. Я научился находить радость в других вещах — в общении с друзьями, в работе и в том, что у меня есть замечательная жена.
Так что, да, я вырос, женился и работаю. Книги, возможно, уже не занимают центральное место в моей жизни, но это не значит, что я стал хуже. Я просто нашел новые способы наслаждаться жизнью. И, возможно, когда-нибудь я снова вернусь к чтению, но пока что я вполне доволен тем, что у меня есть. А если кто-то скажет, что я хуже своих друзей, я просто подниму бокал и скажу: "За жизнь без книг!"
Когда я решил поменять работу, я думал, что это будет как смена старых штанов на новые — легко и приятно. Но, как оказалось, это было больше похоже на попытку надеть штанишки, которые на один размер меньше. В общем, я оказался в новой компании, полной незнакомых лиц и странных привычек.
С первого дня я понял, что в новой команде нужно как-то выделяться. Все вокруг были такими дружелюбными, что я даже начал подозревать, что они тайно готовят мне сюрприз. Но вместо этого я стал "человеком-невидимкой". Я сидел за своим столом, как будто был частью мебели, пока коллеги обсуждали свои увлечения и хобби.
Но вскоре я нашел общий язык с несколькими коллегами. Мы начали обсуждать не только рабочие вопросы, но и жизнь вне офиса. Один из них, Ваня, оказался настоящим книголюбом. Он с гордостью рассказывал о своих любимых романах, и я, как истинный друг, кивал, хотя сам не читал ни одной книги с тех пор, как закончил школу.
Однажды Ваня предложил мне почитать одну из своих любимых книг. Я, конечно, не мог отказать, ведь это был шанс не только узнать, о чем говорят все вокруг, но и, возможно, завести новых друзей. Я взял книгу, сел на диван и... погрузился в мир, о котором давно забыл.
С каждым прочитанным абзацем я чувствовал, как возвращается моя старая любовь к чтению. Я начал делиться своими впечатлениями с Ваней и другими коллегами, и вскоре мы образовали небольшую книжную группу. Теперь наши обеды превращались в обсуждения сюжетов, персонажей и неожиданных поворотов. Я даже стал шутить, что у нас есть свой "книжный клуб", хотя на самом деле это больше походило на клуб любителей пиццы и кофе.
Теперь, когда я смотрю на свою жизнь, я понимаю, что смена работы была не просто переменой в карьере, а настоящим приключением. Я не только нашел новых друзей, но и вернулся к чтению, которое когда-то было для меня важным. И хотя я все еще не знаю, как правильно использовать "книжный клуб" в разговоре с друзьями, я точно знаю одно: жизнь — это как хорошая книга, и я готов читать ее дальше, с новыми друзьями и новыми историями!]]> Sun, 11 Jan 2026 12:20:34 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13671 Важность чтения книг и обмена информацией о новых авторах https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13670
Чтение книг открывает перед нами миры, которые мы не можем увидеть в повседневной жизни. Каждая книга — это окно в другую реальность, возможность взглянуть на мир глазами другого человека. Это способствует развитию эмпатии и понимания, что особенно важно в нашем многообразном обществе.

Книги побуждают нас размышлять, анализировать и задавать вопросы. Они учат нас не принимать информацию на веру, а искать собственные ответы. В эпоху фейковых новостей и манипуляций это качество становится особенно ценным. Чтение развивает критическое мышление, позволяя нам более осознанно подходить к восприятию информации.

Современные технологии предоставляют нам уникальные возможности для обмена информацией о книгах и авторах. Социальные сети, блоги и специализированные платформы позволяют делиться своими впечатлениями и находить единомышленников.

Обсуждение книг создает сообщество, в котором люди могут делиться своими мыслями и чувствами. Это не только обогащает личный опыт, но и способствует формированию культурного контекста. Когда мы делимся рекомендациями, мы не просто передаем информацию, мы создаем связи, которые могут перерасти в глубокие дружеские отношения.

Чтение и обмен информацией о книгах способствуют личностному росту. Они расширяют наш кругозор, помогают развивать навыки коммуникации и критического мышления. В конечном итоге, это влияет на нашу способность принимать решения и строить свою жизнь.

На более широком уровне, чтение книг и обмен информацией о них формируют общественное мнение и культурные тренды. Книги могут вдохновлять на изменения, побуждать к действию и формировать новые идеи. В этом контексте литература становится не только отражением общества, но и его двигателем.

Таким образом, чтение книг и обмен информацией о новых авторах играют ключевую роль в жизни современного человека. Это не просто хобби, а важный инструмент для самопознания, развития критического мышления и формирования сообществ. В условиях быстроменяющегося мира, где информация становится все более доступной, важно не только читать, но и делиться своими находками с другими. Это обогащает не только нас самих, но и общество в целом, создавая пространство для диалога и взаимопонимания.]]> Sun, 11 Jan 2026 11:58:45 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13670 Что делать, чтобы не сплагиатили? https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13668 Друг подсказал, что надо здесь - Общероссийская общественная организация «Российское Авторское Общество» (РАО).

Или где в другом месте. У кого есть опыт в таких делах? Помогите )
]]> Sat, 03 Jan 2026 11:40:25 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13668 Московская особая https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13652
Врач сначала устроил допрос – давно ли, как и где, а потом уложил старика на клеенчатую кушетку, долго мял живот, ощупывал узлы, а позже, когда Митрич оделся и сидел перед ним, услал куда-то медсестру и сказал:

- Конечно, биопсии надо бы дождаться, и направление – вот оно, возьмите. Но я вам и так скажу: раньше надо было приходить, года два еще назад. А теперь, скорее всего, поздно, надежды на добрый исход нет. Метастазы повсюду. Так что – готовьтесь.

- И когда? – спросил Митрич севшим голосом.

- Не знаю. Вряд ли осталось больше года.

- Точно?

Шихонин молча развел руками.

- А как это будет? Больно?

- Обезболивающие найдем. А от подробностей увольте. У всех по-разному, как повезет.

Он снова развел руками и добавил: «Так что вот…»

Не сказать, чтобы Митрич был ошеломлен. Чего-то подобного он боялся втайне от самого себя. Но следует ли теперь попусту сдавать анализы и суетиться, или же правильнее пустить все на самотек? Митрич решил позвонить сыновьям – а там видно будет.

Оба сына давно уже жили отдельно, со своими семьями и добывали нефть где-то на северах. Оба, когда Митрич позвонил, фальшиво подбадривали его, говорили о том, что врачи, тем более местные, из Фабричного, ничего не смыслят и чепуховую болячку не могут отличить от рака. А вот следующим летом-де сыновья приедут, да и вытрясут из эскулапов правильное лечение, и всё непременно образуется.

Старик понял, что ждал совсем другого – слов сочувствия и, быть может, приглашения от сыновей приехать на дожитие к кому-то из них, и больше уже не звонил. Про себя же Митрич решил, что не станет ждать конца, а сам прекратит существование, тем как бы обманув смерть и избежав самого болезненного и неопрятного. Он купил крепкий буксировочный шнур, проверил, хорошо ли держит закрепленная на крюках под потолком кухни газовая труба, и назначил себе срок: протянуть еще полгода, до утра первого января. Дата была не случайной, потому что Митричу хотелось и встретить напоследок Новый год, и отметить сорок лет со дня знакомства с Натальей.

Теперь он целыми днями сидел, небритый и отощавший, на диване и вспоминал. Беспорядочные сцены жизни постепенно выстраивались, разматываясь во времени в глубь прошлого и, наконец, уперлись в тот день, когда познакомился с Натальей, в ту пору еще Наташкой Щербак. Он работал инженером на заводе, Наташка же – сменным мастером. Крепенькая, щекастая, смешливая и острая на язык, она и пугала его, и привлекала необыкновенно. Наташка нравилась многим, но отваживала всех ухажеров с легкостью, с шуточками -прибауточками, не всегда безобидными – и потому Митрич боялся и терялся, когда Наташка оказывалась рядом.

Как-то перед Новым годом Митрича вызвали в профком, и толстая председательша заявила, что он будет Дедом морозом, поскольку деревенский и умеет обращаться с лошадьми, и «поручениями не охваченный и неженатый». Митрич потрепыхался для порядка, а потом услышал, что Снегурочкой будет Наташа Щербак, и согласился. Ему выдали видавшую виды бутафорскую шубу и прочую амуницию, научили подвязывать бороду, а для сугрева от профсоюзных щедрот наделили «четверкой» водки - помнится, это была «Московская особая».

Тридцатого и тридцать первого они с Наташкой ездили по улицам Фабричного, в котором большинство жителей работали на заводе, и развозили пестрые бумажные пакеты с конфетами, мандаринами и яблоками. Митрич правил парой занятых у совхоза корявых лошаденок, запряженных в сани, останавливал их у очередных ворот, стучал обвитой мишурой палкой в ворота или пальцем в окно. Потом они с Наташкой входили в дом, обычно наполненный влажным теплом и запахами хвои и праздничной снеди. Малыши прятались за взрослых, потом читали какие-то стишки, ребятишки постарше посмеивались скептически - но из красного мешка пакеты с конфетами забирали с удовольствием. Ряженные Митрич и Наташка несли какую-то ахинею, потом их волокли к столу и пытались дать водки и накормить – в общем, дело оказалось бестолковым, не очень обременительным и радостным.

Тридцать первого к ночи сделалось особенно морозно. Дым от печных труб поднимался почти прозрачными серыми лентами, теряясь в высоте. От редких фонарей вверх вытянулись столбы света, луна на небе виднелась в радужных кольцах, снег крахмально скрипел. К десяти вечера все подарки были розданы. Лошади стучали копытами по укатанной дороге меж палисадниками, Наташка в короткой кроличьей шубе сидела в санях на сене, укрыв ноги старой телогрейкой. Митрич видел, что Наташка мерзнет, его и самого знобило – и он достал бутылку «Московской», не рассчитывая, что Наташка станет пить и позволит ему. Но она не отказалась. Они пили по очереди ледяную водку из горлышка, смеялись заговорщицки, и вдруг Митрич решился и, обмирая от собственной смелости и радости, стал целовать Наташкины губы и глаза.

Через месяц они поженились.

Так Митрич день за днем вспоминал свою жизнь – и всякий раз предновогодняя поездка в санях, скрип снега под полозьями, прижавшаяся к нему плечом Наташка и блеск ее глаз в желтом свете уличных фонарей возвращались к старику. Теперь это казалось необыкновенно важным. Митрич решил вдруг, что чего-то недодал жене, пока та была жива, и плакал от сожаления злыми бессильными слезами. Никогда не веривший в Бога, он вдруг стал представлять себе, как встретится с женой – молодой, как в ту ночь перед Новым Годом, и сам полный сил и надежд. Теперь скорая смерть не казалась такой страшной, как полгода назад.

Тридцатого утром, когда до конца осталось меньше двух суток, дед начал готовиться: привязал веревку к трубе над окном, сделал скользящий узел и петлю и, продев в нее горловину трехлитровой банки, несколько раз проверил длину: не велика ли, не достанут ли ноги до пола, и удобно ли заканчивать с кухонного табурета. Потом он замаскировал готовое устройство между шторой и занавеской – мало ли, зайдет кто-то и увидит – и стал доживать.

Вечером Митрич по устоявшейся и теперь бесполезной привычке вышел во двор – проверить почту и запереть калитку. Тихо кружил мелкий снег, вспыхивая искрами в свете уличного фонаря, совсем как тогда. Калитка была приоткрыта. Прямо в сугробе под почтовым ящиком что-то темнело. Митрич нагнулся – это был бумажный пакет. Внутри лежали карамельки, пара яблок, еще какая-то кондитерская мелочь, а еще чекушка «Московской особой» с горлышком, залитым сургучом так, как теперь не делают. В животе у Митрича похолодело, в ноги ударила слабость. В голове закружилось: «Зовёт…»

Весь следующий день Митрич ни разу не подошел к петле. Насчет вчерашней находки он, подумав, решил, что это кто-то из соседей надумал сделать вдовцу новогодний подарок, но к страху перед предстоящим примешалась странная приподнятость. В обед, поставив давешнюю бутылку на стол и высыпав содержимое пакета в стеклянную салатницу, старик налил себе рюмочку, и теперь привычное ощущение битого стекла под ребрами уменьшилось, и только кружилась голова, дыхание стало свистящим и прерывистым, да в ушах стоял непрерывный гул.

Когда часы показывали десять вечера, Митрич стоял перед зеркалом, высунув язык и склонив на плечо голову и пытался представить себе, каким он станет через совсем скоро. Вдруг сквозь шум в ушах ему послышалось, что в окно кто-то стучит. Он подумал – открывать ли? – а потом взял в руки шапку и крикнув: «Иду!» - поплелся посмотреть, кого принесла нелегкая.

Он отпер сени и вышел во двор. Ночь была ясной и морозной. Снова из неподвижной темени вверху падал редкий снег – теперь легкими хлопьями. Митрич с трудом распахнул заметенную снаружи калитку – и обомлел. На дороге перед домом стояли сани-розвальни с запряженной в них парой лошадей, вокруг хомутов и оглобель вились бумажные ленты. От крупов поднимался пар. В санях, в короткой кроличьей шубке, сидела его Наташка, щекастая, крепенькая и молодая, и на голове у нее поверх платка был надет кокошник, тускло блестевший стеклянными елочными бусами.

- Шапку одень, дурачок, простынешь. Садись, а то не успеем! – сказала она.

Что-то в груди Митрича хрипло заклокотало, сердце птицей рванулось кверху и он, сделав последний шаг, оторвался от земли и полетел к Наташке.
]]> Thu, 11 Dec 2025 12:56:03 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13652 КГБТ+ https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13651 - после первого беглого прочтения: тяжелый текст, чрезвычайно плотный, но перегруженный восточной философией, в основном - течениями буддизма;
- второе чтение: прорисовался второй слой текста: отточенность языка, парадоксальность идей, эпатажность. Вообще, по части идей Пелевин щедр до невозможности. Из этого романа другой бы сделал их десятка два, разбавив водянистым текстом.
- Третье чтение: действие происходит в неопределенно далеком будущем, где нашу эпоху называют "карбоном" из-за оставленного ею "углеродного следа". Основная денежная единица - "гринкоин", он же - "тунберг". Впрочем,в России (она же - доброе Государство, во главе которого стоит Дядя отечества) патриотично майнят "деревяк". Естественно, все полосуются друг с другом, но без особой крови, а основном на почве идеологии и культуры и так, чтобы поиметь на этом свой гешефт. Много иронии, но она тщательно маскируется. Много печали - тоже замаскированной нарочитой грубостью. И опять - тьма философии, которая многое проясняет в мире (не только том, что в книге, но и в нашем).
- четвертое прочтение - и снова новы слой текста: ба, а ведь Виктор Олегович пишет не о невозможном будущем - он сквозь особливый мелкоскоп и вострым ножиком препарирует настоящее и предсказывает близкое будущее! Более того, за время, прошедшее после написания романа уже сбылось многое из предсказанного.
Не уверен, что обнаружил все "слои". Но перечитывать Пелевина можно до бесконечности. Не всё, им написанное, пришлось мне ко двору - роман "Т" оставил равнодушным. Но то, что В.О. гений и классик кажется несомненным.Никто из наших, вероятно, не издается в таком количестве в России и за рубежом. Конкуренцию ему, может быть, мог бы составить Андрей Лазарчук, но он давно отошел от дел.
Если кто-то решится прочесть "КГБТ+": быстрое чтение в погоне за сюжетной линией ничего, кроме разочарования, не принесет. В этот роман нужно вжиться - и тогда гарантировано удовольствие, хотя и несколько мазохистское.]]> Thu, 11 Dec 2025 11:59:53 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13651 Очки Дополненной Реальности https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13650
Из зеркала глядела унылая морда, хреново побритая и увенчанная жиденькой шевелюркой. Морда криво ухмыльнулась. А какие мешки под глазами – это ж не мешки, а мечта мусорщика. Ну ничего, сейчас она у меня узнает, почем фунт изюму.

Ну-ка, куда я их дел? А, вот они, ОДР, под диван завалились. Засыпая, бросаю их туда и забываю.

Я надел Очки Дополненной Реальности и вновь подошел к зеркалу. Морда за стеклом ожидаемо преобразилась: оттуда смотрел тип с тугими щечками (левая гладко выбрита, правая – по моде – покрыта ухоженной щетинкой), на лбу завитая спиралью прядь, под мордой все полагающиеся атрибуты менеджера среднего звена. Чем бы дополнить? Ага, повесим пивную крышечку на шнурочке – символ вчерашних возлияний и утренней маеты…

Я активировал микрофон, собираясь запросить корректировку мейкапа, но не успел: началась реклама. Под бодрую музыку сначала в зеркале, а потом на стене напротив возникла старая перечница с толстой кошкой на руках и доверительно поведала, что кошка без памперсов жить не может. И я, соответственно, не могу, хоть и не отношусь ни к кошатницам, ни к кошатникам. Старуху сменила юная дива и укорила за то, что не купил прокладки на каждый день, те самые, которые «исполняют тайные мечты». Дива слезла с края стола и растворилась в воздухе – и тут же окно распахнулось, за ним обнаружилась крыша супермаркета, и теплый баритон стал убеждать, что лучшая инвестиция в будущее – покупка двух квадратных метров на той крыше, под дачу, а потом и для захоронения.

Нет, каково: башка болит, а тут лезут с прокладками под захоронение. Желания они, вишь, угадывают… Вы, гады, все уши прожужжали, что реклама идет в поле потребностей клиента. Это вы, а не прокладки, обязались помнить о моих желаниях. Я, по-вашему, в прокладках нуждаюсь? В кошачьих памперсах? Вот разве только в месте для похорон – для менеджеров рекламной компании. Ну-ка, долой ОДР…

Мир снова стал унылым, а из зеркала подслеповато пялился давешний тип. Черепушка болела еще сильнее. Надел ОДР: «Алиса, куда я положил заибуфен?» Немедля на полу обозначились следы босых ног, отвели на кухню, поочередно проявились и отпечатались на шкафу. Вряд ли я способен перемещаться по полированной поверхности, но для ОДР это, как грится, «не играет значения». Последний след превратился в стрелку, а та уткнулась в ящик со специями. Надо же…

Снять бы ОДР хоть ненадолго, но закон есть закон. Шесть часов в сутки согласно контракта. И по условиям аренды квартиры, всё должно быть основательно (то есть до основания) загаджено. А вне дома снимать возбраняется, потому что любая дама, наблюдаемая не через ОДР, может обвинить вас в сексуальном покусительстве, коли вам более четырнадцати. Но контракт не запрещает прикрывать глаза и пользоваться берушами – и я прикрываю глаза и пользуюсь берушами.

Ну-с, с чего это мы вчера так надрались? А надрались мы оттого, что Шеин с сегодняшнего дня в отпуске. Сняли столик в кафешке, заказали оформление a la Le Meurice и налились пивом под самое нёбо. Нелепо видеть дорогой коньяк в бокале, а на деле трескать пиво из тяжелой кружки и чувствовать его вкус и запах. Но, говорят, привыкнем.

Шеин оставил за себя Костина, а это означает, что на работу нынче можно не ходить, если пожаловаться Костину на нездоровье. И вообще, самым таинственным образом и при Шеине, когда все стоят на ушах, и при Костине, когда народ саботирует, все дела оказываются выполненными. И я, старший дизайнер, могу остаться дома, а Костину скажу, что так нужно. И вообще, на улице холодно (и в самом деле холодно, всего двенадцать градусов, рождество на носу как-никак). А в Якутске сейчас, наверное, идет снег. Не то, что в Москве. Надо бы при случае съездить и увидеть снег живьем.

Я вызвал через ОДР Костина, и он начал что-то мямлить, но я срезал: болею я, начальник, и вообще – женщина должна зайти. Знаешь, что такое дама? Будем хворать вместе. И какой это садист придумал – работать перед Рождеством?

Костин поведал, что работать под Рождество повелел Шеин, потом хихикнул и дозволил даму, козел. А я подумал: а почему бы и вправду не пригласить даму? Позвоню Аньке. Пущай подваливает, если не занята. Будем сидеть в разных креслах и пялиться в окно, а ОДР покажут рождественскую метель за окном. Буду токовать, намекать на то, что жажду увидеть ее без очков. Такие погляделки означают: «Деушка, я вступил с вами в визуальную интимную связь, добровольную, и, как порядочный человек, обязуюсь жениться». Пора бы уж и остепеняться, почти все ровесники переженились. Сплю один. Мерзну. Ну и что, коли Анька страшненькая. Наверное, страшненькая. Подумаешь… В очках не видно, да и сам я, если разобраться, не покойный Бандерас и не Климчук. И кто этого Климчука живьем-то видел? Мало ли что втюхивают по TV-сети. А мы с Анькой детишек настрогаем. Чую за собой талант столяра. Буду папом Карлом. Хотя нет, столяром был Джузеппе. Ну и ладно.

Правда, Анька любит приврать. Говорит, что работает учительницей, а у самой мейкап по высшему тарифу. Честно говоря, я на мейкап и запал. Мы познакомились на экскурсии по Новой Москве. Шеин выбил экскурсию у начальства. Сам бы я сроду не поехал, но на халяву и рак – рыба, да и корпоративный дух подрывать себе дороже. Пока экскурсовод заливал про то, что в Новой Москве применяется самая современная виртуальная отделка, сменяемая еженедельно, которая что-то там формирует, что-то там позволяет и вообще какая экономия на облицовке, покраске и прочей хурме, я увидел в своей группе Аньку – и немедля сделал стойку. Всё же ОДР – они и в Африке ОДР, то блики, то рябь, то щека на ухо наезжает. А Анька была не то чтобы до опупения красива, но с фишками, придающими эффект реальности: вот сквознячок сдвинул прядку волос, вот на зубах щербинка, на щечке пушок... В общем, и фейс явно не по каталогу, а индивидуйный дизайн, и разрешение, требующее сумасшедшего трафика.

В тот раз я начал раздуваться, как индюк, демонстрировать оперение – и преуспел. Кажется, статус старшего дизайнера произвел впечатление, и мы сбежали в кафе. Эх, знала бы Анька, в какой заштатной конторе я дизайнерствую – сроду бы не пошла.

В кафе мы болтали обо всем сразу, но как-то так вышло, что о девице я толком ничего не узнал. Разве что показалась она – как бы сказать – цельной, что ли. Как морковка. Всё подогнано: голос под стать внешности, и ироничность, и походка… Походку в ОДР не корректируют. Проводить даму не удалось, зато уговорил обменяться телефонами. И через недельку сумел затащить ее в гости. И даже оставить на ночь.

В тот раз она пришла в том же мейкапе, с едва обозначенной косметикой, и принесла бутылку легкого вина. И я едва всё не испортил – и тем, что пытался снять ОДР, и много чем еще. Кобель с замашками киношного жиголо, блин. Но как-то всё утряслось, она сидела с ногами в кресле, очки показывали на оконном стекле панно из осенних кленовых листьев, а я варил кофе – настоящий, пахнущий одуряюще и горько. А потом я постелил себе на полу в кухне, в крохотной моей кухне, и балдахином мне была столешница. Так повторилось и позже с тем лишь отличием, что пришлось отказаться от лихого приступа и перейти к осаде, которой как бы и не было. Впрочем, я и в самом деле не строил планов – Его Величество Тестостерон делал всё сам, прикинувшись дурачком, сидящим в самом темном углу.

Я набрал номер и увидел Аньку в ОДР.

- Привет. Как ты?
- Привет. Нормально.
- Может, Рождество встретим у меня?
- А давай. Я и сама хотела напроситься. Что принести?
- Сам всё приготовлю. Ты что любишь?
- Кита под трюфелями. С гречкой и хреном.
- А если серьезно?
- Оливье – но не с колбасой. Фрукты. Рыбу жареную. Немного вина. Немного сладостей.
- Бу сделано. Во сколько придешь?
- Давай к девяти. Или к восьми.
- Лады.

Она пришла к семи. И к этому времени я всё приготовил и маялся ожиданием.

Тут вдруг включилось ТV и в ОДР полезли экстренные сообщения про то, что-де по случаю Рождества возможны перегрузки в сетях и отключения. Переход на аварийный режим поддержки ОДР гарантирован, но впечатлительных детей и подростков следует угомонить пораньше и во избежание. Стеснительным лицам обоего пола в общественных местах рекомендуется надеть маски. Домоуправлениям надлежит подготовить дизель-генераторы.

Я посмеивался, потому что всё это уже было и всегда ничего не было, а Анька как-то странно поглядывала на меня: то ли с любопытством, то ли с иронией.

В общем, дальше был скучный вечер для двоих, и в нем скрывались неловкость и напряжение. Вдруг из головы выветрились все темы для разговоров. Анька отметила, что жареный карп – это шедевр, и я с жаром принялся доказывать обратное. Тут же она попросила передать ей еще карпа, я передал и как бы невзначай задержал ее руку в своей. Рука на ощупь была такой же, как и на вид. Анька покраснела. Ого, вот это мейкап! Мой трафик не позволяет таких фокусов!

Приближалась полночь. И тут свет замигал и погас. Сфабрикованная ОДР подсветка фасадов за окном тоже угасла, лишь где-то далеко за городом оранжево светилось зарево над оранжереями: там была своя станция. Мы подошли к окну, я распахнул его.

Там шумел дождь, пахло сыростью, занавески мотались из-за ветра. Мы вдыхали зимний воздух, но тут затарахтело где-то в подвале, свет снова включился.

Со стен исчезла пара эстампов, диван сменил цвет обивки. Очки так и не включились – а это означало, что я предстал перед Анькой как есть, а-ля натюрель. Лысеющий середнячок. А вот она…

А Анька осталась такой же, как и была. Разве что сережки стали попроще, да исчезла цепочка с шеи.

Я бесстыдно пялился на нее, не зная, что сказать. Вертелось нелепое: «Хрустальные башмачки прикидывались…» Чем именно они прикидывались, я так и не додумал. Анька отвернулась (шея и плечи еще больше покраснели) и заявила просевшим голосом:

- А знаешь, твой диван вполне уместит двоих. Нечего тебе делать под столом на кухне в рождественскую ночь. Только ты не думай...
- Я и не думаю. Нечем.
- Это всё, что хотел сказать?
- А сколько у тебя учеников?
- Двадцать два, а что?
- Столько детей я тебе не обещаю, но штук восемь, пожалуй, потяну. Согласна?
- Сразу восемь?
- Нет, но в ближайшие лет пятнадцать-двадцать.
- То, что надо. Только карпа ты пересушил, имей в виду.

Я обхватил Анькину талию, она - мою шею, и мы закружились вихрем, чудом не уронив ни одного стула.

И тут ОДР снова включились, и нарисовался духовный наш лидер с бокалом шампанского в шуйце, благообразный и улыбчивый.

- А ну его к черту, а? – сказал я.
- К черту!

И очки полетели под диван.

]]> Mon, 08 Dec 2025 10:41:15 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13650 Русский Иностранный – попробуем наметить контуры? https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13649
Но потом создали Великий Словарь (ещё фильм есть с Ричардом Гиром) – и полетели англосаксы насаждать свою культуру.

А что, если создать Русский Иностранный? Вот выделить ряд правил, которые понятны даже детям – и путь наша Великая Русская культура летит по всему миру.

Например, пусть будет не много падежей, а три. Пусть окончания будут плавающими, и так далее. Чтобы русский понимал иностранного русского понимал.

Например, такое предложение: «Литература – великое искусство, которое зреет в каждом русском сердце» читалось бы так: «Литература – искусство сердца».

Что думаете, господа? Есть идеи на столь волнующую умы всех нас тему?
]]> Sun, 07 Dec 2025 20:35:35 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13649 Химия и жизнь (внеконкурсная работа) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13648 Каждый год мы покупаем рулон скотча и заклеиваем на зиму старые окна, потому что сильно дует. Каждую весну мы отдираем этот скотч вместе с кусками краски. Кот играет с шуршащими колобками, гоняя их по всему дому, а я с большим трудом отмываю все поверхности от липкой субстанции.

***

Мне надоело мучиться, и я пошла в супермаркет за «химией» для мытья окон. Глаза разбежались от выбора средств, но я польстилась на уговоры странного промоутера, затянутого по самую шею в бордовое трико. Он больше походил на человека-паука, чем на торгового представителя, только без паутины на костюмчике, и обещал неземную чистоту при использовании продукта.

В цветастой коробочке лежала инструкция, пакетик белого порошка и мерная ложка. Можно было приступать.

- Итак. Возьмите одну ложку порошка, растворите в трёх литрах воды, промойте окна, дайте высохнуть и вытрите сухой мягкой салфеткой.

Я последовала указаниям: аккуратно протёрла каждое окно и присела, наслаждаясь делом рук своих. Стёкла стали подсыхать и напоминали теперь школьную доску к концу второй смены. В комнате заметно потемнело. Кот ткнулся носом в мутное стекло, и презрительно фыркнул.

- Ты чего творишь? – супруг оторвался от компьютера – наверняка в поисках какой-нибудь еды – а заодно решил проверить, чем я занимаюсь. Тишина в доме его насторожила.

- Не видишь – окна мо̀ю.

- А я думал, покрасить решила...

На улице громыхнуло. В комнате потемнело ещё больше. Я поспешила всё «вытереть сухой мягкой салфеткой» согласно инструкции, пока не пошёл дождь. Стёкла действительно стали кристально чистыми. В них отражался багровый рассвет. Между огромными деревьями по лесу бродили тираннозавры рексы, а сверху планировали птеродактили.

Я испуганно отшатнулась и протёрла окна ещё раз. Снаружи снова догорал багровый рассвет, а на фоне фиолетовых островерхих гор в дом заглядывали две любопытные луны. Жёлтая и бирюзовая.

Теперь я совсем испугалась и позвала супруга. Вместе мы выбежали на улицу и облегчённо вздохнули. По крышам гуляли коты, а во дворах лаяли собаки. И даже старенькие Жигули не превратилась в Рендж Ровер. Дом, милый дом. Земля.

С тех пор всякий раз при мытье окон мы наблюдали неповторимые миры. Как в кино. Муж сгонял в супермаркет и прикупил пару упаковок той «химии» – теперь надолго хватит.


***

Каждый год мы покупаем рулон скотча и заклеиваем на зиму окна. Каждую весну мы отдираем этот скотч.

Почему не поставим пластик, спросите вы? А удовольствие от процесса?!
]]> Sat, 06 Dec 2025 17:29:16 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13648 Мысли как поле битвы. https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13647 Предвижу появление или восстановления такого тренда, работа с мыслями, чужими.

Практически постоянно есть хакерские мысленные атаки. О которых нельзя догадаться самостоятельно, и потому легко принимаются за свои, и вольно следуешь таким навязанным намерениям.
Мне в духовной практике это как тренажёр, полезно преодолевая изучать и научаться.

Кто-то смеётся, кто-то использует в своей деятельности экстрасенсов, целителей и прочих подобных специалистов. Которые раннее были публично признаны, а позже произошла культура отмены. Полторы сотни институтов работали, и оставшиеся работают над тем, что признано лженаукой.

Ратников в своей одной из книг упоминал, что и в бизнесе замечены рейдерские захваты с помощью таких способностей. В политике, упомянуто, что при попытке подхода к американскому политику, не помню точно, смерть или тяжёлые травмы последовали активному члену команды.

В частном варианте, не знаю как отбирают подопытных, но существуют программы пси террора над отдельными гражданами своими.

Насколько мог, тема мной изучена. И собираюсь в литературном виде это расписать. Не делаю из этого тайну. Любой может перехватить первенство. Из того, что читал, не идут глубоко по теме. Трудно писать о том, если понимание только в теории и то, по многом скептическое.

К слову, «Идентификация Борна» , герой этих книг, участник программы по промыванию мозгов. США отрабатывала методику расщепления сознания, успешно.

Может у кого вопросы, уточнения, интерес появится.]]> Fri, 05 Dec 2025 11:12:59 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13647 Госдолг США и Запада – западня, но для кого? https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13646
Кто я такой, чтобы говорить об экономике? Работал в видеопродакшене экономическом около полугода, и успел прочувствовать эту тему как фантаст.

Как так вышло? А сейчас объясню – максимально кратко и понятно.

Первая мировая война. США – обочина мира, «параша», проще говоря. Едут все отщепенцы мира. Но вот, начинается война, и США становятся промышленным центром Запада.

Потом – вторая Мировая война. Снова США сидят себе за океаном, едят ванильные бургеры и производят уже не только для Запада, но и для всего мира.

Ну да ладно. Самое интересное началось потом. До 1975 или около того года любой Центробанк мог обменять эти баксы на золото. Всё было честно. И вот, Никсон, этот грёбанный ковбой, заявляет вдруг: а фиг вам, теперь нельзя обменивать напрямую на золото.

Шарль де Голь, лидер Франции, ещё отправлял в штаты корабль с долларами и просил – возьмите свои баксы, а дайте мне золото. Один корабль обменяли, а потом – послали в задницу.

И, как сказал один известный экономист французский (это ключевая фраза этой темы): «Чтобы заработать 100 долларов, другим странам нужно произвести товаров на эту сумму, а штатам – лишь включить печатный станок». (не дословная цитата)

Так вот, товарищи по форуму. Что это за замануха такая? Почему весь мир сидит в этой долларовой иллюзии? Они печатают свои бабки, а другой мир пашет как проклятые, как китайцы, например, которых я очень люблю. А они сидят на своих ранчо.

Что думаете, господа? Сколько продлится такая сумасшедшая ситуация? Даже в Древнем Риме было иначе с деньгами – их не печатали, как оголтелые.

И что делать России прежде всего? Я думаю пока что, что просто нафиг вывести все эти доллары и евро, отпочковавшиеся от доллара, и полностью перейти на рубли и юани, рупии, реалы бразильские и так далее.

Пора закрывать эту лавочку Папы Карло.
]]> Tue, 02 Dec 2025 19:33:32 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13646 Пролетарский салат https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13645 Последний вечер старого года, и то ли семнадцать минуса, то ли побольше.
Народ обогреватели включил, да готовит во все тяжкие на электроплитах — вот и не выдержал какой-то элемент в трансформаторной будке во дворе - ничего удивительного.
Дома напротив, через проспект — в огнях, а у них во дворе всё погасло. Невезуха однако.

Тут же затеплились призрачные свечные отсветы в глубине окон, захлопали двери межэтажных переходов — забеспокоился народ. При свечках да фонариках накручивали диски телефонов, щёлкали кнопками, у кого они были — требовали аварийную бригаду немедленно приехать — слыханное ли дело — без света сидеть, когда до курантов шесть часов. Этак можно и второе новогоднее поздравление президента пропустить.
Шутка ли... Наверное шутка.
Не в этом дело, конечно, а в том, что стол недоготовлен и вообще...Без телевизора что ли сидеть?

Лариса вообще-то почти уже справилась - всегда принималась за готовку заранее, так что оливье стоит, свинину только запустить в шашлычнице, пирожные картошка со вчера сделаны, шуба розовая блестит боками. Оставалось доварить рис на крабовый салат и картошку на салат с треской. И как теперь это сделать без света на электроплите?

В отличие от множества других у Ларисы выход был — дача близко, пять остановок на трамвае, да и трамвай не нужен, машина под окнами.
Значит так, кастрюлю с рисом в полотенце, картошка намытая — еще кастрюлька, «бегом, Дима, одевайся, заводись, поедем на дачу». Не в характере Ларисы сидеть дожидаться у моря погоды — может не дадут свет всю новогоднюю ночь — да запросто, если аварийцы уже на грудь приняли.

Дети не поняли ещё — радоваться им или огорчаться этой неожиданной суете.
Шашлыка хочется, а со свечками прикольно. Но, пожалуй, шашлыка хочется больше, чем оригинальности. Ладно, большие уже, посидят, пока родители ездят. Может и свет дадут.
И на дачу всё равно надо — бабушку забирать.

Дело в том, что дача у Ларисы не в принятом смысле слова, а старый дом с участком, совсем старый, по-настоящему - девятьсот пятого года постройки. Один из последних на Пороховых, а может и последний, если брать деревянные частные дома. Всё пережил — войны, революцию, блокаду, девяностые - и не горел ни разу, такой молодец. Хоть и находится на Пороховых — так издавна, с петровских времён, назван район, удалённый от основной городской застройки - из-за пороховых заводов. Старожилы говорили «Порошки» - ласково типа, любя, казалось бы — что там любить, а вот любишь...

Их семья тоже старожилы — с середины девятнадцатого века на этом месте обитает. Прапрадед Ларисы — военный поселянин при Заводах - землю получил в бессрочное владение через три года как крепостное право отменили. Поселян «освободили» попозже, но зато с земелькой и бумагой соответствующей, именной. Спасибо царю-освободителю Александру Второму.
Бабушка ларисиных детей, мама её, живёт в доме, потому что так привычнее и никто никому не мешает. Характер у бабушки строгий, бескомпромиссный, так что по отдельности всем спокойнее.
Главное сейчас её не напугать, ведь забирать договорено было в девять вечера, а ещё только шесть.
Она часто пугалась в последнее время: как бы столбенела и начинала испуганно спрашивать «что, что?» с этой фирменной старопитерской артикуляцией — не «што» - как все произносят, а как пишется — с чётким «ч».

Постучались в окошко осторожно, но всё равно зачтокала - вечно встревожена, вечно ждёт подвоха. Нормальный жизненный опыт.
Успокоила, ничего страшного, просто такая вот заминка. Сейчас всё доварим и поедем на квартиру, может там свет уже. А если нет, заберём еду, детей и вернёмся сюда, что нам стоит?
«Картошка? Ты что оливье не сделала ещё? … Да сделала, это для трески.... Далась тебе это треска!... Ну мама, оригинальный же салат, такой никто не делает... Ну какой это салат, совсем не новогодний, три ингридиента!... Да можно и не три, огурчик добавить или перчик, да что хочется, но чтобы не оливье с рыбой, понимаешь?... Что ты к нему прилипла, не понимаю... Ну не понимаешь и не надо, я же тебя есть не заставляю...»

Да, салат, конечно, немного странный. Несовременный, уж точно — а такая старая петроградская кухня для низших слоёв населения. Зато относится к «тёплым» салатам, каких у нас делают мало.
Лариса подозревала, что он взялся в их семье от каких-нибудь финнов, которых в округе раньше было множество. Похоже на исконную скандинавскую кухню — просто и сытно.
Равное количество подкопчёной трески, разобранной на мелкие кусочки, и варёной тёплой картошки, мелко порезанной. Крупная луковица тоже мелко режется, обдаётся кипятком, обязательно. Можно добавить варёное яичко — для нежности. Солим по вкусу и перчим обязательно чёрным перцем. Заправка — хорошее подсолнечное масло, хотя и майонез допустим.
Но масло правильнее - так Лариса думает и вспоминает свою бабушку, стол на кухне с клеёнкой в синий кружочек и небольшую квадратную салатницу с ярко-синей каймой. А на донце салатницы иероглифы — примерно двадцатых годов вещь, если не ещё раньше.

В их семье попадаются такие предметы — по теперешним меркам антиквариат, но такой..бедняцкий, ненастоящий. Посуда Кузнецовского завода самого дешёвого, наверное, пошиба, но тем не менее, вещи с историей, как и дом. И вообще, блокаду пережили, шутка ли.
Повезло тогда её бабушке с дедушкой, родителям мамы, несколько раз повезло. Детей отправили в начале июня на каникулы на Волгу, в село Покровское, к бабушкиной сестре. Это раз.
Лошадь дедушкину, хотя и пришлось сдать на мясо в сентябре сорок первого на Ржевский полигон, но мужики-забойщики отдали ему всю требуху — немалый вес и настоящее мясо. Это два.
Своя картошка, испокон веку сажалась и выкапывалась — запас на зиму. Это три.
И дрова — тоже всё было заготовлено, как обычно. Четыре.
Пережили они тогда самый страшный Новый год сорок первого, да ещё силы были тушить фугаски на заводских крышах в отряде местной противовоздушной обороны. Фугаски ещё ничего, лишь бы не братские могилы копать, долбить мёрзлую землю, хотя там стакан вина давали потом в конце смены.
А тут, подумаешь, света в Новый год нет...

Загрузили бабушку в машину и торт её фирменный — теперь это «сметанник», а раньше она пекла «Прагу» — вообще кошмар.
В том смысле, что пока он был, ничего другого не ели — только к нему всё прикладывались, как наркоманы - такая вкуснота, просто невозможно себе отказать, но и калорийность...Бе-зум-на-я.
Постановили, что с этим надо заканчивать, перешли на сметанник. Тоже ж пальчики оближешь. Бабушка она такая — если что делает — на триста процентов.

Лариса обернулась глянуть на маму на заднем сидении — строгая, губы поджаты — потому что боится машины. Очень страшно, конечно, это тебе не в противочумные экспедиции в Казахстан ездить, тарбаганов вскрывать. Понятно, что по молодости всё нипочём, да после трудовой закалки в колхозе с одиннадцати лет — но всё равно лучше, чем блокаду переживать.

Приехали. Увы, по-прежнему темно.
Дети ларисины прилипли к окну на кухне — первый этаж — их хорошо видно с улицы, поднимают и опускают свечку — как в «Собаке Баскервилей». Шутнички, занавеску бы не запалили.

Во дворе мужики курят.
• Обещают свет? - спросила Лариса.
• Обещают... Неизвестно когда...
• Понятно.

В квартире кот Пузя, создание неимоверной красоты, тревожно обнюхивает всё, что принесли, очень придирчиво — бабушку — типа «ты кто такая вообще». Не потому, что он её совсем не узнал, а потому что каждый раз не понимает её места в их «стае».
Так-то характер у кота стоический и невредный — воспитан ларисиными детьми в покорности судьбе. Но бабушку всегда воспринимает с тревогой — ну непонятно ему. Приходит она редко, говорит громко, интонации повелительные — с этим надо что-то делать — так он думает.
В общем, Пузика приходится изолировать, а то кусает старушку исподтишка.
«Настроили кота против меня» - так это поясняет сама бабушка - смеётся, конечно, но кот действительно агрессивничает к ней.
«Ведь я тебя вырастила, сволочь ты неблагодарная, и им тебя отдала», - говорит бабушка, пытаясь его погладить. Действительно, первые два месяца жизни Пузя провёл на даче, рождён кошкой Мусей и выделен для дочери за красоту именно бабушкой. Но он этого не помнит. Что с него возьмёшь?... Скотина.

Бабушку усаживают на диван, а Лариса идёт доделывать салаты. Со свечкой в руке открывает холодильник. Пирожные «картошка» явно убавились числом. Ну...Это в порядке вещей. «Картошка» у Лариса вкусная, настоящая — всего в меру — и масла, и молока, и сахара, и какао, и коньяка три ложки.
В процессе «замешивания» мысли снова уносят куда подальше.

Интересно, как её дедушка, которого она не застала в живых, «нашёл» её бабушку? Пришёл за керосином в лавку, где она работала?
Так странно теперь звучит — керосиновая лавка... Хотя... Сама Лариса ещё застала бочки с керосином, которые приезжали на Третью линию по средам, а они жили, да и теперь там же, на Второй линии.
Линии эти потом назвали Жерновскими. Адреса так и звучат — 2-ая Жерновская, 3-я Жерновская и так далее, до шестой. Незнающие прохожие, которые ищут областную ветеринарку, спрашивают вторую Жириновскую... Возмутительно с точки зрения Ларисы. Шутка.
Правильно, исторически если — линия Второй роты. Но кому это теперь интересно. Скоро от Пороховых останутся одни воспоминания. Да их домик, «последний из могикан».
Бочка с керосином приезжала с часу до трёх, а к четырём надо было успеть доехать на двенадцатом трамвае до Русского музея. Там по средам проводились настоящие, углублённые экскурсии для детей младших классов. Не галопом по европам, а тщательно — сегодня Брюллов, в следующий раз, например, Суриков или Иванов с ударением на А.
В Русском свой особенный запах, в Эрмитаже другой. И навсегда у Ларисы осталось — среда — запах керосина и Русского. Несочетаемо, а вот...

Пришла мама, села. «Допросила» молодёжь о жизни и учёбе, как всегда недовольна результатом, на очереди дочь. Но Лариса умеет направить её в правильное, конструктивное русло — предстоящие посадки в саду-огороде. Какие семена купить, какую землю для рассады и так далее и тому подобное. Всё и не переговоришь.

За готовкой и рассуждениями не заметили, как и двадцать три часа.
Бабушка всколыхнулась, заволновалась — собираться-ехать, опоздаем к курантам.
Да, этого бы не хотелось.
Смешная суета с запрятыванием подарочков всем от всех по разным пакетам и сумкам, упаковка еды — очень важно не повредить наружный слой!
Пузя остервенело скребёт дверь спальни, поняв, что сейчас что-то творится без него. Выпустить, но чтобы не выскочил в распахнутую дверь квартиры. Ищи его потом в темноте на морозе, дурака.
Шум, суета, машина уже заведена, бабушка уже посажена, дети у машины, сумки в багажнике, Лариса закрывает квартиру. И тут дают свет.

Как в кино, когда действие запускают назад — всё повторяется в обратном порядке. Но настроение прекрасное, здравствуй новый, дветысячивторой год!




]]> Sat, 29 Nov 2025 12:23:29 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13645 Жилищная проблема с точки зрения фантаста https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13644
Так вот. Россия – страна с самой большой, глубокой, плодородной, невероятно богатой на все уже известные науке ресурсы и неизвестные (например, «снежный уран» - слыхали?). Но жильё – проблема как минимум 60% населения России. Значит, более чем половина страны работает неэффективно.

Как решают проблемы в других странах? А почти никак, но со своей внутренней кухней. В Китае – строят города-муравейники или типовые дома, что-то вроде усовершенствованных хрущёвок с новыми обоями; в Америке – так называемый зонинг, когда в центре города – небоскрёбы и торговые центры, а на окраинах – даже спички не купить.

Так вот. Есть ли решение проблемы быстро, и, что самое главное, качественного строительства жилья, чтобы вся экономика задвигалась (с помощью людей-профессионалов, включая рабочих и учёных) на скорости атомного спутника?

На мой взгляд, есть несколько идей, но они требуют детального обсуждения и разработки. Например, идея такая: строить огромные дома как атомные ледоколы. Можно даже так называемую «сеть домов».

Эта проблема – ключевая. Даже не Искусственный Интеллект. Он, конечно, себя ещё покажет в полной красе (в том числе в космических войнах – помните «Звёздный десант»?). Но во главе угла – «Человек Делающий».

Кто что думаете, господа? А то что-то за окном уже зима начинается, и вот на такие философские мысли тянет.]]> Thu, 20 Nov 2025 20:26:30 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13644 Мои туфли https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13643 С тех пор как я обул их, моя жизнь изменилась. Эти туфли были настолько удобными, что я мог бы пройти в них марафон, не потев ни капли. Я даже задумывался, не стоит ли мне записаться в беговой клуб, чтобы продемонстрировать всем, на что способны мои новые "друзья". Каждый шаг был как танец, а не как мучительная прогулка по асфальту.
Качество этих туфель было на высоте. Я был уверен, что они переживут не только меня, но и все мои приключения. Я даже шутил, что если вдруг начнется зомби-апокалипсис, мои туфли станут моим главным оружием. Они были настолько прочными, что могли бы выдержать даже нападение зомби с клюшкой для гольфа.
Но, конечно, не только удобство и качество сделали мои туфли такими особенными. Они были красивыми! Каждый раз, когда я приходил в институт, все взгляды были прикованы ко мне. Я чувствовал себя как рок-звезда, выходящая на сцену. Мои однокурсники завидовали мне, как будто я выиграл в лотерею. "Смотри, какие у него туфли!" – шептались они за спиной, а я, как истинный герой, лишь улыбался в ответ.
Каждый раз, когда я надевал эти туфли, я чувствовал, как в меня вселяется уверенность. Я мог бы выступать на лекциях, как будто это был мой последний концерт. Я даже начал думать, что мои туфли обладают магией. Возможно, они были заколдованы, и каждый раз, когда я их надевал, они придавали мне немного больше харизмы и обаяния.
Мои туфли стали не просто обувью, а настоящими спутниками в жизни. Они принесли мне счастье, уверенность и даже немного славы в институте. И хотя время идет, а мода меняется, я всегда буду помнить о тех днях, когда я шагал по коридорам, как король, в своих великолепных туфлях.
Мои кожаные туфли служили мне верой и правдой около пяти лет. Это были не просто туфли, а настоящие боевые товарищи, которые пережили со мной множество приключений: от экзаменов до вечеринок, от дождливых дней до солнечных прогулок. Они были как верные друзья, всегда готовые поддержать и поднять настроение. Но, как и в любой хорошей истории, пришло время, когда наши пути разошлись.
Однажды, после вечеринки с друзьями, я вернулся домой, полный радости и веселья. Мы танцевали, смеялись и, конечно же, делали все, что только можно делать на вечеринке. Я был в центре внимания, а мои туфли, как настоящие звезды, сверкали на танцполе. Но, как оказалось, эта ночь стала последней для моих любимцев.
На следующее утро, когда я, как обычно, потянулся к своим туфлям, чтобы надеть их и отправиться на занятия, я обнаружил нечто ужасное: на туфлях не было каблуков! Я стоял, как в замедленной съемке, глядя на свои несчастные туфли, словно они предали меня в самый ответственный момент.
Вопрос, который мучил меня: "Кто же это сделал?" Я начал расследование, как настоящий детектив. Возможно, это были мои друзья, которые решили пошутить и оторвали каблуки, как будто это был финал "Танцев со звездами". Или, может быть, это время пришло, и каблуки просто решили, что им пора на пенсию?
Я даже начал подозревать, что каблуки могли устроить бунт. "Мы устали от твоих танцев, мы хотим свободы!" – кричали они, пока я не заметил, что они исчезли.
С одной стороны, я был в печали. Как же так? Пять лет верной службы, и вот так просто – без предупреждения! С другой стороны, я не мог не смеяться. Это же было так абсурдно! Я представлял, как мои туфли, сидя на полке, обсуждают свои приключения: "Помнишь, как мы танцевали на вечеринке? А помнишь, как он наступил в лужу? Ха-ха!"
В итоге, я решил, что не стоит грустить. Я купил новые туфли, но в глубине души всегда буду помнить о своих старых друзьях. Они научили меня, что даже в самых неожиданных ситуациях можно найти повод для смеха. И кто знает, может быть, в следующий раз, когда я надену новые туфли, они тоже решат устроить вечеринку и покажут, на что способны!
Так что, дорогие друзья, если ваши туфли вдруг потеряют каблуки, не отчаивайтесь! Это может быть просто призыв к новым приключениям. А ваши старые туфли всегда останутся в сердце, как символ верности и веселья.]]> Thu, 20 Nov 2025 12:28:49 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13643 Будущий социальный строй России и, возможно, человечества https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13642
Ну я попробую изложить свои мысли. Вот сотворил Бог Землю. Какой был социальный строй? Рай. Всем хорошо. Всё есть. Потому что… Есть Бог, который всё даёт. Так сказать, некий Источник Блага.

Идём дальше. Потом вечные скитания потомком Адама и Евы… Их дети – сплошные муки. Ничего нет, сплошное выживание. Какой социальный строй? Ну, наверное, что-то вроде «лучше вместе, чем отдельно, выживать». Какой Источник Блага? Сила, упорство, долгая-долгая эволюция.

Греция. Как говорил один из философов, «рай» построить просто: на одного человека нужно три раба))

Рим. Источник Блага – рабы, покорённые земли.

Средние века. Источник Блага – крестьяне, земли, «отбери»-«забери».

…

Но всё это, согласитесь, господа, крайне мелко. Как будто мы недалеко ушли от обезьян, скажем так. Должен быть какой-то лайфхак, как взломать систему общества и построить социум, где всем хорошо – от дворника до министра.

Так как же это сделать? Ведь есть деньги, способности, в конце-то концов, генетика, разные возможности, плохие родители, вредные привычки и так далее. Так неужели человечество обречено жить вечно в этом бесконечном выживании, где нужно грызться за место под солнцем?

Выскажу свои идеи социального строя. Предложу несколько вариаций, которые родились под бутылочку вина у меня с моим другом.

Социальный строй номер 1 – «реализация генетического потенциала и божественного». Вот собираются люди, решают, в чём заключается потенциал каждого человека. Ведь бомж, который у вас просит мелочи, мог бы стать гениальным физиком – и это большая потеря не только для него самого, но и для человечества.

Социальный строй номер 2 – какая-то формула, которая равномерно распределяет деньги исходя из общественной пользы. Не так, что футболист получает сто миллионов, а врач – тысячу долларов. А уравновесить эту чашу.

Социальный строй номер 3 – «проекции». Вот как-то проецировать будущее и предугадывать плохие события (войны, конфликты, преступления), и исходя из этого строить свой план действий.

Номер 4 – отдать всё на откуп «Великой Программе», которая будет, скажем так, мерилом гармонии во всём мире.

…

Ну а названия можно придумать разные – тут уж простор для творчества просто бесконечный. Например, «всеобщее благоденствие», «эпоха великих творений» и так далее.


]]> Tue, 18 Nov 2025 00:20:06 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13642 Тающая конфетка (young adult) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13641
Глава 1 Всего лишь тело

Здание борделя показалось Ангелине порталом в другой мир, где нет законов морали и рамок поведения. Она вышла из такси, почувствовав, будто у неё на спине мешок с цементом, и вяло протянула купюру таксисту через окно. Тот остановил свой взгляд на её бюсте, и его челюсть слегка отвисла.
- Девочка, не ходи туда – я заплачу не меньше, - сказал он слащавым голосом. – Я отвезу тебя на дачу, мы запрёмся в бане, и я буду делать тебе шлёп-шлёп.
Ангелина со злости порвала купюру и швырнула бумажки в лицо нахала.
- Что ты как девственница? – он ухмыльнулся сквозь складки своего лица. – Это плохое место – здесь такие девушки, как ты, теряют всё.
Она показала ему «фак», вложив в этот жест злобу за всю свою жизнь. Таксист достал свой бумажник и извлёк четыре стодолларовые купюры.
- Я покупаю тебя на эту ночь, - произнёс он, и девушка заметила, что в его штанах стало твёрдо.
- Иди в задницу, - ответила она хлёстко, выражая тот гнев, что разрастался в ней.
- Если ты девственница, то я умножу сумму на два.
Ангелина после таких слов почувствовала себя вокзальной шлюхой, а не невинной и чистой студенткой престижного университета. Её коленки заныли тугой болью, ей захотелось взять лежащую рядом арматуру и сильно ударить наглеца по голове.
Она начала рыться в сумочке, чтобы всё-таки расплатиться с таксистом, и вдруг не удержала её в руках, после чего всё содержимое вывалилось на мокрый асфальт. Водитель принялся снимать на телефон, как девушка ползает на четвереньках, собирая свою косметику и документы.
Если бы не вышедший из борделя парень в салатовых шортах, Ангелина набросилась бы на таксиста и откусила бы ему нос.
- Давайте я вам помогу – мир не без добрых людей, поверьте, - тёплым грудным голосом сказал парень, помогая Ангелине подняться.
Таксист перестал вести себя как голливудская звезда и превратился в загнанного котёнка. Парень из борделя прищемил его нос своими пальцами, и тот завыл. Наконец машина сорвалась с места, оставляя за собой дым.
Незнакомый красавчик, от которого пахло ванилью, усадил Ангелину на лавочку и протянул ей салфетки, чтобы та утёрла слёзы беспомощности. Девушка почувствовала себя как в те ситуации, когда её кошка трётся об её ноги, проявляя доверие.
- Странно видеть такую как вы у нас, - его голос словно заливал её уши тёплой морской водой. – К нам девушки приходят, только когда совсем плохо.
Она боялась признаться, что находится на грани, что денег нет даже на хлеб и масло, не говоря уже об оплате обучения в университете. Ангелина подняла глаза на парня и вдруг поняла – он поймёт её как никто другой.
- Вы можете со мной всем поделиться, я вас не укушу, - заверил он своим голосом, который мог снести любую стену непонимания.
Ангелина почувствовала, как рука парня крепко сжимает её руку, и от этого уверенного прикосновения земля под ногами перестала уплывать. Она захотела рассказать ему всё: как родители надрываются на ужасной работе на заводе, как её парень Барс тщетно пытается пробиться в люди, как она два месяца работала в ресторане на кухне и заработала громадные мозоли.
- Давайте я вас угощу яблочным вареньем с чайком, - он говорил с ней как с младшей сестрой.
- Да, давайте – горло что-то болит, - хрипло ответила девушка.
Когда они вошли в бордель, Ангелина почувствовала себя как дома: рыжий кот ел с миски в углу, а по бокам стояли клетки с попугаями. Запах был как в кондитерской и приятно щекотал нос. На кожаном диване сидела упитанная женщина с розовыми волосами, которая поспешила поприветствовать гостью. +
- Вот это секс во всём! – сказала она дружелюбно, по-свойски. – Глаза как у кошки в темноте, а тело как у гимнастки! Вы ведь пришли трудоустраиваться в наш бизнес?
Парень, с которым Ангелина зашла сюда, разрядил ситуацию:
- Люба, давай дадим девушке сказать, зачем она пришла. Каждый может быть на дне, ты это знаешь сама.
Ангелина шмыгнула носом, к её горлу подступил плотный комок. Она почему-то сразу прониклась доверием к этим людям. Они казались ей представителями высшего света.
- Я – единственная надежда своей семьи на светлое будущее, - произнесла она заготовленную фразу, которую репетировала этим утром перед зеркалом. – Так вышло, что мы почти умираем с голода, и у меня с трудом нашлись деньги на такси. И моё девственное тело – единственное, что я могу сейчас дать этому миру.
Упитанная женщина лучезарно улыбнулась, и Ангелина перестала чувствовать, будто её руки скованы бинтом. Парень уже успел заварить душистый чай и дал чашечку гостье. Девушка никогда не пила такой напиток - от него приятно покалывал язык.
Она принялась греть ладошки о кружку, будто на улице была зима, а не раннее лето. Вся эта атмосфера согревала и заставляла мысли приятно кружиться во внутреннем пространстве.
Пауза, как показалось Ангелине, ещё больше сблизила присутствующих – ей подумалось, что они даже думали об одном и том же. Наконец Люба принялась отговаривать гостью от необдуманного шага:
- Выйдешь замуж удачно – и дело сделано. Смотри, в нашем бизнесе перспектива только такая. И для этого необязательно обслуживать по пять мужиков за ночь – достаточно в нужный момент появиться в хорошем ресторане и улыбнуться нужному мужчине.
Эти слова были для Ангелины как лава, которая выжигает внутренний мир. Люба, внимательно следя за мимикой девушки, продолжила:
- Сделаешь один шаг – и тебя затянет в водоворот разврата. Это опасно – как для психики, так и для твоей судьбы. Поищи другие возможности – устройся секретаршей или фрилансером. Я желаю тебе только добра, потому что вижу в тебе себя молодую.
Парень заботливо протянул Ангелине шоколадное пирожное, политое сиропом. Девушка жадно положила в рот сразу половину. Люба заулыбалась так, будто увидела перед собой ребёнка, который не ел целый день.
- У моей семьи заберут квартиру, если мы не оплатим кредит, - взгляд у Ангелины был мутным, но решительным. – И меня отчислят из университета, там тоже большущий долг.
- Тебя ведь вырвет наизнанку, когда клиент расстегнёт ширинку перед тобой! – уже на эмоциях воскликнула Люба. – Посмотри на себя – мир элитных проституток перемелет тебя и выплюнет.
Ангелина начала задыхаться, лица собеседников стали расплываться. Парень дал ей мятную жвачку, она положила её в рот и принялась неуверенно жевать.
- Какая сумма решит вопрос? – спросил он мягко, будто джентльмен из викторианской эпохи.
- Сорок тысяч долларов, - слова застывали у Ангелины в горле. – Сорок тысяч – и от нас отстанут и позволят жить дальше. Я бы продала почку, но тётя отговорила.
- Такие деньги не получают за полгода даже наши самые горячие девчонки, - задумчиво, но всё так же благожелательно произнесла Люба.
- Я думаю, что девственность – как золото – всегда найдётся достойный покупатель, - голос парня заставил Ангелину чувствовать спокойствие где-то в низу живота. – Были случаи, когда невинные девушки из нашего города переезжали в гарем. Клиент, лишающий девственности, наверняка захочет заполучить в собственность всю оставшуюся жизнь девушки. Готова ли ты пожертвовать собой ради своей семьи?
- У меня уже есть любовь, которая снится мне почти каждую ночь, - Ангелина приятно зажмурилась, вспоминая своего парня Барса. – Мне никто не нужен – ни голливудский актёр, ни самый богатый миллиардер. Я заработаю эти деньги и вернусь в свою нормальную жизнь.
Люба и парень обменялись многозначительными взглядами. Ангелина знала, что это самый элитный бордель в городе, и что только тут её оценят по-настоящему. Она всегда мечтала о крепкой семье, но на одну ночь была готова пожертвовать своим нетронутым телом.
- У нас есть база контактов самых богатых людей страны и даже мира, - сказала Люба заботливо, никак не унижая достоинство девушки. – Но нам нужны твои фотографии, чтобы закинуть эту удочку. Павел, он же мой помощник, раньше работал в Москве и снимал для модных журналов. Он умеет сделать так, чтобы у клиента потекли слюнки… Паш, поснимаешь нашу новую коллегу?
Павел заботливо налил Ангелине ещё одну чашечку превосходного чая и ответил:
- Для меня это – профессиональный вызов. Мы найдём для тебя клиента, который изменит всю твою жизнь. У тебя есть все данные, чтобы попасть на вершину пирамиды.
Ангелина с чаем в руках последовала за ним в глубь старинного здания, где прятали свои секреты лучшие люди города. Играла совсем тихая музыка, которая располагала скорее к доверительной беседе, чем к дикому сексу. Гостья смотрела на крепкую спину Павла, который уверенно вёл её навстречу новой жизни. +

Глава 2 Обнажённая душа

Комната была обставлена музейными экспонатами, выглядела резко и давила на глаза. Девушка почувствовала, что её судьба уже не подвластна ей.
Павел открыл окно, и тёплый летний ветер ворвался сюда. Ангелине вдруг показалось, что парень похож на мангуста, который победит любую кобру из её внутреннего мира.
- Будешь раздеваться постепенно – клиента нужно вести медленно, таковы правила в этом деле, - сказал Павел тихо, почти шёпотом. – Да я и сам должен возбудиться, иначе хороших снимков не получится.
Ангелина вжала голову в плечи, запустила руку в свои роскошные чёрные волосы, похожие на южную ночь. Парень смотрел на неё уже другим взглядом – стеклянным, непроницаемым. Девушка робко сняла с шеи цепочку, подаренную её возлюбленным, и замерла в неестественной позе.
- Смелее, родная – я фотографировал сотни девушек, - произнёс Павел и позволил себе мягко прикоснуться к шее Ангелины.
Это мимолётное прикосновение заставило её вздрогнуть. Парень улыбнулся краешком губ и наконец сел на кресло и положил ноги на винтажную табуретку.
- Представь, что я – твоё отражение, - заговорил он тактично и с вежливыми интонациями. – Ты хочешь бешенных денег, каких даже я и Люба не видели. Так покажи своё тело во всей красе, чтобы твоим клиентом не стал семидесятилетний дед.
- Направь меня, пожалуйста, своими руками, - ответила Ангелина, искренне веря, что он не перейдёт грань.
Павел подошёл к ней вплотную и снял одну лямку с её платья. Сделал он это нежно, как будто касался мягкой игрушки. Потом своими накачанными руками наклонил спину девушки чуть назад. Ангелина уже не так боялась – уверенность парня постепенно передавалась и ей.
- Замри, куколка, - прошептал он, и последовала серия вспышек, которые заставили глаза девушки слегка слезиться.
Парень снова вплотную подошёл к Ангелине, снял вторую лямку так, чтобы платье висело только на налитой груди девушки. Её что-то кольнуло в промежности, легонько, но ощутимо. Она замотала головой, чтобы не поддаться порыву вожделения.
- У тебя спинка пантеры, так покажи её миру, - сказал Павел и мягко развернул девушку спиной к себе.
Его безумно сильные руки помогли телу девушки принять эстетически правильную позу для фотографирования. Опять последовали щелчки фотоаппарата, которых Ангелина уже ни капельки не боялась.
- Напряги бёдра так, будто мы с тобой занимаемся любовью, - произнёс парень голосом, который словно обжёг уши девушки.
Но она не нашла в себе силы возразить, хотя в любой другой день порвала бы любого за такие небрежные слова. Ангелина выполнила просьбу, ощущая себя куклой Барби, которую можно вертеть как хочешь.
- Теперь самое время снять платье и показать себя только в трусиках и бюстгалтере, - в его голосе сквозило наслаждение ситуацией.
Робкими, прерывистыми движениями девушка сняла своё летнее платье, подаренное её парнем Барсом на годовщину отношений. Она аккуратно, бережно, будто грудного ребёнка положила платье на подоконник.
- Ты горячая как подожжённый спирт, - обнажил свою натуру Павел. – Я бы овладел тобой, но так мы денег не получим. Но после того, как тебя купят, мы с тобой запрёмся здесь, и я покажу тебе экстремальный секс.
Все подруги и друзья знали Ангелину как скалу, о которую разобьётся любой подонок, но сейчас она молчала. Она даже ощущала едва уловимое влечение к этому парню, которое словно кружило рядом с ней.
- Вот это кадр, который можно посылать в глянцевый журнал! – воскликнул Павел, сфотографировав, как Ангелина неловко стоит в трусиках и лифчике. – Но снять трусики придётся – на случай, если клиент захочет ознакомиться с твоими фотками получше. +
Ангелина почувствовала, как её руки и ноги налились свинцом. Полностью голой её не видел даже возлюбленный Барс. Ситуация настолько осточертела девушке, что она метнула взгляд на дверь.
Павел подошёл к ней вплотную и, не встретив сопротивления, положил свою ладонь на её промежность, скрытую трусиками.
- Влажно как на мокром тротуаре, - сказал он и второй рукой схватил её за задницу, придвинув к себе. – Твоё тело больше не принадлежит тебе. Ты – колечко, которое мы выставим в нашем ювелирном магазине.
Девушка попыталась вырваться, но парень держал её в стальном захвате.
- Ты меня не знаешь, - выдавила она из себя. – Я – не шлюха, как твои подружки.
Парень присел на корточки, желая, видимо, воплотить свои смелые фантазии. В этот момент девушка заехала ему коленом по виску. Удар был слабым как комариный укус, и Павел лишь рассмеялся, громко и властно.
- Разденься передо мной, я же вижу, как ты течёшь, - скомандовал он, потирая висок. – Фотографии нужны не только мне, но и тебе. Если ты, конечно, хочешь вырваться из бедности.
Девушка трясущейся рукой сняла свои трусики, которые теперь были в районе её коленок. Павел начал отходить и подбирать ракурс. Последовавшие вспышки фотоаппарата отразились в слезинках, которые стекали по щекам Ангелины.
- Ладно, я переборщил, ты ведь вообще котёнок ещё, - сказал он и швырнул ей халат, лежавший на кресле. – Хотя в твои девятнадцать лет я уже вовсю спал с девушками так, что всё в теле хрустело.
Он достал свой бумажник и вынул тысячу рублей.
- Это тебе на такси, котёнок, - произнёс он и похлопал себя по ширинке. – Жаль, что мой пенис сегодня без прикормки. Оно и к лучшему – Люба жалуется, что в последнее время я недорабатываю в постели.
Ангелина спряталась за креслом и принялась надевать платье. Она тряслась так, будто шла мокрой через снежную вьюгу. Ей хотелось домой –лечь на диван, включить сериал и есть бесконечное количество орешков в шоколаде.
Павел достал свой смартфон и, дождавшись, когда девушка оденется, подозвал её к себе.
- Мне нужны все твои контакты и соцсети, - уже успокоившись, сказал он. – Мы работаем с людьми с мировым именем. Когда появится клиент, ты должна будешь явиться быстрее пули. Усекла?
Девушка кивнула, ощущая, как всё во рту слиплось.
- Умница, - похвалил её парень. – Я в тебя даже влюбился. Ты – сладенькая как сахарная вата.
- Я могу уже свалить отсюда? – Ангелине ситуация стала противна до предела, и она заставляла себя терпеть из последних сил.
- Буську дай на прощание, - он подставил щёчку, но девушка уже шагала по направлению к двери. – С таким характером ты или закончишь подзаборной шалавой, или станешь известной всему миру, - бросил ей в спину Павел, но она даже не обернулась и, наконец, хлопнула дверью.
Ангелина снова стала скалой, которую ничто не пробьёт. Люба на выходе из борделя сразу поняла, как с девушкой обходился Павел, но извиняться за него не стала.
«Я вас всех уничтожу, гады», - пообещала себе Ангелина, когда такси вырулило на проспект.]]> Mon, 17 Nov 2025 23:50:36 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13641 как тут опубликовать текст большого размера? https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13640 Вопросы:
1) Как разместить такой большой текст (будет более 100 страниц в формате А4 шрифт 12 через 1 интервал)?
2) Стоит ли вообще публиковать? Похоже, "Фантасты" изрядно похудели, почти ничего не публикуют, читателей мало, не то, что прежде.
3) Если публиковать, то стоит ли начинать до полного окончания текста, или же выкладывать потихоньку по частям, продолжая работу - а там видно будет?
PS: никто не в курсе, куда делся Никита Гургуц, он же kxmep? И - Полудикенс? Буду благодарен за контакт, если у кого-то есть.]]> Fri, 14 Nov 2025 10:43:08 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13640 И снова конкурс «Карта Будущего». Приглашаенм! https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13625
Призовой фонд 80 000 рублей. Работы принимаются по 9 марта включительно. Правила - https://konkurs.kub2091.ru/node/1205

Карта будущего, какая она? Это новые очертания стран, плавучие города или может летающие?

А может, с учетом веера вероятностей будущего, само время трехмерно и там так же есть оазисы светлого "прекрасного далёко" для нашей планеты и человечества?

А может, главное в том, что сами люди стали лучше и потому больше заслуживают быть счастливыми?

Как вы её себе представляете, каковы варианты этого светлого будущего, на которые еще надо попасть?

А значит нам нужна цель на этой карте и навигация!

На все эти вопросы вы можете как ответить сами, так и узнать в качестве читателя, в новом сезоне конкурса социально-политической фантастики "Карта Будущего" на площадке "КУБ-2091" - https://konkurs.kub2091.ru

Открытие конкурса капитанов в навигации к будущему - 1 октября. Не оставайтесь за бортом!
]]> Tue, 30 Sep 2025 20:19:37 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13625 По небу плывут облака 7 глава (внеконкурсная работа) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13623
— Стёпчик, миленький, подсекай! — Василиса тоже во все глаза гипнотизировала поплавок, который продолжал свой танец на поверхности воды.

— Цыц! — цыкнул Стёпка и дёрнул плечом, мол, сам с усам, нечего с ненужными советами под руку лезть.

Арсений в ожидании развязки даже затаил дыхание.

Поплавок внезапно полностью ушёл под воду, Василиса взвизгнула, а Стёпка рывком потянул удилище на себя.

В воздухе засеребрилось, и через мгновение на берегу, куда закинул Стёпка, чтобы не упустить, затрепыхалась пойманная рыбка.

Арсений и Василиса одновременно бросились к добыче.

— Видели, как я её? — горделиво подбоченился Стёпка.

— Ты её поймал! — Вопила Василиса, пытаясь снять рыбу с крючка. — Молодец!

— Чуть не сорвалась, — выдохнул Стёпка, утирая со лба пот, словно после тяжёлой работы.

— Окунь? — спросил Арсений, не решаясь взять рыбу в руки, чтобы хотя бы подержать и рассмотреть поближе. Как ни крути, для него это было в новинку. Так близко живую рыбу он видел разве что на разделочной доске на кухне.

— Сам ты окунь! — фыркнула Василиса, передавая рыбу Арсению, и сообщила тоном знатока. — У окуня чешуя полосками, как у зебры, спина горбом, недаром рыбаки его называют горбач, и под верхним плавником, ближе к хвосту есть второй, дополнительный плавник. Да и водится горбач на глубине, к берегу не подходит, если только не голодный. А охотится он на других рыб, что ему твой червяк. Так что это, скорее, карась.

— Так вот ты какой – карась, — произнёс вслух Арсений, внимательно рассматривая рыбку. Та на удивление оказалась не столь уж и большой по размеру, в аккурат умещаясь на его ладони.

— Это сорога, или по другому, плотва, — сказал Стёпка, дожидаясь, пока Арсений вдоволь не налюбуется добычей. — Мужики вялят её на солнце, и получается закуска к пиву. Мы же пива не пьём, зато можем уху сварить. Отменная будет ушица.

— Из одной что ли будешь варить? — поддела Стёпку Василиса, которая вернулась к своему занятию, продолжив раскладывать принесённую еду на газеты, чтобы не запачкать. — Тут, между прочим, штук десять нужно таких.

— Одной, конечно, не хватит. И без котелка, которого у нас нет, ухи не сваришь. Но я весь улов отнесу домой, мама сварит. Думаешь, не сварит? Ещё как сварит!

Стёпка наконец отобрал у Арсения рыбку, взял стоявший у ног судок, раскрыл крышку и опустил добычу внутрь. Затем погрузил судок в воду, чтобы рыба находилась в воде и не всплыла кверху пузом раньше времени (в таком случае она в лучшем случае пойдёт на корм кошке), и закрепил подобранной на берегу сучковатой палкой за специальную ручку, чтобы не снесло случайной волной. После чего снова наживил, не забыв при этом скоситься на Арсения и демонстративно плюнуть на наживку, червя на крючок и закинул в озеро.

Поплавок мерно закачался по поверхности.

— Кушать подано, — сказала Василиса.

И хоть гостинцы были нехитрые, пирожки с повидлом да клюквенный морс, но как часто это случается, на свежем воздухе аппетит разыгрывается не шутку, поэтому Арсений почувствовал, как сильно проголодался. Он насчитал девять пирожков. Если по справедливости, получается каждому по три, о чём и поведал вслух. Стёпка глухо проворчал, что Василисе пора бы и честь знать да топать домой, где спокойно пообедает супом и картошкой, а пирожков мало, самим может не хватить.

Арсений сжал губы, чтобы невольно не засмеяться, опасливо покосился на Василису, не услышала ли, и поспешно протянул ей пирожок. Та не стала отнекиваться, а может, назло Стёпке, взяла. Сам в свою очередь взял пирожок и надкусил.

Как же это вкусно! Нежное, хрустящее поджаристое тесто, сочная начинка. Всё словно таяло во рту. Арсений моментально умял пирожок и посмотрел на Василису. Та ещё возилась со своим и сразу же дала понять, что на большее не претендует. Оставшиеся пирожки Стёпка и Арсений поделили между собой, после чего запили морсом.

И снова установилась тишина, все вновь уставились на колыхавшиеся по поверхности воды поплавки, которые во время импровизированного обеда не давали о себе знать.

— Всё хотела спросить, Арсений, — несколько помявшись, начала Василиса, — как тебе у нас? Нравится?

— Нравится, - ответил Арсений. — Тихо тут. Особенно по ночам.

— Шума тут хватает, — возразила Василиса. — И собаки лают, и коровы мычат.

— Пожила бы ты в Москве, тогда бы поняла, что такое настоящий шум.

— А ещё тётя Мариша сказала, что ты в фильмах снимаешься.

Ох уж эта Маринка, язык как помело. Ещё старшая сестра называется. Пусть и двоюродная. Хотя её понять можно, как же тут удержаться, когда кто-то из твоей родни в кино снимается. Любой бы гордился и хвастал. Впрочем, из всей родни, наверное, только один Стёпка не придавал особого значения тому факту, что дядюшка – без пяти минут артист. Стёпка Арсения любил вовсе не за это.

— Было разок, — нехотя признался Арсений и взглянул на Василису.

Ух какие глазища! На Арсения брызнул всплеск синих, как самое высокое и чистое небо, глаз. И язык сам собой зачесался рассказать, как играл главную роль в необычном блокбастере. Как самые известные режиссёры терпеливо ждут своей очереди, чтобы снять его, Арсения, в своём очередном фильме. Но как только представил, что рано или поздно правда всё равно выплывет наружу, как рот сам собой захлопнулся. Ведь это была бы ложь. И как потом людям смотреть в глаза?

Да и какой, если честно, из него артист? Так, второстепенная роль в небольшом сериале, кои по телевизору крутят сотнями, если не тысячами. Многих после одного показа никто дажа и названия не впомнит. Хотя, как однажды сказал режиссёр, взрослые артисты даже эпизодическим ролям рады и готовы на всё, лишь бы заполучить работу. Но вот именно что работу. Арсений-то думал, что это волшебство! А оказалось... Не то слово сказал, и тут же возглас режиссера: "Стоп! Ещё дубль". Или не тем тоном произнёс реплику. Или не ту позу принял. Или... Словом, скучная рутина. Нет, поначалу на съёмочной площадке было интересно. И даже, порой, поднималась в душе некоторая гордость: это играю именно я, а не кто-то другой! И всё же разочарование пришло быстро. Хотя свою роль он исполнил достойно. Даже артисты, с которыми был в кадре, хвалили. А уж родители вообще пришли в восторг. Особенно, когда дождались премьеры и высматривали лишь эпизоды с его участием. Потом долго охали и ахали, гордясь за сына. А ему, Арсению, если честно, и дела до этого никакого нет. Хотя, как ни крути, повод, чтобы задрать нос, весомый. Впрочем, ассистент режиссёра оставил у себя контакты для связи, мало ли что, вдруг пригодится во втором сезоне. Но это вилами на воде писано. Если бы хотели пригласить на съёмку продолжения, то в деревню не отправили. Так что лучше промолчать.

Но Василиса ждала, машинально теребя платок, которым вытерла масляные после пирожка ладони.

— Расскажи, — потребовала она.

— Да ну, — отмахнулся Арсений. — Ерунда всё это.

— Я б в артистки пошла.

— Ты – другое дело.

— Ты тоже хорош. Симпати... — Василиса смутилась и тут же поправилась. — Я хотела сказать, фотогеничный.

Арсений аж зарделся от подобных слов. Покосился на Стёпку. Тот сделал каменное лицо, словно всё это его абсолютно не касалось. Он на рыбалку пришёл, а не лясы с девчонками точить.

— Я б в артистки пошла, — повторила Васька с тяжёлым вздохом. — Только никто не зовёт.

— Я бы позвал, — вздохнул в свою очередь Арсений.

— А давай, когда мы оба вырастем, — загорелась Василиса, — я артисткой стану, а ты меня в кино снимешь.

— Ты тут нам зубы не заговаривай, — вмешался Стёпка. — Ишь чего захотела. У Сеньки другая меч...

Он резко замолчал, зажал ладонями рот и испуганно взглянул на Арсения, мол, извини, видишь, до чего эта девчонка довела, чуть тайну не выдал.

— Всё, Васька, иди домой, – заявил, нахмурясь, видимо, из-за своей досадной оплошности, Стёпка. – Не видишь, мы тут рыбу ловим. Думаешь, не поймаем? Ещё как поймаем! Только как ловить, если под ногами пута...

Стёпка оборвал фразу, перевёл взгляд на озеро и снова встал в позу охотничьей собаки.

Опять клевало. На этот раз закачался зелёный поплавок. Поплавок Арсения.

А он растерялся и застыл в нерешительности, не зная, что предпринять. То ли бросаться к удочке, чтобы вытащить клюющую рыбу, то ли понадеяться на Стёпку.

Но, как оказалось, помощи ждать не стоило. В это время внимание племянника целиком переключилось на вторую удочку, поскольку красно-белый поплавок тоже устроил энергичную пляску на поверхности, разок даже нырнув под воду. Стёпка, естественно, не мог разорваться надвое.

Арсений то и дело переводил взгляд со Стёпки на Василису и обратно. Он по-прежнему не понимал, что делать. Одно дело молча наблюдать как деловитый племяш ловко выуживает рыбу, другое – тащить добычу самому. А что если он потянет удочку раньше времени и вытянет пустой крючок, да ещё и без наживки. Или ещё хуже, дёрнет сильнее, чем нужно, и рыба при этом сорвётся. Не очень-то и охота выглядеть лопухом-неумехой. Причём всё это происходило на глазах Василисы, которая смотрела умоляющими глазами на Арсения. И тому совсем не улыбалось ударить в грязь лицом.

— Подсекай, — едва слышно прошептала Василиса. — Возьми удочку и подсекай.

Арсений послушно шагнул к кромке берега, неумело взял удилище и беспомощно оглянулся на Василису.

Та не выдержала, подскочила к Арсению, силой вырвала у того из рук удилище и дёрнула. В воздух взвилась большая, куда больше, чем первая, рыбина.

И всё закончилось бы хорошо, но в этот момент и Стёпка потянул свою удочку.

Две рыбины столкнулись друг с другом, лески перемотались меж собой, а добыча сорвалась.

— Ты!.. — Стёпка, сжав кулаки, подскочил к Василисе.

Та удивлённо отскочила:

— Стёпка, ты чего? Я же не думала, что так получится.

— Две! — Стёпка чуть ли не кипел от негодования. — Две рыбы из-за неё упустили. И какие большие!

— Стёпа, это же не из-за неё, а из-за меня, — пытался вмешаться Арсений. — Это я сплоховал, а она пыталась помочь.

— Лучше бы она вообще ничего не трогала! — Стёпка едва не плакал. — Я бы успел. И свою вытащить, и Сенькину. А теперь...

— Да мы сейчас новых поймаем... — нерешительно начала Василиса, но тут же осеклась, поймав возмущённый Стёпкин взгляд.

— Мы – да! Поймаем! Думаешь, не поймаем? Ещё как поймаем! Но без тебя. Уходи!

Арсений растерянно смотрел на Стёпку, мол, зачем ты так. Но тот оставался неумолим.

Арсений вопросительно перевёл взгляд на Василису, ожидая, как она отреагирует на происходящее.

— Ну и сидите тут, — плюнула Василиса и стала собирать посуду и скомканные газеты, — а мне пора.

И не было совсем ясно, то ли она уходит на время, чтобы потом вернуться, когда Стёпка остынет, то ли рассердилась всерьёз.

Василиса сложила всё в сумку и, не попрощавшись, удалилась прочь.

Значит, обиделась, решил Арсений. Он какое-то время смотрел вслед уходящей по берегу девочке, вздохнул, и перевёл взгляд на Стёпку, который пытался, при этом глотая слёзы, разобрать спутанные снасти. Понял, что под горячую руку племянника, пока тот окончательно не успокоится, лучше не соваться, присел и, заложив руки за голову, лёг на песок. Привычно взглянул на небо, по которому неторопливо, подгоняемый ленивым ветерком, плыл ряд облаков, отдалённо напоминающий трогающийся от перрона состав поезда.]]> Sun, 21 Sep 2025 16:31:43 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13623 По небу плывут облака 6 глава (внеконкурсная работа) https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13601
— Ударился? — хихикнула, останавливаясь, Василиса.

Арсений согласно кивнул, но догадавшись, что в темноте его кивка не видно, вслух сквозь зубы прошипел:

— Угу. Торчит тут всякое.

— Потерпи, чуть-чуть до выхода осталось, — подбодрила Василиса и последовала дальше.

Арсений поспешил за девочкой, потирая лоб. Может, шишка на этом месте и не вскочит, но синяк наверняка останется. Впрочем, сам виноват, нечего по сторонам глазеть. И было бы на что смотреть! Вокруг одни голые и обшарпанные стены.

Действительно, шли недолго. Показался проход, из которого лился солнечный свет. Но он был невелик и к тому же забран решёткой, на петлях которых висел большущий ржавый замок.

— Вот и всё. Куда ты меня завела? — вопросительно взглянул Арсений на спокойную Василису. — Тоже мне Сусанин... — И добавил после короткой паузы, — Сусанина.

— Это, между прочим, обычный камуфляж, кто не знает – обязательно купится.

Василиса выдернула из руки Арсения ладошку, передала сумку, чтобы тот подержал, просунула руку меж прутьев, чем-то щёлкнула, подняла дужку, сняла замок и поднатужилась. Решётка протяжно и противно взвизгнула, приподнялась и освободила проход.

Арсений как галантный кавалер пропустил Василису и выбрался наружу сам. Зажмурился от яркого света и вдохнул полной грудью. После затхлого и тёмного подвала воздух показался свежим и сладким. Вот что чувствуют люди, выбравшиеся из подземелья! Лёгкость и свободу.

Вылазка на мельницу, изначально сулившая большие приключения, оказалась неудачной. Одно утешение: теперь он точно знает, что никаких призраков, ни мнимых, ни всамделишных, тут не водится. Можно со спокойной совестью сосредоточиться на рыбалке.

— Пойдём, поищем Стёпку, — сказал он Василисе, передавая ей сумку.

— А где ты его оставил?

— Там где-то , — Арсений дипломатично махнул рукой в неопределённом направлении. Где точно он и сам не знал. Да и после пребывания внутри мельницы потерял ориентиры. Беспокойство вновь заворочалось в его груди. Огляделся, чтобы сориентироваться. Видимо, они выбрались с другой стороны мельницы, с противоположной, откуда он проник внутрь. Впрочем, идти можно было в любую сторону, хоть влево, хоть вправо. В любом случае дорожка ведёт вокруг здания, и можно обойти кругом. Рано или поздно наткнёшься на мальчонку. Лишь бы никуда не ушёл. Мало ли что, в его возрасте больше пугает то, что остался один-одинёшенек, брошенный всеми. Ну а страх сам напридумывает разных призраков, вплоть до реальных волков, таящихся возле каждого куста.

Тем не менее Стёпка стоял на том самом месте, что его и оставили. Арсений облегчённо вздохнул – пронесло. Может малец и отходил в сторонку по малому делу, но главное, что цел и невредим, в озере не утонул и волки его не съели.

— Ну, показывай своё рыбное место, — сказал Арсений, подходя к племяннику и забирая снасти.

Стёпка засиял, но тут же сник и спросил строго:

— Она тоже с нами?

— Да.

— Она же нам будет мешать. Думаешь не будет? Ещё как будет!

— Между прочим, я тоже хочу порыбачить с вами, — сказала Василиса.

— Рыбалка – дело мужское. И вообще, женщина на корабле и на рыбалке – к несчастью!

— Сам ты несчастье! — возмущённо фыркнула Василиса. — Стёпка, между прочим, твоя мама мне велела вам пирожки передать.

— Можешь спокойно отдать пирожки нам и идти с чистой совестью домой, — Стёпка был суров и непреклонен.

Арсений вздохнул. Он поразился резкой смене Стёпкиного настроения. Казалось, ещё пару часов тот сам уговаривал пойти на рыбалку, намекая, что и Василиса придёт (и ведь не ошибся!), а теперь закапризничал. С другой стороны и Стёпку можно понять: хотелось побыть наедине с любимым дядей, причём почти ровесником (пять лет разницы не в счёт, поскольку другие дяди и тёти совсем взрослые), с которым можно поболтать о том о сём, о разных пустяках, например, о том, водятся ли на мельнице призраки, и стоит ли их бояться, без опасений быть поднятым на смех. А тут на тебе – посторонний. Пожалуй взбрыкнёшь тут!

Арсению не улыбалось ссориться со Стёпкой, но и прогнать Василису, после того, как на мельнице протянулась тоненькая ниточка, ведущая к дружбе (он это чувствовал), значит, обидеть девочку. И ниточка обязательно порвётся. А этого ему ой как не хотелось.

— Ну, Стёпа, пусть она хоть немного посидит с нами, пока мы перекусываем, — попросил Арсений и выразительно посмотрел на Стёпку.

— Ладно, — примирительно сказал, махнув рукой, тот, видимо, уловил молчаливую даже не просьбу, а мольбу дядюшки. — Только учти, Сеня, если мы ни одной рыбки не поймаем, то во всём будет виновата она, Васька.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Арсений, но при этом покосился на Василису, не обиделась ли на такой компромисс, не скажет ли "катитесь вы по Малой Спасской ливерной колбаской, у меня своих забот полон рот".

Василиса ободряюще молчала, лишь лёгкая улыбка притаилась в уголке губ. И непонятно, то ли одобряет ход не вполне успешных переговоров, то ли наоборот, осуждает.

И как бы там ни было, они пошли втроём по направлению озера. Первым с независимым видом решительно топал Стёпка. Арсений с Василисой следовали сзади, только не рядом, как в подвале мельнице, а на некотором отдалении, наверное, всё-таки слегка обиделась. Она несла сумку со снедью, время от времени перекладывая то в одну руку, то в другую.

Он вспомнил, что сумка всё же нелёгкая, не воздушный шарик на ниточке, но помочь девочке не мог. Собственные руки были заняты рыболовными снастями. До этого Стёпка хоть немного помогал, нёся судок, теперь всю поклажу, не столько тяжёлую, сколько не удобную, Арсений тащил, пыхтя и отдуваясь, один.

Однако спустя минут пять, спустившись с пригорка, на котором стояла мельница, они вышли к берегу.

— Здесь, — сказал Стёпка.

Арсений облегчённо свалил ношу на землю. Но это было ещё не всё. Стёпка развернул кипучую деятельность. Заставив дядюшку разворачивать на удочках лески, сам стал шнырять по берегу, носясь, словно заводная юла. Отыскал ветки-рогатульки потолще, воткнул в землю, кратко пояснил, что подобное сооружение пригодится, чтобы не держать постоянно на весу удочки, а положить на развилки и освободить тем самым руки. Затем подобрал доски посуше, одну подложил под себя, вторую, демонстративно игнорируя Василису, отдал Арсению. Тот протянул дощечку девочке, но та покачала головой, мол, тебе нужнее, тем более, мне скоро уходить. Арсений подчинился.

— Смотри и учись, дважды повторять не стану, — начал серьёзным тоном Стёпка, видимо, повторяя услышанные от взрослых, скорее всего, от деда Тимофея, слова, при этом наглядно демонстрировал все необходимые движения на своей удочке. — Достаёшь червя, затем нанизываешь на крючок, плюёшь на червя и закидываешь в озеро. Смотришь на поплавок, если ушёл под воду, тащи к себе и смотри, чтобы рыба не сорвалась. Вот и вся премудрость. Уяснил? Вопросы.

— Зачем? — поинтересовался Арсений.

— Что зачем? Я разве не понятно объяснил? Думаешь, не объяснил? Ещё как объяснил! Чтобы рыбу ловить.

— Я про это всё понял. Непонятно одно – зачем?

— Что тут непонятного? Что именно зачем? Уточни.

— Зачем плевать на червя, если он всё равно окажется в воде?

Василиса фыркнула и зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Так положено, — строго сказал Стёпка, при этом недовольно косясь на улыбающуюся Ваську. — Так все взрослые делают.

Арсений пожал плечами. Ну, раз все взрослые так делают, значит, так нужно. Видимо, это какой-то ритуал. Странный и непонятный. Но совершенно необходимый для ловли рыбы. Возможно, именно плевок на червя приносит удачу. И он решил просто повторять всё, что показывал Стёпка. Получилось, разумеется, не сразу. Дольше всего пришлось повозиться с насадкой. Черви извивались, вырывались из рук и падали. Приходилось спешно их поднимать, чтобы те не успели закопаться в землю.

Василиса, видимо, перестала опасаться, что её незамедлительно прогонят, и уже веселилась во весь голос.

В любой другой момент Арсений может и порадовался, что сумел рассмешить девочку, но в данный момент был занят другим. Чертыхаясь и кляня всё на свете, упорно повторял попытку за попыткой, чтобы наконец насадить на крючок злополучного червя. Хотя бы одного. Но безуспешно.

Стёпка терпеливо сидел рядом и поучал дядюшку-неумеху:

— Не торопись. Спокойно. Не обращай внимания на то, что червь извивается и вырывается. Теперь зажимай червя. Крепче, но так, чтобы не раздавить. А теперь на крючок.

В конце концов все старания увенчались успехом, и Арсений, поплевав на червя (сам не зная зачем, подчинился-таки увещеваниям племянника), закинул леску с наживкой в озеро.

На лёгкой ряби выплясывали свой незамысловатый танец два поплавка, Стёпкин пенопластовый, окрашенный в спартаковский цвет, красный и белый, и в зелёных полосках пластмассовый - Арсения.

Водная гладь озера отражала блики солнца и проплывающие в небе облака. Слышался лишь неспешный плеск волн да жужжание насекомых.

— Еда-то стынет, — спохватилась Василиса и незамедлительно полезла в сумку, зашуршала свёртками и достала термос.

— Тихо! Замри! — Внезапно воскликнул Стёпка и вскочил со своего места.

Арсений перевёл взгляд с Василисы на озеро.

Красно-белый поплавок время от времени подрагивал и наполовину уходил под воду.

Вот оно! Клюнуло!]]> Sat, 30 Aug 2025 23:51:02 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13601 Как сделать, чтобы читатель поверил во все, что вы насочиняли https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13600
Почему магия в Хогвартсе воспринимается как естественная? Почему мы без колебаний верим, что где-то в галактике давным-давно шли Звёздные войны, и с каждым эпизодом нам всё интереснее? Что делает невероятные выдумки фантастов убедительными? В этой статье - наш секретик.

Ответ — в одном почти невидимом, но критически важном элементе: фантастическом допущении. Именно оно — сердце любого фантастического мира. Без него история рухнет. С ним — засияет, как портал в другой мир, в который хочется шагнуть без оглядки.

https://dzen.ru/a/aGpL6o9bsyYE-zjh

Читайте статью полностью и высказывайтесь!]]> Tue, 29 Jul 2025 08:33:19 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13600 Снял новый фильм-детектив https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13599 http://humanclub.ru/pozitiv/002agat.html
Где-то месяц будет идти монтаж... так быстро, потому что нет спецэффектов - это... детектив!!!

Главная Героиня, начало фильма - танцы: артисты Людмила Яровая и Михаил Ветрищак



Главная героиня и полицейский детектив:

]]> Wed, 23 Jul 2025 19:59:50 +0300 https://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=13599